Отступники

Первый день. Волнующий день. Первое построение в рядах Смотрителей Аббатства.     Ила́й поправил макинтош серого цвета, и черные перчатки по локоть, на которых был изображен трезубец пронзающий букву С. Знак Аббатства. Маску сказали не надевать перед построением, только тогда, когда закончится посвящение. Парень вложил в ножны выданный палаш и пистолет в поясную кобуру, поправил светло-серую накидку поверх макинтоша и прицепил к ремню на бедре маску.    Всё, пора на выход. Первое построение. Одевались все новобранцы в разных комнатах. Это была дань традиции, когда после испытаний пригодности с судьями и Наместником Верховного Смотрителя, их отправляли по разным комнатам. Илай даже не знает имена будущих братьев по вере и сослуживцев.   - Новобранцы, братья, - начал начальник штаба. - Сегодня для вас особенный день. Вы становитесь смотрителями, и не просто смотрителями, а защитниками и заступниками обычных граждан от влияния чёрного колдовства Чужого. Борцами с самим злом и коварством, вероломностью и бесчестием перед светлым именем нашей Империи. Несите службу, защищайте Империю, Аббатство и свою душу. Помните про Семь Запретов, читайте молитвы в часовнях, и на службе не менее трех раз в день, и вы будете верными и честными. Да не падет ваша душа перед соблазном и коварством Чужого, не падут и не погрязнут ваши честь и благородие во грехе и ереси. Да будет так. Теперь, новобранцы на утреню, а после соберитесь в зале  обсуждений, для утверждения расписания для каждого подразделения согласно штатному расписанию. Да направят вас Запреты. Все двинулись в часовню для молитвы. Новобранцы, как по команде, синхронно опустились на колени, опустили головы и стали едва слышным шепотом читать молитвы и Запреты. В часовне стояла тишина, все были поглощены чтением избранных афоризмов смотрителей. Нарушал тишину только тихий треск горевших свечей и едва слышимый шепот. Помещение было окутано легкой дымкой, исходившей из развешанных под потолком и на стенах кадило, в которых были зажжены благовония. Илай то и дело, поглядывал на своих будущих коллег. Все парни молодые, сильные, кто-то красивый, кто-то нет. Рядом с ним был новоиспеченный собрат по службе. Его точеный профиль красиво подсвечивался утренним солнечным светом, льющимся из окон. Темные растрепанные волосы лежали беспорядочным хаосом, а губы беззвучно шептали молитву. Тут он открыл глаза, видимо почуяв чей-то взгляд, наткнулся на взгляд голубых глаз и бархатным шепотом произнес: - Блуждающий взор, брат. Помни этот Запрет, читай молитву, сосредоточься на служении. Илай встрепенулся и начал снова с самого первого читать Запреты. И, правда, чего это он засмотрелся? После молитвы все направились в зал обсуждений. Начальник штаба распределил новобранцев по группам, и каждый отправился попарно или по тройке, патрулировать город. Достался Илаю и его напарнику, и собрату, Пыльный Квартал.    Пыльный Квартал не так давно стал снова квартал Батиста. Его отреставрировали полностью. Люди, простые рабочие и ребятишки, ходили, бегали по улочкам и радовались жизни. При внезапно изменившемся герцоге Луке А́беле, Серко́нос начал расцветать.   Илай и его собрат по службе, Да́рион, ходили по улицам и высматривали людей, которые носят амулеты, странные татуировки и просто, что намекало на связь с Чужим. Дарион был чрезвычайно молчалив рядом с Илаем, сосредоточеннным, хотя тот пытался вывести его на какой-то диалог. Брат Дарион отвечал односложно, почти шепотом. Илай понял, что тот не особо настроен на диалог, и оставил попытку вытянуть из него хоть слово. Вечер в Карна́ке был довольно жарким, как это обычно и бывает в такой сезон. Примерно в восемь вечера весь люд разбрелся по домам. Кто-то за семейный ужин, кто-то спать, поскольку завтра утром рано на работу, кто-то просто под прохладное дуновение вентилятора, чтобы спастись вечером от жары.   Вечером проходит смена патруля, Илай и Дарион сдали рапорт в штабе, что был в самом квартале Бати́ста. - Денек сегодня, что-то совсем жаркий, - подытожил Дарион, снимая мундир, оставшись в рубахе, штанах и сапогах. - Да, точнее и не скажешь, я мокрый насквозь. - Ответил Илай, снимая рубаху смотрителя, и, вешая ее на веревку, и немного удивившись про себя тому, что Дарион с ним наконец решил заговорить. Дарион также поступил с рубахой, но повесил ее на дверцу своего шкафчика. С такими жаркими вечерами рубахи смотрителей быстро высохнут. - Я в душ, Илай, - сказал Дарион, выходя из комнаты, и набрасывая полотенце на плечо на ходу. - Ага, я тоже пойду минут через пять, - ответил Илай, стягивая сапоги. Илай посидел ровно пять минут. Приятная усталость в ногах давала о себе знать, и Илай подумал, что уснет быстро, если их старшина не скажет, что надо идти на вечерню. Блондин захватил полотенце, набросил на плечо и направился в общую душевую. Заходя туда, он слышал плеск воды о кафель, и тихий вздох, судя по всему одного человека. Илай выглянул из-за стены, и увидел, что загорелая, крепкая рука Дариона, который стоял спиной к двери, но все же так что был полный обзор, быстрыми движениями водила свое естество. Второй гладил медленно себя по шее, по которой стекали струйки воды, затем провел ладонью ниже грудь, затем на живот. У парня были закрыты глаза. Илай не смог оторвать взгляда от этой картины. Он за семнадцать лет своей жизни, ни разу не видел, других юношей обнаженными, только себя мог рассматривать в зеркале. Илай почувствовал, что внизу живота потянуло, и тут он услышал короткий, тихий стон Дариона, сопровождающийся частым шумным дыханием. Илай быстро скрылся за стеной, чтобы возбуждение спало хоть немного, чтобы Дарион не обнаружил, что за ним подглядывали. Шум воды прекратился, и Илай быстро и бесшумно отпрыгнул к входной двери, чтобы создать впечатление, что он только вошел. Дарион вышел в раздевалку из душевой в одном полотенце на бедрах, лишь мельком глянув на Илая, и прошел к своему шкафчику, который был через три от шкафчика Илая Он быстро напялил рубаху, штаны с сапогами и удалился. Тот тоже открыл свой шкафчик, и не смотря на темноволосого парня, стал медленно раздеваться, чтобы унять бившийся набатом пульс и возбуждение. Дарион быстро обтерся полотенцем, напялил штаны с сапогами, майку и удалился. Илай вошел в душевую, когда шаги Дариона перестали быть слышны. Пошел в другую кабинку, но сперва остановился у кабинки, где и был Дарион. На кафельной стене были видны следы его семени. Снова в голове всплыла картина с участием Дариона. Илай с ужасом понял, что нарушил сразу два Запрета: Блуждающий взор, которым на него шикнул сегодня в молельне сам Дарион, и когда подглядывал за ним, и Распутная плоть, что не смог себя сдержать и оторвать взгляд при виде обнаженного Дариона.   Его будто кипятком ошпарило: это не правильно, что он смотрит на мужчин. Его должны привлекать женщины. Он мечтал о том, что в будущем он создаст семью, будет счастлив с женой, будет иметь детей и продолжит свой род, чтобы дети и потомки были о нем лучшего мнения, не то, что он о своих родителях. Мать бросила его и отца, и ушла к какому-то аристократу, и они вместе уехали на Морли. Отец работал честно, пытался поднять сына на ноги, но пил постоянно, и в пьяном угаре бил его довольно часто. В конце концов, пьянство довело его отца, и тот умер в канаве, захлебнувшись в собственной рвоте. Квартиру родителей конфисковал банк за неуплату займов, которые понабрала мать и не вернула. Шестнадцатилетний парень остался совсем один, жил в заброшенных квартирах. Кому мог, помогал по хозяйству, чтобы честно добыть себе денег на хлеб. Однажды, помог какому-то влиятельному человеку, починив все сломанное в доме. Тот старикан его щедро вознаградил, и ему хватило на месяц жизни. Он обустроил заброшенную квартиру у доков Карнаки, что были ближе к Аддерми́рскому институту. Стащил с помойки кем-то выброшенные стол и стулья из красного дерева, починил печку-буржуйку, чтобы готовить себе еду и согреваться ночью, когда будет холодно. Работодатели то дадут в качестве оплаты что-то из предмета мебели или интерьера, или сам покупал на рынке за скромные деньги, которые заработал за день. В общем, убрав мусор, и не плохо орудуя навыками ремонта предметов, парнишке удалось обустроиться. Как-то работая у городского поверенного, он рассказал ему ситуацию и тот с удовольствием записал парнишку в реестр и выдал ему официальные документы на проживание в данной квартире и на саму квартиру. Правда Илаю пришлось соврать о возрасте, чтобы получить те самые документы, да и чтобы работать.    Илай также хотел бы устроиться на подработку Аддермирский институт. Медицинские познания у него были широкие, любил читать книги по медицине, да и читал работы самого Антона Соколова, Пьеро Джоплина и других выдающихся натурфилософов, а также медика-алхимика Александри́и Гипа́тии. Но побоялся, что ввиду возраста его не возьмут даже в качестве «принеси-подай» и оставил на время эту затею. По возможности, он собирал травы, варил настои, на скромные деньги покупал лекарства у аптекарей, чтобы и самому подлататься, да и бездомным или детишкам помочь.   С детства его также привлекала служба в рядах смотрителей Аббатства. С детства ему нравилось стоять на площади города и слушать, что говорят смотрители своими бархатными голосами. Он даже ходил в Канцелярию Аббатства и молился там. Отец сам был не то чтобы еретиком, но не одобрял веру сына в Аббатство. Илай всегда чтил молитвы и Семь Запретов, и в итоге решил стать смотрителем. Просто пришел в Канцелярию на собеседование и его определили на духовные практики и молитвы. Затем его отправили в Белый Утес на испытание пригодности. Он его прошел и стал смотрителем-новобранцем. В течение периода безупречной службы он сможет дальше проживать в своей квартире, а пока что будет жить в казарме при Канцелярии Аббатства.   Илай довольно, задолго до вступления в ряды смотрителей, начал тренироваться. В свои семнадцать лет он выглядит как рослый, широкоплечий, крепкий мужчина. Его коротко стриженные светлые, почти белые волосы, всегда топорщатся в разные стороны, но это как раз и придавало ему шарма и миловидности. Его ярко-голубые глаза с бирюзовым оттенком всегда располагали к себе людей на комфортное общение. Открытый взгляд ясных глаз давал понять, что этот человек не конфликтный  и всегда готов прийти на помощь нуждающимся. Многие девушки при виде такого рослого и красивого парня томно вздыхали и провожали его взглядом. Многие влиятельные дамы, у кого он работал, часто предлагали помимо платы за услуги и плотские утехи, причем напрямую, без намеков и филигранного флирта. Но Илай вежливо отказывался. Как бы ему не хотелось усмирить пыл молодого тела, он верит в настоящую любовь и хотел бы первый раз отдаться ей без остатка, не только физически, но и эмоционально.   Илай заглядывался как на девушек, так и на миловидных парней. Но в последнее время запрещал себе такое, ибо он будущий смотритель, служитель Аббатства. А если часто думать о таком, то это уже нарушение запрета, а то и нескольких, таких как: Распутная плоть, Беспокойные руки, и Необузданный голод, причем все три несут не только контекст названия.   Поэтому Илай после душа направился в молельню читать Запреты, чтобы выкинуть сцену в душевой с Дарионом из головы. Но это не особо помогло. Илай перед приходом в молельню, даже задумался - а бывали случаи влюбленности двух мужчин в Аббатстве? Илай снова тряхнул головой и снова начал шепотом, едва шевеля губами, читать Запрет: - Избегай зова плоти, жаждущей удовольствия. Воистину, легчащий способ загубить жизнь — беззаботно предаться плотским наслаждениям. Противься необузданному голоду, иначе охватит тебя буйная страсть к излишествам, и будешь ты пожирать всё, что встретится, даже скверну. Две противные мысли не должны терзать разум, иначе ослабнет воля человека и падет он под напором еретических измышлений.   Закончив читать запрет, Илай кратко помолился и пошел в свою комнату. Он делил ее с Дарионом и еще одним юным послушником, но того скоро переведут в другую комнату, поскольку эта для троих взрослых парней тесновата. Он вошел в комнату, Дарион уже расположился на кровати-койке с книгой в руках. - Ты где так долго был? – спросил брат по службе у Илая, не отрываясь от старой и местами потрепанной книги. - В молельне. Вечерня же. А ты что, не ходил? - ответил блондин, усиленно делая вид, что протирает свою маску от пыли, хотя он и так блестела. - Нет. Старшина не давал распоряжения, я и не стал идти, - пожал плечами Дарион. Илай хмыкнул. И как такого человека да еще с таким наплевательским отношением к их учениям взяли в ряды Смотрителей? Время близилось к ужину. Все, надев форму, направились в трапезную. Дарион закончил ужинать раньше и ушел. Илай познакомился и пообщался за ужином с собратьями по вере и ушел тоже спать. Дарион уже спал, и Илай бросив на его спину короткий взгляд, тоже улегся в кровать, и, едва коснувшись головой подушки, уснул.                                                             

***

Илаю снился прекрасный сон. Он идет по полю. Мягкая трава касается его босых ступней, вокруг много цветов, солнце теплое и яркое, чистое голубое небо. Илаю хорошо, он расслаблен, ласковый теплый ветер треплет его короткие волосы. Блондин с улыбкой на лице шагал по полю, касался высокой травы и цветов своими длинными пальцами, проводил рукой по золотым колосьям ржи и пшеницы. Сон был воспоминанием из детства. Илай, будучи девятилетним мальчишкой, приезжал в Бастиллиан к бабушке в небольшую деревеньку. Родители были тогда молоды, влюбленные и счастливые. Идя по небольшому склону, он вышел к озеру. Он зажмурил глаза от бликов солнца, что отражались на водной глади озера. Картина сна резко меняется, он снова в комнате общежития Канцелярии. С одной стороны все знакомо, но с другой что-то не так. Илай осмотрел комнату. Кровати соседей по комнате были пусты. Комнату освещал лишь слабый свет уличного фонаря. Он поворачивается лицом к двери, открывает ее и выходит не в коридор общежития, а ступает на холодный каменный островок, парящий в темно-сером небе, где нет солнца. Там среди этого серого неба было еще много каменных островков. На смену теплого ветра, что был в поле с цветами, пришел порывистый ветер и бесконечный холод. - Что это? Где я? - спросил сам себя Илай. Илай продолжал идти по каменному островку, оглядывая темный пейзаж вокруг себя, спрыгивая и взбираясь по каменным островкам. Он взобрался на очередной каменный островок и увидел алтарь. Он был сколочен из гниловатых темных досок, увешан фиолетовой тканью с золотым орнаментом. На этом алтаре было что-то похожее на руну с каким-то символом. Но руна была не такая, какие он часто вылавливал в Карнакском заливе еще будучи мальчишкой, или которые видел на сребрографиях Аббатства. Она была другой, темного цвета. На ней были вырезаны какие-то символы. Илай подошел чуть ближе к алтарю. Руна пела и звала его. Своим тихим шепотом она будто просила, чтобы ее взяли в руки. Будто под наваждением, блондин протянул руку, чтобы взять эту руну и услыщать ближе эту чудесную мелодию, что она издавала. Но тут же себя отдернул и свою руку, подумав: - Нельзя. Это искушение от Чужого. Поверка на стойкость перед искушением. Умерь беспокойные руки, ибо они быстро становятся слугами Чужого. Не занятые честным трудом руки тут же устремляются к неправедной наживе, пустым стремлениям и злодеяниям. Илай отошел от алтаря на пару шагов. Как бы ему не хотелось взять эту руну, он не станет искушать судьбу. Он только встал в ряды служения Аббатства, долго и упорно проходил испытания пригодности, чтобы его потом клеймили как еретика? Нет уж. Тут тыльная сторона левой ладони загорелась, будто что-то раскаленное приложили, словно тысячи иголок впилось, но при этом было и обжигающе горячо и обжигающе холодно. Она жгла будто изнутри, как будто он был на краю чего-то… Но чего? -А-а-гх-х,с-с-с-с, - зашипел от боли парень. На месте боли стал проявляться рисунок. Будто стрелка компаса. Стрелка, затем полукруг, далее стрелка, а под полукругом ровный маленький круг. Рисунок по диагонали пересекал тыльную сторону ладони. И засветился синевато-золотым светом, и из рисунка, будто невидимый голубой огонь вспыхнул, на секунду став зеленым, затем золотым, затем быстро исчез. - Что это? – тихо спросил Илай и у себя, и будто обращаясь в пустоту. Тут перед ним возник юноша, с черными как смоль, короткими, волосами. Илай подумалось - откуда он здесь? Но затем догадка озарила его. В юноше было то что его отличало от Илайя. Бледная кожа, легкая полупрозрачность, черные как ночь глаза, блестевшие темным ониксом, и легкая дымка, черного цвета, и в ней, маленькие кристаллы словно исполняли им один ведомый танец. Чужой. - Здравствуй, Илай, - спокойным голосом произнес Чужой, скрестив руки на груди. - Ты проявил редкое чудо стойкости перед искушением. Это достойно восхищения и похвалы. Илай уловил в голосе еретического божества нотки восхищения, и ... гордости? -Я Чужой, в прочем ты и так это знаешь. На твою долю выпало множество испытаний, которая тебе устроила жизнь в столь юном возрасте, и я давно за тобой наблюдаю. - Мы же всю жизнь воюем против тебя, - ответил Илай, по-прежнему держась за руку. – И с твоей скверной, магией. Я не еретик, чтобы быть твоим прислужником. - Мне никогда и не нужны были прислужники, я никого никогда не призывал мне служить, - Чцжой скривил свое лицо и казался оскорбленным заявлением Илая. - Это дело сугубо добровольное, впрочем, это скоро потеряет смысл. Мое время истекает, я более не буду существовать в Бездне. Скоро настанет мой конец. Илай был в замешательстве. Как это конец? Он может умереть? Это разве возможно? - Да, Илай, боги тоже рано или поздно умираютю. - Словно услышав мысли парня, ответил Чужой. - Эту метку не я тебе дал, ее дала тебе сама Бездна, она же тебя сюда и призвала. Бездна – это само сосредоточие места силы, то, что вы зовёте магией. Эта метка даст тебе небывалую силу, и эту силу ты будешь черпать именно из Бездны. - Почему я? - тихо и обреченно спросил юный смотритель. - Я же не еретик. Я честно следую законам и запретам, тяги у меня к колдовству и чернокнижию не было, мыслей черных не было. Почему я клеймен этой скверной? Чужой покачав головой исчез, но тут же материализовался с другой стороны парня. - Магия существует с начала времен, и ни ты, ни твои братья не смогут избавить мир от нее. Бездна появилась раньше, чем твой мир, а раньше Бездны – магия. Бездна – это не совсем место, тебе не понять ее суть, но она всю жизнь сочилась в ваш мир, как и магия, с самого начала времен. А если Бездна приняла тебя как избранного, пользуйся этим. Ты стойко выдержал ее испытание. Ты получил метку самого места сосредоточия, самой вселенной, самой магии. Ты - избранный. И здесь нет ничего черного и еретичного. В конце концов, не мою же метку ты получил, а самой Бездны. На последних словах Чужой лишь ухмыльнулся, снова скрестив руки на груди. Илай на слова черноглазого юноши вздохнул, словно взял на себя тяжелую ношу. Непосильное бремя. Хорошо, он примет подарок самой Бездны, но его братья клеймят за это как еретика, а то и убить могут. Чужой, будто снова услышав мысли юноши, признес: - Если вопрос о твоей чести, как служителя веры, смотрителя и брата стоит так остро, то эту метку никто не увидит, только ты, но до тех пор, пока ты перед кем-либо ее не используешь. Тот кто увидит, как ты пользуешься силой, данной Бездной, будет видеть ее метку. Илай кивнул и снова посмотрел на свою ладонь. - И еще совет, Илай, - продолжил Чужой, подойдя ближе к блондину. - Не перечь Бездне. Судьбе своей и сердцу своему тоже не перечь. Рискуешь остаться один. Во всех смыслах. Чужой исчез. Илай стоял в раздумьях и решил, покуда он находится в Бездне, использовать силу метки. Только вот вопрос: как ею пользоваться? Ему просто дали оружие без предварительного инструктажа, обучения и техники безопасности. Илай вспомнил, что читал как-то в одной книге в детстве о том, что для использования магии или ритуала нужно сосредоточенность и единственная цель в голове, без посторонних мыслей. Илай вытянул руку и приказал себе переместиться на островок, что плыл над ним. Его прошиб странный холодок и легкое покачивание. Это как сделать на мгновение шаг в темную ледяную воду. Он открыл глаза и обернулся. У него получилось. Вдруг все становится белым и Илай жмурит глаза. Затем темнота. Илай открывает глаза и понимает, что это был сон. Он лежит на кровати-кушетке, рядом слышно тихое сопение Дариона на соседней кровати, и легкий храп их соседа по комнате. Илай даже немного расстроился, что это сон. Ему бы такая сила понадобилась. В комнате горела керосиновая лампа и пару свече.  Он посмотрел на тыльную сторону своей руки. Ни какой метки в виде компаса или того, что означало правдивость сна, не оказалось. Илай тут же стал читать про себя Запрет о Беспокойном Разуме.   Он понял, что сожалеть не о чем, ведь это грешное желание владеть силой, и желать подобного даже близко нельзя. Прочитав молитву, Илай начал снова проваливаться в объятия крепкого сна.

***

Илай решил не думать о том сне и отдался полностью в служебную рутину. И старался не думать о Дарионе. Хотя о последнем не думать удавалось с трудом. Он был везде: и на построении, и на завтраке, и на тренировках, и на патрулях, да везде, где только оказывался Илай. Также невыносимо было находиться с ним в одной комнате. Дарион в жаркие вечера раздевался до голого торса. Илай признавал, что Дарион был красив, даже очень. И как позже выяснилось, он старше Илая на два года. У Дариона смуглая кожа, широкие плечи, взгляд был одновременно и цепкий, и мягкий. Такими внешними данными обладал каждый третий серконец. Его зеленые глаза в обрамлении густых черных ресниц заставляли каждый раз Илая отворачиваться от смущения или, если на нем маска смотрителя, краснеть в нее. Илаю иной раз кажется, что Дарион догадывается о том, что он думает и смотрит на него чаще, чем это позволительно, потому как Дарион иногда надолго останавливает свой взгляд на блондине, смотря прямо в его голубые глаза. Отчего Илай смущенно отворачивается, отводит взгляд, либо всем видом показывает, что окружающее его пространство гораздо сильнее его интересует. В этот же вечер брат Курт назначил патруль Дариона с Илайем. Последний, чуть не взвыл от досады. Рядом с Дарионом находится и пытка, и благодать. Во время патруля Дарион оказался на редкость разговорчивым, рассказывая шутки про собратьев по службе и про их соседа по комнате, который умом не блистал. Когда улицы ближе к ночи опустели, они устроились на форпосте, что был в благоустроенном квартале, в одной из квартир, где отлично просматривалась улица. Дарион стоял на балконе, дышал прохладным вечерним воздухом, что дул с залива Карнаки, не смотря на то, что в городе вечером обычно после дневного солнцепека довольно-таки жарко. Илай в это же время заполнял сводки, отчеты. Дарион зашел в комнату с балкона и что-то начал говорить. Илай был настолько поглощен заполнением отчетов, что поднял свою светлую голову после того как Дарион громко хлопнул в ладоши пару раз для привлечения внимания, и сказал: -А? Дарион ухмыльнулся и ответил: -Бэ! Говорю, ты спать не хочешь? А то, как машинка Соколова без отдыха отчеты строчишь. Их же и утром в штабе можно составить. -Да я-то пока что не хочу, - ответил Илай, смотря, как Дарион снимает маску и встряхивает головой, от чего волосы еще более растрёпанными стали. – Если хочешь, ты можешь лечь спать. Я закончу с отчетами и постою на посту. - Да там все тихо, чего стоять-то? Тоже как закончишь с отчетами, спать ложись. А я пойду в душ и поем, жрать охота. -А вечерню совершить не хочешь? – спросил Илай, снова уткнувшись в бумаги. - Да к Чужому ее, - махнул рукой Дарион. - Вечерню буду совершать, когда в штабе будем, и утреню и обедню. -Да, но ты даже в штабе на вечерню и не ходишь, пока я или брат Леон не заставим, так что не заливайся шипоклювкой, - расхохотался Илай. – Честно, я даже удивлен, что тебя с таким наплевательским отношением взяли в ряды Смотрителей. Мог бы тогда уж в Серконскую Парадную Гвардию податься. - Я не просто так пошел в Смотрители, потом как-нибудь расскажу. – Сказал Дарион и удалился в сторону ванной. Пока Дарион принимал душ, Илай закончил с отчетом, и, потушив на столе свет, прилег на сложенные руки. В комнате было довольно темно, только свет фонарей и прожекторов с улицы создавал легкую видимость в комнате. Илай сам и не заметил, как уснул. Он проснулся от того, что кто-то коснулся его плеча и тихо позвал: -Эй, ты бы на диван прилег, а то на столе спать небось неудобно. Илай поднял голову и увидел Дариона, который был в одних штанах и с голым торсом. В сумеречном свете его подкаченное тело выглядело еще рельефнее и красивее, на котором блестели капельки воды после душа, а его глаза будто два изумруда переливались от падающего света фонаря. Илай встал и встал лицом к лицу с Дарионом, они были одинакового роста, и смотрели друг другу в глаза. Дарион протянул руку и пальцами погладил Илайя по щеке. Того как искрами прошибло, настолько это было приятно. К нему так еще никто никогда не прикасался. -Что…- прошептал Илай, судорожно сглотнув, не отрывая взгляд от зеленых глаз. – Что ты делаешь? - Ты очень красивый, - также прошептал Дарион тихо. - Дарион, - тихо прошептал Илай, хотя он давно мечтал об этом моменте. На секунду ему показалось, что это сон. – Помни о Семи Запретах… Блондин не успел договорить, как Дарион его перебил: - В Бездну эти Запреты. Ты же сам этого хочешь, правда ведь? Тон Дариона был бархатным и успокаивающим. -Откуда ты знаешь, что я этого хочу? -Я вижу, как ты на меня смотришь, и я на тебя также. Ты мне с первого дня еще понравился, с того самого дня когда тебя впервые увидел в коридоре, за день до посвящения. Твои глаза невероятно красивы. Мне хочется смотреть в них постоянно. Они словно притягивают меня к тебе. - Дарион, ведь это же неправильно, - сказал тихо Илай, опустив взгляд. Но Дарион мягко поднял его голову пальцами, посмотрел в его и без того испуганные глаза и сказал: - Илай, для кого не правильно? Для тебя или для общества, в котором мы живем? Вроде общество уже не удивишь тем, что двое мужчин могут любить друг друга. Вспомни Стилтона и Теоданиса Абеле, они думали, что никто не знает, о том, что у них роман был, но все знали и никому до этого не было дела. А если и плюются от этого, то это их печаль. Зачем себя сдерживать? - Ты представляешь, что с нами будет, если Аббатство об этом узнает? В лучшем случае нас выкинут оттуда с позором, и без шанса на возврат, и не с лучшей характеристикой для дальнейшего трудоустройства на службу куда-то. Нас могут также на эшафот отправить или еще хуже клеймить как еретиков. - Поверь мне, - снова тихо заговорил Дарион, чтобы Илай успокоился. – Чем меньше ты будешь думать об этом, тем больше шанса, что никто не узнает. Вдруг наша встреча - это судьбой предрешено. И тут Илай вспомнил свой сон и черноглазого юношу, что с ним говорил в этом сне: «Судьбе и сердцу своему тоже не перечь. Рискуешь остаться один. Во всех смыслах». Блондин разрывался между долгом, карьерой и тем, в кого был влюблен, в чем он признался себе уже несколько дней. И он решил хотя бы раз в своей жизни поддаться зову сердца и души, эмоциям и чувствам. Сейчас есть только он и Дарион. Вместе, в сумеречном свете от фонарей на улице, в этой комнате. Дарион понял, что Илай не решается, и взял инициативу в свои руки. Поддавшись вперед, прикрыв свои глаза и положив свою руку ему на талию, поцеловал его. Мягко и почти невесомо. Илай сначала впал в оцепенение и боялся шелохнуться. Боялся что это сон. Боялся что это неудачная шутка Дариона, и тот его оттолкнет и начнет сыпать проклятиями Аббатства. Но этого не произошло. Дарион все также держал того за талию, и с прикрытыми глазами ждал реакции блондина. Когда темноволосый парень коснулся щеки Илая второй рукой, тот начал отвечать на поцелуй также мягко, медленно. Но потом взял инициативу в свои руки и стал целовать Дариона напористо и жадно. Оба тяжело дышали, оба хотели упиться этим моментом близости. Дарион стал стягивать с Илайя кобуру, накидку и макинтош. С этим он справился, не отрывая своих губ от губ Илайя. Следом на пол упала и рубаха с майкой. Поцелуи стали напористей, настойчивей, будто они хотели стать единым целым. Нежные поглаживания и объятия заставляли плавиться в руках друг друга, словно воск от свечи. Сейчас есть только они вдвоем во всем мире. Это их ночь, а что будет утром… Это уже будет утром.