Держись крепче, будет трясти.

       Весь мир сдвинулся с осей, как при перезагрузке матрицы, земля ушла из-под ног. Невероятно: Гермиона Грейнджер готова на все, лишь бы спасти того, кого когда-то считала врагом, кого надеялась увидеть трупом в рядах Пожирателей. Теперь же – дрожала при мысли о его гибели. Как спасти? Как не дать ему погубить себя?       Она закусила нижнюю губу до крови, пока за окном дождь хлестал с такой яростью, что ветер выбил створку. Мысль спуститься по карнизу мелькнула и погасла – безумие, высота смертельна, она не полезет прыгать.              Исходная мисси, не дать возродиться главному крестражу, что указал Дамблдор – теперь казалась абстракцией. Траектория их падения резко сменилась. Кровать жалобно скрипнула под ее весом, когда Гермиона выдернула меч Годрика Гриффиндора. Воспоминание ударило: Дамблдор послал их туда, где они облажались. Просто фантастика. Теперь она, нашедшая опору в том, кому не доверяла – Малфое – трепетала, понимая: его гибель там будет и ее концом.       Он, единственный осколок ее прежней жизни, последний перрон, откуда еще мог уйти поезд к чему-то настоящему.        Доверьтесь ему, Гермиона. Он вам поможет.       Слова Дамблдора заезжено прокручивались в голове, как пластинка на обратной перемотке. Ну и что? Доверилась. Ты доволен, Альбус? Что теперь?       И тут те последние слова Директора, резкая, ясная, врезалась в панику:        Ваше оружие... оно откроет вам любые двери, и будет с вами до самого конца.        Меч. Откроет. Любые двери.        Она вскочила с кровати, как ошпаренная. Если она правильно поняла?       Неужели все ее ночные эксперименты с мечом, попытки разгадать его древнюю магию, превратить в совершенное оружие...       Она сжала рукоять и холодная мощь меча будто разорвалась в ее ладонях живым током.        — Да ладно... — прошептала она, глаза расширились от потрясения. — Не может же быть...       Гермиона встала напротив двери. Ладони еще раз сжали рукоять меча, вбирая всю силу, всю отчаянную надежду.        — Ну, давай попробуем, — прошептала она, больше эксперимент, чем уверенность. Меч формально не имел заклятий способные открывать и проламывать защитные чары.       То, чем стал меч теперь, было целиком и полностью творением Гермионы. Она одна разгадала его тайные петли, одна переплавила легенду в функциональный инструмент, наделив его способностью менять свойства по своей воле. Она же и спрятала его — не в ножны, а магией за своей спиной, чтобы клинок всегда был с ней, как тень от собственного позвоночника.       Она вплела в его сталь новые законы. Но ещё... ещё Альбус как-то обмолвился, что Годрик Гриффиндор унёс в свою могилу куда больше секретов, чем было описано во всех пыльных свитках Хогвартса. Даже Дамблдор не ведал всей глубины замысла основателя.       И сейчас, стоя, вспоминая слова Альбуса, её ум, как сканер, выхватывающий аномалии в коде мироздания, поймал новую частоту. Родился ещё один эксперимент.       Пора не проверить, провернуть легенду на излом. Узнать, насколько безграничны возможности меча.        С размаху, вложив весь вес и ярость, Гермиона воткнула клинок в едва заметную щель между дверью и косяком. Ва-а-у! Сталь вошла в дубовое полотно, как в масло, с глухим скрежетом.       — Не фига себе! — вырвалось у нее с искренним потрясением. Она дернула рукоять на себя и мир замедлился.        По древесине побежала черная трещина, шипя и крошась под напором древней магии. Щепки, острые как осколки, посыпались вниз, пробивая броню заклятия, словно бумагу. Дверь с жутким скрипом расщепилась, отходя от косяка с неестественной плавностью. Еще рывок – Гермиона выдернула меч по инерции и тяжелое полотно распахнулось, задевая пол.        Не тратя доли секунды на осмысление чуда, она ринулась в темноту коридора. К нему.

***

       Гермиона вжалась в дверной косяк, ощущая холод дерева сквозь тонкую ткань рубашки. Теперь лишь звук наполнял тишину за дверью – хриплый, харкающий, отчаянный звук Драко. Она молилась, чтобы в этой хрипоте слышался привкус победы. Но доносящиеся следом обрывки разговоров разбили надежды.       Драко проиграл.       Мысли, словно разъяренный рой пчел, метались в голове, пытаясь выковать план атаки. Но как думать? Как мыслить, когда каждую мысль душит невидимый ошейник на шее? Тот самый ошейник, что затягивал Волан-де-Морт по своему прихотливому желанию.        Драко был прав. Какие планы? Какие мысли о спасении, если теперь она не вправе даже уверенно отвечать за собственную волю. Не вправе.       Гермиона прошла коридоры, перешагнув через два тела пожирателей. Драко справился с ними. Она даже не взглянула на палочки, валявшиеся рядом. Если Драко проиграл, они мне не помогут.       А вот меч… Меч, что отзывался ровным теплом от хребта до копчика, был другой историей. «Он будет с вами до самого конца». Слова Альбуса вспыхнули в памяти чётким ориентиром. И Гермиона понимала: меч пригодится ей куда больше, чем любая палочка, которую у неё попросту отнимут. А меч… он всё ещё оставался её тайным козырём, спрятанным за спиной. Тем козырем, который она вытащит в решающий миг, чтобы совершить полный переворот на этом кровавом покерном столе.       Главное — безошибочно рассчитать момент.       Гермиона кусала губы до крови, ум пустовал. Действие зелья, залечившего следы удара на лице, давно рассеялось, оставив лишь странную легкость в теле. Легкость, не коснувшуюся души. Она была тяжела, как свинец.       — Я приведу твой крестраж!– металлический голос Селесты просочился сквозь щель, вонзившись в тишину.        За ней шли. Нет. За крестражем Волан-де-Морта.       — Не надо. Я сама пришла.        Гермиона замерла, резко остановившись, холодный конец палочки Селестны уже упирался ей в висок.       Селеста, собиравшаяся идти за ней, теперь лишь сузила глаза. Странно было видеть, как та, кто только что вырвалась из заточения, добровольно вернулась в пасть к Реддлу.       Он стоял неподвижно. Его пальцы медленно провели по подбородку, а лицо хранило световой мрак – немое подтверждение того, что он и не сомневался. Он знал. Знал, что Гермиона Грейнджер не бросит того, кто все еще корчился на полу в остаточных судорогах «Круцио».       Гермиона резко, почти вызывающе, задрала руки выше.       — Я безоружна. У меня нет палочки.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые, отравляя сам кислород. Технически – безоружна. Если не считать меча за спиной.       Ее глаза старательно избегали Малфоя на полу – будто малейший взгляд мог опустить сердце синхронно с разумом, переведя девушку на опасные рельсы чувств. Эмоций. А сейчас требовалось действовать холодно.              Как поступил бы сам Малфой?       Смешно, Гермиона. Тот, кто когда-то был вершиной ледяного расчета, теперь задыхался в приступах боли, потому что действовал на эмоциях. Ради нее.       Тихий, ядовитый смешок Селесты разрезал тишину. Она разминала кисть, сжимая кулак – явный знак готовности ударить при первом же ослушании. Но Гермиону двигал вперед лишь глупый риск. Тот самый риск, что всегда сидел в ней как лишний винтик в механизме разума. Вечно придумывающий планы, что шли наперекор логике. Безопасности. И, возможно, сейчас настал его час. Ее спонтанность, как всегда, родила план внезапно – словно раскат молнии, готовый сотрясти самое небо. И этот план будет.       — Прошу, Том. Я пойду с тобой... только отпусти его. Не убивай.       — Какого... — Драко захлёбывался собственным дыханием, мышцы сводила невыносимая боль. — Грейнджер... нафига ты...       — Не надо...Том, — взмолилась Гермиона. — Хватит, пожалуйста...       Она отступала, выжидала, с каждым вздохом ожидая, что Реддл передумает и всё равно швырнёт заклятье в Малфоя. Один её неверный шаг, одно неловкое слово и зелёная вспышка размажет его лицо по камням, как спелый плод.       — Я никуда не уйду. Буду всегда рядом, как и положено. Только... пусть уйдёт. Это моё последнее...       Но Селеста резко шикнула, вцепившись ей в волосы.       — Хватит играть, идиотка! Больше тебе его не обмануть.       Лестрейндж вдавила остриё палочки в её шею, но Гермиона даже не дрогнула. Её взгляд был прикован к Реддлу. Тот ждал, наслаждаясь паузой, водя палочкой по воздуху с мрачной грацией дирижёра, выстраивающего симфонию к единственному аккорду — к последнему хрипу Малфоя.       — У тебя был шанс. Ты его потеряла. Можешь в последний раз посмотреть на него. Потому что через минуту я выжгу твою память дотла, и ты наконец станешь тем, для чего была создана. Всего лишь моим крестражем. Идеальным сосудом, выпотрошенным от всей этой лишней боли.       Гермиона услышала чей-то приглушённый смех. Внутри всё сжалось, сплавилось в комок абсолютного холода. Он сделает это. Сейчас. «Обливиэйт» ударит, как ледоруб по льдине, — и всё. Конец. Она навсегда забудет всё своё прошлое. И главное — забудет его. Того, кто сейчас захлёбывался кровью, но всё ещё пытался подняться на колени, чтобы защитить единственное, что успел полюбить за всю свою окаянную жизнь.       Полюбить всем сердцем.       Медленный шаг вперед. Не успела сделать и двух, как Селеста стеной преградила путь к Лорду. Гермиона подняла взгляд. В упор. В эти мазутные глаза Реддла, готовые перелиться через край от неконтролируемой, всепоглощающей черноты. То ли она была величайшей идиоткой. То ли обладала самой отчаянной душой на свете – ведь пытаться разбудить жалость в нем было все равно, что требовать слез от черной дыры.       — Позволь... попрощаться с ним... Пожалуйста...       Она сделала ещё один шаг. Реддл не понимал этой настойчивости, но единственное, чего он жаждал сейчас, — заткнуть эту дешёвую мелодраму, как гвоздём в гроб. Добить таракана у своих ног. Вкусить аромат её отчаяния, когда Грейнджер зальётся слезами, а он насытится своим превосходством. Впитать в себя очередную победу — даже в этой битве, о которой узнал лишь недавно, но уже выходил из неё триумфатором.       — Лишь прощание, — она сделала ещё шаг, приняв позу крайней покорности.       Но это была лишь иллюзия. Единственное, что имело значение, рука, молитвенно тянувшаяся к клинку за спиной Одна попытка. Микросекунда, чтобы перезарядить реальность. Завершить этот спектакль. И наконец... наконец вернуться домой.       — Ладно. Взгляни в последний раз на того, кого забудешь навсегда.       Гермиона расплылась в улыбке. Лживой и до неприличия прекрасной. Пряди волос упали на вспотевший лоб.       — Спасибо.       — Да не за что, — его рука, будто подающая милостыню, снисходительно указала на умирающего Малфоя.       И в этот миг свист рассекающего воздуха меча отсек его руку вместе с палочкой.       Кровь, тёмная и густая, хлынула на пол. Гермиона развернулась на месте, а меч, уже трансформируясь в полёте, сам летя в Селесту. Та отшатнулась от неожиданности, и взрыв заклинания ушёл в потолок, снося балку. Меч, ранив её, с лязгом отскочил о каменные плиты.       Пока Реддл, крича, пополз в сторону, Гермиона вырвала ближайшую палочку из его же отсечённой кисти и оглушила Лестрейндж. Рывком развернувшись, она спиной прикрыла Драко, став живым щитом между ним и хаосом, который сама же и создала. Затем обездвижив Реддла магией, связывая невидимыми путами.       Том заерзал на полу, пытаясь встать со связанными за спиной руками.       — Придурки!.. — шипел он, но страха в алых зрачках по-прежнему не было. — Моя метка уже кричит об опасности. Они прибудут с минуты на минуту... И вам конец. А потом...       — Весь этот блядский монолог мы поняли. Заткнись. — Драко отмахнулся.       Слушать эти надменные тирады ему было невыносимо уже до печенок. Слова оборвались, когда он почувствовал ее пальцы на своей челюсти.       Гермиона касалась его лица. Легкие, почти невесомые движения. Она рисовала что-то невидимое, стирая шрамы и запекшуюся кровь, надувавшую кожу после отбоя. Минута и под ее прикосновениями он стал чист, свеж. Только ребра ноющей болью напоминали о том, как Волдеморт ломал его в ярости.       Драко ринулся к Тому. Сорвал кольцо с холодного пальца. Он протянул Гермионе. Голос звучал нарочито спокойно, хотя внутри все шарахалось кубарем. Не органы – рушащийся дом во время землетрясения. И Драко не находил выхода из этого внутреннего хаоса.       — Твоя кровь и его. Я прочту ритуал.       — Что вы собираетесь сделать? — засмеялся Реддл. Он уже стоял на ногах, но держался на почтительном расстоянии от вооруженных волшебников. — Меня не убить. Я бессмертен. — Он гордо задрал лоб.       —А на что похоже? — прозвучал голос Гермионы. Холодный. Отстраненный. Она даже не взглянула на Тома, будто все еще выискивала невидимые шрамы на лице Драко, доводя исцеление до совершенства. — Я наконец избавлюсь от тебя в себе.       Том выдохнул. Звук полного, леденящего понимания. Его кудряшки, символ былой надменной игры, распрямились полностью, придавая лицу жуткий вид надлома. Маска треснула. Окончательно. Раскрошилась, как и его власть над ней. Он не боялся, был уверен что им не изменить то, что он так превосходно сотворил. Драко полоснул кольцом по полу, впитывая в холодный металл аляпистую лужицу крови Реддла. Затем Гермиона, не моргнув, сделала точный надрез на своей ладони. Сейчас. Сейчас начнется ритуал, который принесёт ей долгожданное освобождение.       Она не успела произнести и первого слова, как Реддл, прочитав замысел в самой энергии воздуха, издал хриплый, насмешливый звук.       — Что это? Ритуал перемещения? — его губы искривились в гримасе, полной яда и презрения. — Я догадываюсь что вы собираетесь сделать. Думаете, у вас получится? Где вы откопали эту никчёмную магию?       — Там, где откопали, её уже нет, — не глядя на него, рубанул Малфой, не прерывая движения палочки над разложенными ингредиентами.       Его воля была сконцентрирована в острие, выписывающем в воздухе огненные руны.       — Два идиота! — вырвалось у Реддла, сиплым голосом. — Думаешь, переместишь крестраж? Знаю я это... возможное заклинание... — Он приподнял плечи, все еще пытаясь возвыситься над теми, кто сковал его. — Но уверяю тебя, Гермиона... — Ядовитость капля за каплей сочилась в слова. — Ты повязана со мной. Навеки. Ты не высвободишь от меня, а теперь верни мою палочку и убей его.       Он мог приструнить ее. Хотел. И добавил, вскинув подбородок:       — Немедленно выполняй.       Его голос все еще звучал спокойно, а не сочился яростным гневом, как должен был. Хотя внутри он был уверен: она обязана подчиниться. Сейчас же.       — Я сказал – сейчас же! — рванулся он вперед, как пружина.       Драко мгновенно напряг палочку. Готов был остановить Гермиону, если команда подействует. Но она лишь повернула голову. Их взгляды скрестились. В ее глазах не было ни страха, ни былой зависимости… Только ледяная решимость.       Она двинулась к Реддлу. Шаг. Шаг. Шаг. Каблуки отбивали мерный, неумолимый ритм ее сердца. Медленный. Степенный. Сокращая дистанцию.       Драко внутри сжался, готовый броситься – не дать ей сделать этого! Но Гермиона лишь легким движением за спиной дала знак: все в порядке.       Внутри нее странная сила вила узлы, словно шибари. Стягивала их туже, неумолимо. Но что-то новое не позволяло последней петле затянуться на шее. Она верила что может контролировать затяжку и это знание взрывало ее изнутри невиданной мощью.       Она встала вплотную, запрокинув голову, ощущая разницу в росте. Губы тронула едва заметная, нечитаемая улыбка.       — Я долго буду ждать!? — прорычал он, наступая, его острые губы искривились в ожидании полного повиновения.       Гермиона глубоко вздохнула. Будто сбрасывала последние осколки его контроля. Резко развернула корпус, пока Драко уже вытянул палочку, чтобы оглушить, если она посмеет подчиниться.       Но Гермиона лишь взвела кулак. Секунда и он со всего размаха, с сокрушительной силой, врезался Реддлу между глаз!       Она ощутила, как её костяшки нашли цель. Реддл согнулся пополам от удара. Не ожидал. Совсем. И эта неожиданность придала удару сладости, гриффиндорской ярости, от которой Гермиона даже почувствовала сахарный привкус на языке.       — Ах ты сука! Ты мне нос разбила! — вопил Том, кровь струилась по подбородку.       — Поделом тебе, это тебе за губу, козел, — отрезала Гермиона, не дожидаясь продолжения.        Реддл рванулся было за ней, но уперся в неподвижный прицел палочки Драко. Тот замер, наблюдая. Как на долгожданное шоу. Как на концерт, который врежется в память навсегда.        — Хороший удар.       — Я старалась.       — ДА Я ВАС... ВЫ ТРУПЫ...       Но Реддл не успел обрушить на них пулемётную очередь угроз.       — ЗАТКНИСЬ!       Это прозвучало не как два голоса Драко и Гермионы, а как единый рык, вырвавшийся из одной глотки. Рык, сорванный с самого дна легких, пропущенный через стиснутые зубы и сорвавшийся с губ оскалом.       На секунду воцарилась тишина, звонкая и густая, где единственным звуком было шипение их ярости и свист заклинаний, уже готовых сорваться с кончиков палочек.       Голос Гермионы, звонкий и решительный, прорезал натянутую тишину.       — Ладно, давай закончим это. Вытащи его из меня, а затем уничтожим крестраж на обрыве, а затем сохранимся…       Ее голос внезапно смягчился, наполнившись теплой, почти осязаемой надеждой. — И будем дома.       Она улыбнулась, и в этот миг в ее карих глазах вспыхнул такой яркий огонек предвкушения, что, казалось, он мог разогнать любую тьму. Гермиона уже видела это: как они шутят с Гарри и Роном у пылающего камина, как пересказывают невероятные истории этого путешествия, которое наконец-то, после стольких испытаний, закончится. Как она познакомит Драко с ними, как с новым человеком, что обязательно понравится им.       Облегчение и радость от этой мысли поднялись в ней, как теплый ветер, сметающий остатки страха.       Свобода. Дом. Покой. Это было так близко, что она почти чувствовала вкус горячего какао и слышала смех друзей.       Она протянула крохотные ладони. На одной – кольцо, где смешались ее и кровь Реддла. Готовая печать для ритуала изгнания души.        — Начинай, Драко.       Она взглянула на свои руки, измазанные в крови. Готовая к избавлению. Внутри – сердце замедляло бег. Адреналиновая взбучка стихала, как ярость шторма. Теперь – тихое море. Ура... Неужели скоро конец?        Драко стоял неподвижно, его взгляд прикован к ее запачканным ладоням, словно в них были заключены все ответы мира. Он завис.               Полностью остановился, подобно планетам, чья внезапная остановка неминуемо ведет к катастрофе. Воздух вокруг сгустился и замер, будто кто-то нажал паузу в самом центре бури...       — Драко...Чего ты застыл? — чуть более настойчиво, обращаясь к нему, произнесла Гермиона. — Начинай.        — Да-да... конечно... — Малфой встрепенулся, резко встряхнув головой, словно стряхивая с кончиков прядей тяжкие раздумья. — Начинаю...       Парень начал выводить древние руны, знание о которых он обрел в храме во время своих поисков ответов. Каждое произнесенное слово, каждое начертанное движение будто вливало в Гермиону новые силы. Она буквально чувствовала, как болезненные затяжки на ее коже начинают ослабевать под напором магии.              "Verknüpftes Blut, gebundener Schmerz...        Hör auf den Ruf, brich diesen Kreis...        Lass Kraft aus alter Runen fließ'n..."       Его голос, низкий и сосредоточенный, вибрировал в натянутом до предела воздухе. Каждый слог заклинания, рождавшийся на его губах, казалось, материализовался в виде искр света, танцующих вокруг рун и ладоней Гермионы. Напряжение ритуала висело в воздухе осязаемой пеленой.       — Готово. — Уверенно, почти торжественно произнес Драко, отводя руки в стороны, словно завершая сложнейший жест. — Что чувствуешь?       Никто не мог предугадать, каково это — перемещение крестража. Но Гермиона вдруг ощутила внутри отчетливый, почти физический щелчок. Как будто сломался вековой замок, и тяжкие цепи, сковывавшие ее душу, распались.       — Кажется… получилось… — прошептала она, с удивлением вслушиваясь в неожиданную легкость внутри себя.       Том Реддл вздрогнул, будто его ударило невидимым током. Он судорожно рванул руками за спину, пытаясь поймать ускользающее равновесие. Его лицо исказила гримаса нечеловеческой боли и шока.       — Вы… что вы сделали?! — его голос сорвался на хрип.       Он чувствовал это острее всех, будто что-то жизненно важное, внутреннее, перестроилось. Как если бы органы внезапно сдвинулись в его теле, заняв чуждое, неверное положение. Он буквально ощущал это пугающее движение под кожей, эту внутреннюю катастрофу. Его глаза, дикие и неистовые, метались от Гермионы к кольцу — тому самому кольцу, что теперь несло его крестраж, а не она.       — Судя по его роже… — Малфой лишь едва заметно тронул уголок губы в ехидной полуулыбке. — …Значит, ритуал сработал.       Сработал. В этом не было ни малейшего сомнения. Воздух все еще вибрировал от высвобожденной силы, а долгожданна победа уже разливалась огнем по их жилам.       — А теперь — валим отсюда. — Драко уже выхватил Асцендент, его внимание приковано к древнему артефакту, будто к спасительной соломинке.       Он даже не взглянул на Реддла, который, казалось, всхлипывал в луже собственного унижения, разбитый нос щедро орошал кровью его длинную шею. Алые капли стекали вниз, словно аплодируя их победе.       Он притянул Гермиону к себе, нащупывая выступы на поверхности Асцендента, пока она прятала клинок, ставший вдруг невероятно тяжелым. Оковы пали, но ощущение было непробиваемым, как щит из сомнения: неужели правда всё закончилось? Ее взгляд метнулся к Драко, скорпулезно поглощенному тайнами артефакта.       Того самого, что должен был перенести их на обрыв. Ведь только Асцендент мог прорвать вековые чары Хогвартса, словно иглой сквозь ткань реальности... Теперь — мог.       Гермиона думала о том, что вернется домой совсем иной. Будто война выковала из нее другую суть — солдата, готового броситься в самое пекло. Теперь этому придет конец... Но изменения уже въелись в душу, стали частью ее. Необратимыми, как шрамы.       Драко нервно перебирал грани Асцендента, пальцы дрожали от напряжения, пока вдруг не вжал холодный металл в себя, будто обнимая в последний раз всё, что они теряли и обретали здесь.       Навстречу тому, что ждало на обрыве? Навстречу последней битве за судьбу мира...       — Что-то не так? — Гермиона наклонилась ближе, голос пропитанный тревогой. Она осторожно положила свою ладонь поверх его дрожащих пальцев, все еще безуспешно бьющихся над ювелирной точностью рунической формулы. Он знал эти символы наизусть. Тысячу раз выполнял этот ритуал... Но сейчас...       — Все нормально... — Малфой выдавил из себя, слишком поспешно и резко завершая процесс.       Треск аппариации рванул воздух, словно предупреждая ее: Готовься! Перемещение с Асцендентом всегда было испытанием — оно выворачивало внутренности, как дикая тряска в самолете на краю шторма, вот-вот швыряющем тебя в бездну...       Гермиона подняла его руку с его часами. Её губы растянулись в улыбке, обнажив каждый резец, каждый клык — оскал, не сходивший с лица.       — Девять. Двадцать. Следующая остановка — дом.       Она смотрела на Драко распахнутыми глазами, а у него внутри всё корчилось и переворачивалось. Он будто в последний раз разглядывал её чуть кривоватый, но оттого невыносимо милый левый клык. И на душе горело огнём — дикой болью.       Малфой вобрал в лёгкие воздух и провернул перемотку. Не вперёд — назад.       Домой. В своё время.       Твою мать. Прости меня, Гермиона. Но я не мог иначе.

***

      Гермиона все еще собирала себя по кусочкам. Ощущение после перемещения не отпускало – будто ее разорвали на волокна и атомы, а теперь слепили обратно. Наспех. Криво. Каждая клетка тела ныла от чужеродного вторжения. Кожа встретила знакомый, пронизывающий до костей холод места, куда они должны были отправиться... но не ощутила свирепого ветра обрыва, готового сорвать ее в бездну.       Матовая пелена перед глазами медленно рассеялась. Гермиона моргнула. Раз. Два. Это был не обрыв.       Что?       Она огляделась, движения скованны и медленны, как во сне. Каменные стены. Тяжелая, мрачная мебель, вросшая в полумрак. И этот... знакомый до тошноты запах. Пыль, сырость и холодный камень, пропитанный столетиями высокомерия. Сердце ее бешено заколотилось, ударяя по ребрам, словно пытаясь вырваться.       — Драко?.. Где мы?..       Взгляд наткнулся на массивный камин. Тот самый. Чьи изразцы в печатались в ее память огненным клеймом в ночь, когда Беллатрисса... Она резко отвела глаза, но образ уже впился в сознание когтями.       — Мы... в твоем доме? — Она сглотнула ком в горле, холодный ужас сжимая ее горло. Они аппарировали не на обрыв. Они были в доме Малфоев. Зачем?! Вопрос, острый как осколок, вонзился в мозг. Предательство? Ловушка? Почему?!       Она, все еще шатаясь в трансе после жестокого перемещения, обернулась, ища его лицо, его глаза – хоть какое-то объяснение.       И замерла.       Он стоял в нескольких шагах, сливаясь с глубокими тенями зала. Его лицо было неподвижным слепком из гипса. Ни тени эмоции. Ни искры мысли. Абсолютная, ледяная пустота. Лишь мрак готического зала, окутывавший его словно вторая кожа, и его силуэт, вырезанный из самой густой тьмы, казался теперь квинтэссенцией чего-то древнего, холодного и безжалостного. Он не смотрел на нее. Он смотрел сквозь нее. В этом молчании, в этой окаменевшей маске таилась невысказанная угроза, страшнее любого крика.       Стыдясь ее взгляда.       Воздух сгустился, став тяжелым и ледяным, как предчувствие неминуемого удара.       — Что происходит? Почему мы не на обрыве?       Она дернулась, пальцы инстинктивно сжались в пустоте – крестраж был у него. Но сердце, отчаянное и слепое, яростно отгоняло саму мысль о предательстве. Не может быть. Не он.       Драко медленно засунул руки в карманы, выступая из тени, как призрак. Его лицо было неестественно бледным, почти восковым, сведенным болезненной маской. Веки опущены – словно он пытался моргнуть и стереть происходящее.       — Я говорил, что спасаю только свою мать... — Его слова ударили, как ледяная кувалда по затылку. — Мне жаль, что так вышло, Гермиона...       Я говорил сразу, я не герой.       Но почему от этого еще больнее…       — О чем ты?! — Она сделала шаг к нему, но он отпрянул, как от огня, стыдливо отводя взгляд. — Что ты сделал?!       Щелчок. Резкий, сухой звук из темного угла.       Сердце Гермионы кувыркнулось в бездну.       Из мрака выплыла фигура. Невысокая. Изуродованная не столько временем, сколько ядовитой плесенью абсолютной власти. Она узнала её мгновенно. Тёмный Лорд в своём истинном, окончательном обличье. Значит... они вернулись. В своё время. В ту самую точку, откуда начался их бег.       Господи.       Значит, всё, что они прошли... обнулилось, как неверная формула на грифельной доске. Они не сохранили ничего. Каждая жертва, каждое предательство, каждый шанс — всё было напрасно.       Гермиона была настолько поражена искажением реальности, что её гениальный ум, обычно подмечавший всё, упустил одну крошечную, но чудовищно важную деталь. Деталь, которая ставила под сомнение всю её теорию.       Если они не сохранились в том времени... почему крестраж в руках Драко не исчез? Разве он не должен остаться в своем времени?       Значит, сохранение всё же произошло. Крестраж спокойно, беспрепятственно переместился в их временную точку. Неужели Асцендент был запрограммирован заранее — его механизм был заведён, как часы, на строго определённые участки временного потока? И сейчас он лишь сработал так, как и был предназначен. Но сейчас Гермиона не могла думать об этом. Её сознание отказывалось служить.       И теперь сомнений не оставалось. Она в своём времени.       — Ваш крестраж, мой лорд… Как вы и просили, — Голос Драко был плоским, как надгробная плита. Он отлевитировал кольцо – последнюю частицу её надежды в протянутую, чешуйчатую ладонь.       Рептилия, чья каждая чешуйка источала тлен. Лицо, лишенное человечности, исказилось в торжествующей гримасе, принимая вожделенный крестраж.       — Благодарю, мой верный мальчик. — Шипящий голос обволакивал зал ядом. — Я знал, что ты не подведёшь меня.       Малфой стоял, опустив голову. Он не смел встретить взгляд Гермионы – взгляд, который мог исторгнуть душу. Её глаза были широкими, пустыми, обескровленными.       Гермиона отшатнулась, пытаясь заглушить тахикардию, вырывавшую сердце через горло. Всё это время Драко был с ней не для того, чтобы уничтожить крестраж, а чтобы выкрасть его, как вор, и преподнести своему Лорду на окровавленном бархате преданности.       Всё это время предатель дышал с ней одним воздухом, впитывал её доверие, её надежду. И вот — цена. Цена, выжженная на внутренней стороне черепа, как клеймо.       Он сделает тебе больно, хотя полюбит всем сердцем.       И теперь она поняла. Пророчество Меропы — не о Реддле. О Малфое. О том, кто воткнёт клинок в самое сердце, хоть и искренне влюбился.