Чёртова аристократка

Следующий день. Суббота. Бесценное утро субботы. Хогвартс дышал редкой, ленивой тишиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, рисовали золотые дорожки на каменных плитах коридоров, где обычно кипела жизнь. Воздух был напоен запахом воска, старых книг и всеобщей дремоты. Большинство обитателей замка погрузились в глубочайший сон, пытаясь наверстать упущенное за неделю, мечтая хотя бы о первом дне новой недели без спешки на зельеварение. Идея быть ленивым хотя бы до обеда витала в прохладном воздухе. Дафна Гринграсс проснулась не в постели. Холод каменного пола ее комнаты просачивался сквозь тонкую ткань ночной сорочки, заставляя тело сжаться в ознобе. Она лежала на спине, уставившись в серый потолок, где трещины складывались в причудливые, зловещие узоры. Сон не принес забвения, лишь оставил после себя тяжелый осадок кошмара. Брак. Слово висело в сознании, как проклятие, выжженное огненными рунами. Брак с ним. С Малфоем. От одной мысли по спине пробегали мурашки отвращения. Их редкие встречи в коридорах – его надменный взгляд, скользящий по ней, как по экспонату, его ядовитые усмешки, брошенные в сторону Поттера или Грейнджер. Она ненавидела его. Всем сердцем. Каждой клеткой. Его самоуверенность, его цинизм, сама аура холодного превосходства – все это вызывало в ней физиологическое отторжение. А ему... Ему, казалось, было плевать. Или это была маска? Такая же толстая и непроницаемая, как та, за которой скрывалась она сама? Слухи. Они расползлись по замку с чудовищной скоростью. Шепотки в столовой, быстрые переглядывания в библиотеке, приглушенный смешок за спиной на уроках. К ней уже подходили. Несколько смелых, или наглых девушек из разных факультетов, с глазами, горящими любопытством: – Дафна, правда? – шептала одна Слизерина, притворяясь сочувствующей. – Правда, что ты… будущая мадам Малфой? – Гринграсс, поздравляю с такой… партией, – язвила слизеринка, не скрывая зависти. – Как ты можешь? – искренне не понимала гриффиндорка, глядя на нее с ужасом. Каждый раз Дафна ощущала, как ледяная волна поднимается из глубины, сковывая лицо в бесстрастную маску. Ее ответ был всегда один. – Нет. – Одно слово. Твердое. Окончательное. Ни объяснений, ни оправданий. Просто – нет. Она видела недоверие в глазах, разочарование у сплетниц, но ей было все равно. Внутри, подо льдом, клокотала решимость. Она не сдастся. Не станет разменной монетой в играх родителей, не войдет в клетку с надписью «Малфой». План? Его еще не было. Но было железное "нет", выкованное из ненависти и отчаяния. Она поднялась с холодного пола, ее силуэт в тонкой сорочке у окна был хрупким, но непоколебимым.

***

Драко Малфой проснулся поздно, но не отдохнувшим. Весть, разлетевшаяся по замку, ударила по нему, как хорошо нацеленный редукто. Шок. Неприятный, липкий. Как будто кто-то вылил ведро ледяной воды ему за шиворот, пока он спокойно завтракал. «Будущая мадам Малфой». Эти слова звучали повсюду. В утренней тишине его комнаты они отдавались особенно громко. Ему стало не по себе. Не от идеи брака как такового – он был воспитан понимать его необходимость. А от того, что контроль ускользнул. Раньше все зависело от него. От его выбора, его милости, его настроения. Теперь же он чувствовал себя пешкой, внезапно передвинутой на доске чужой рукой. И пешкой, связанной с… ней. Дафна Гринграсс. Она ему не нравилась. Никогда. Ее холодный ум, ее презрительные взгляды, ее абсолютная неуязвимость для его обычных насмешек – все это раздражало. Но теперь… Теперь он ловил себя на том, что наблюдает за ней. Не как за будущей женой, а как за сложным, опасным противником. Он видел, как она держится – прямая спина, ледяное лицо, ее четкое «нет» в ответ на шепоты. Он чувствовал ее ненависть. Она висела в воздухе между ними, осязаемая, как туман над озером. И это… забавляло его. Глупая девочка. Думает, ее ненависть что-то изменит? Он усмехался про себя, представляя ее тщетные попытки сопротивления. Его усмешка меркла, когда он замечал другое. Мартин Корнер. Тень, которая стала появляться рядом с Дафной слишком часто. Его нарочито небрежные жесты, его слова, произносимые чуть ближе к ее уху, чем нужно. Драко видел, как Мартин липнет. И это вызывало не ревность, а холодную ярость. Посягательство. На его собственность. На его статус. Но он не мог ничего сделать. Не сейчас. Не открыто. Схватить Корнера за грудки и пригрозить? Слишком примитивно. Это лишь раззадорит сплетни. Он сжимал кулаки в карманах мантии, глядя на них издалека, ощущая беспомощность, которая была ему ненавистнее всего. Его интерес к Дафне теперь питался не брачным контрактом, а азартом наблюдателя. Что она предпримет? Как будет изворачиваться? Сломается ли ее ледяная броня под гнетом обстоятельств? Сможет ли она найти лазейку? Или… или в ней таится что-то большее, что-то, что сделает эту игру по-настоящему захватывающей? Он ждал ее хода. Как ждут движения змеи перед броском. Это ожидание было единственным, что скрашивало горечь его положения.

***

Астория Гринграсс вскочила с рассветом. Сон бежал от нее, как от преследуемого. В груди бушевал ураган злобы. Он не утихал с прошлого вечера, а лишь набрал силу, сжигая остатки слез и сомнений. Сегодня она едет домой. К родителям. К тем, кто все это устроил. Ей нужно было посмотреть им в глаза. Услышать оправдания. Увидеть, сможет ли мать выдержать ее взгляд, полный немого обвинения. «Почему?» – этот вопрос горел в ней раскаленным железом. Почему Дафна? Почему так быстро? Почему сломали ее мечту? Особенно невыносимы были теперь внимания Драко. Раньше каждое его слово, каждый брошенный в ее сторону взгляд заставлял сердце трепетать. Теперь же это внимание казалось издевательством. Или… или проблеском надежды? Если он смотрит, если замечает ее гнев, ее боль… Может, он не равнодушен? Может, этот брак и для него – кабала? Мысль вспыхнула, как искра в сухой траве. Бороться. Слово отозвалось в ней гулким эхом. Дафна сдалась, смирилась, стала жертвой. Астория – нет. Она не позволит увести его без боя. Не позволит своей мечте умереть. Она стояла у зеркала, заплетая блондинистые волосы с необычной для себя резкостью. В ее голубых глазах, обычно таких ясных, горел огонь решимости, смешанный с тенью отчаянной надежды. Она не просто будет бороться за него. Она заставит его самого бороться. За себя. За неё. Она зажжет в нем огонь, который сожжет этот глупый договор родителей. Она заставит Драко Малфоя влюбиться. Безумно, страстно, вопреки всему. И тогда… тогда его воля, его имя, его влияние обрушатся на родителей. Он сможет изменить то, что ей, младшей и пока бессильной, не под силу. Он скажет «нет» вместо Дафны. Она надела теплый плащ, цветом напоминающий осеннюю листву. Лицо было бледным, но подбородок поднят. В глазах – не слезы. Она вышла из комнаты, Она шла не просто домой, она шла на разговор. А на войну за свое будущее, за свое чувство. И первым полем боя будет тихий, холодный кабинет ее отца, где решались судьбы дочерей Гринграсс. Астория не знала, что скажет. Но знала, что не промолчит. Она выбрала путь сопротивления. И готова была идти по нему до конца. Хогвартс дремал, а под его древними сводами зрели три бури, готовые перевернуть ход предначертанных судеб.

***

Поместье Гринграсс встретило Асторию гробовой тишиной. Оно возвышалось среди голых, скелетообразных деревьев – двухэтажное чудовище из темного, почти черного дерева, впитывающее скудный сентябрьский свет. Стены, испещренные вековыми сучками, казалось, стонали под тяжестью секретов. Ни звука птиц, ни шороха листвы – лишь скрип старых балок на ветру да далекий стук ее собственного сердца в ушах. Воздух в холле был ледяным, пропитанным запахом воска, старого пергамента и чего-то затхлого, словно сама память о былой славе здесь прогнила. Астория, не снимая плаща цвета пожухлой листвы, пересекла мраморный пол холла. Ее шаги гулко отдавались в тишине. Вверх по широкой лестнице с резными балюстрадами, похожими на сплетения ядовитых корней. Направо – в ее старую детскую. Налево – длинный, погруженный в полумрак коридор, ведущий к самой дальней двери. Кабинет Отца. Сердце ее бешено колотилось, смесь ярости и страха гнала кровь в виски. Она не постучала. Просто толкнула тяжелую дубовую дверь, и та со скрипом распахнулась, впуская ее в святилище. Кабинет был огромным, мрачным, утопающим в полутьме. Высокие книжные шкафы с запертыми витражами упирались в потолок. Камин, где тлели жалкие угольки, не давал тепла. За массивным столом из черного дерева, заваленным свитками и картами, сидели двое. Отец, Кассиус Гринграсс, с лицом, и мать, Тея, чьи холодные глаза были подобны холоду, вправленным в лед. Они смотрели на нее – не удивленно, а с холодным, предсказуемым раздражением. – Астория? – Голос Теи разрезал тишину. Он был гладким, как полированный мрамор, но в нем звенело негодование. Она не встала, лишь отложила перо. – Мы ждали Дафну, – Пауза, тяжелая. Ее взгляд скользнул по дочери, оценивая, как драгоценность с изъяном. – Ты чего сюда явилась? Не в своем праве нарушать наши советы. Холодный гнев, с которым Астория шла сюда, вспыхнул ярче огня в камине. Она сделала шаг вперед, к самому краю стола, сжимая кулаки под плащом. – Не буду долго распинаться. Ёе голос дрожал, но был громким в гробовой тишине кабинета. Она смотрела не на мать, а на отца, ища хоть каплю отцовского тепла. – Почему Дафна выходит за Малфоя замуж?! Почему ее?! Последнее слово сорвалось почти на крик, эхом отозвавшись в высоком потолке. Кассиус Гринграсс тяжело вздохнул, отодвинув карту. Его глаза, серые и усталые, встретили взгляд младшей дочери. В них не было гнева, лишь глубокая, непробиваемая усталость. – Астория, милая, – начал он, и это «милая» прозвучало как надгробное слово. – Понимаешь ли… положение Дома.– Он развел руками, жест бессилия, столь непривычный для него. – Союз с Малфоями… это не каприз. Это воздух для легких, который вот-вот перекроют. Они дадут нам то, что мы потеряли: влияние, защиту, будущее. Ты должна это понять. – Голос его был тихим. – Но почему она?! – Астория не отступала. Слезы жгли глаза, но она не позволяла им упасть. – Почему не я? Я старшекурсница! Я… – Она запнулась, не решаясь выговорить самое сокровенное: Я люблю его! Тея Гринграсс встала. Ее фигура в строгом платье темно-зеленого бархата казалась еще выше, еще неумолимее. Она подошла к дочери, остановившись так близко, что Астория почувствовала холод, исходящий от нее. – Потому что так будет лучше, Астория. – Голос Теи был ледяным шепотом, полным неоспоримой истины. – Дафна – старшая. На ней ответственность. Ей перейдет большая часть наследства, бремя управления. Ты свободна от этого. А ее глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость, но столь же холодное. – Ты можешь выбрать путь… легче. – сказал Отец. – Это не ответ, папа! – Астория повернулась к отцу, отчаяние прорывалось сквозь гнев. – Это трусость! Продать дочь, как мешок с галлеонами! Где честь? Где… Она не договорила. Лицо отца окаменело. Тея перебила ее. Не повышая голоса. Просто сказала слова, которые повисли в воздухе, как ядовитый газ: – На тебе Проклятие, Астория. Тишина стала абсолютной. Даже скрип балок прекратился. Астория замерла. Сердце остановилось, потом забилось с бешеной силой. Она смотрела на мать, не понимая. – что? – выдохнула она. – Какое? Кассиус опустил голову, словне не в силах смотреть дочери в глаза. Тея же выпрямилась, ее взгляд стал пронзительным. – Проклятие Крови. – Произнесла Тея – Старинное. Редкое. Переданное по линии моей прабабки. – Она сделала паузу, давая ужасу проникнуть в сознание дочери. – Понимаешь, дитя, брак – это не только союз. Это… продолжение. Продолжение крови, наследие, силы. А ты… - Тея слегка наклонилась, ее дыхание коснулось щеки Астории. – Ты не сможешь выносить дитя. Никогда. Любая попытка… – Голос ее стал еще тише, еще страшнее. – …закончится гибелью плода. И твоей смертью. Медленной. Мучительной. Мир перевернулся. Пол ушел из-под ног. Астория почувствовала, как ее бросает в жар, потом в ледяной пот. Она услышала собственный стон, но не узнала его. Проклятие. Смерть. Это объясняло все. Их холодность. Их отстраненность. Их выбор в пользу Дафны. Она была не просто младшей, она была браком, опасным, бесполезным, проклятым. – Сейчас в тебе говорит лишь девичья влюбленность, Астория, – голос Теи снова стал гладким, почти успокаивающим, но это было хуже крика. – Романтические иллюзии. Но жизнь семьи – выше чувств одной девчонки. Мы не можем рисковать. Ни тобой. Ни будущим. Она положила ледяную руку на плечо дочери. – Ступай обратно в Хогвартс. Не мешай сестре готовиться. Глядишь… – в голосе Теи прозвучала слабая, фальшивая надежда, – …у Дафны и Драко со временем что-то… возникнет. Чувство. Или хотя бы уважение. Астория стояла неподвижно. Ярость угасла, сменившись леденящим, всепоглощающим ужасом. Она смотрела на родителей – на отца, избегающего ее взгляда, на мать с ее каменными глазами. Они были не родителями. Они были хранителями. Хранителями рода, его будущего, его чистоты. А она… она была лишь проклятой ветвью. Недостойной. Опасной. Ошибкой, которую терпели из вежливости. Она не сказала больше ни слова. Просто развернулась. Ее шаги по каменному полу кабинета, потом по мрамору холла были беззвучными, как у призрака. Дверь поместья захлопнулась за ней с глухим стуком, отсекая ее от мира, где ее кровь была ядом, а любовь – смертным приговором. Она стояла на холодном ветру, глядя на мрачное здание, которое больше не было ее домом. Внутри остались лишь ледяное эхо проклятия и тихий шепот отчаяния, заглушаемый ревом нарастающей в душе бури. Бури, в которой уже не было места надежде, только горечь и всепоглощающая тьма.

***

Комната Астории после возвращения из поместья казалась чужой, пропитанной запахом пыли и невыплаканных слез. Она сбросила плащ цвета увядших листьев, осталась в простых, чуть поношенных шортах и тонкой футболке, которая подчеркивала хрупкость плеч. Тишина звенела в ушах громче любого крика. Она стояла посреди ковра, пальцы ног впивались в ворс, тело напряжено. Мысли. Они жалили, как осы: образ Дафны в белом платье, холодные глаза матери, страшное слово – Проклятие. Оно висело в воздухе, ядовитое и неоспоримое. Ревность к сестре, которая даже не подозревала о своей удачливости, смешивалась с горькой обидой и жаждой мести. «Пусть им обоим будет плохо»,– шептало что-то внутри, злое и отчаянное. «Пусть их брак станет адом.» Порывисто, ища выход яду, она рванула к столу. Рисование. Ее тихая страсть. Она схватила лист плотного пергамента, перо с тончайшим наконечником. Кончик дрожал, когда она водила им по бумаге. Не пейзажи, не портреты. Рваные, нервные линии складывались в абстрактный хаос – клубок змей, шипы, что-то похожее на падающую башню. Каждый штрих был выбросом черной желчи, попыткой выплеснуть на бумагу то, что разъедало душу. Она так сосредоточилась, что вздрогнула всем телом, когда в дверь раздался четкий, самоуверенный стук. Сердце прыгнуло в горло. Кто? Клео? Она не ждала никого. Подошла к двери, перо все еще зажато в потных пальцах. Открыла. И замерла. В проеме, залитый мягким светом коридорных факелов, стоял Драко Малфой. Небрежно опершись о дверной косяк одной рукой, в идеально сидящих черных мантии и брюках, он казался воплощением невозмутимой аристократической лени. Его бледно-серые глаза скользнули по ее простой одежде, по растрепанным волосам, по листу в ее руке, с легкой, едва уловимой усмешкой. – Ам… Привет, – выпалила Астория. Щеки вспыхнули малиновым румянцем. Нервы сжали горло. Она машинально запустила пальцы в свои длинные волосы цвета теплого меда, яростно перебирая пряди, стараясь хоть как-то скрыть дрожь в руках. Казалось, весь воздух выкачали из коридора. Драко позволил усмешке коснуться уголков губ. Ее растерянность была ему видимо приятна. – Слушай, Гринграсс-младшая, – начал он, его голос был гладким, как шелк, с легкой ноткой снисходительного дружелюбия. Он слегка наклонился, сокращая дистанцию. Астория почувствовала сладковатый запах его дорогого одеколона. – Сегодня финальный матч по квиддичу. Слизерин против Гриффиндора. Драма гарантирована. – Он сделал паузу, его взгляд задержался на ее широко открытых глазах. – Небось, заперлась тут с перышком? Скукота. Предлагаю развеяться. Прогуляться после матча, вдохнуть предматчевого азарта. Что скажешь? В его голове крутились другие картинки: как эта наивная девчонка растает от его внимания, как легко будет развести её на секс, как быстро он снимет с нее эту простенькую футболку. Игра была проста, а ставка – ее неопытность и очевидное обожание. Для Астории же его слова прозвучали как гимн. Весь гнев, все планы мести, вся горечь от проклятия – все испарилось в одно мгновение. Он здесь! Он с ней говорит! Он звал ее! Сам Драко Малфой! Ее мечта стояла на пороге и улыбался! – А… Да! – ее ответ вырвался слишком громко, слишком по-детски восторженно. Она кивнула так энергично, что волосы хлынули на лицо. – Да, давай! Конечно! Я… я только переоденусь! Быстро! Драко лениво оттолкнулся от косяка, его улыбка стала чуть шире, чуть победоноснее. – Не заставляй себя ждать, Астория. Ближе к вечеру у главного входа. Он кивнул и развернулся, его мантия развевалась за ним, как крыло ворона. Астория захлопнула дверь. Щелчок замка прозвучал как стартовый выстрел для ее счастья. Она прижалась спиной к холодному дереву, лицо ее сияло ослепительной, чистой радостью. Руки поднялись к пылающим щекам. Потом она зажмурилась и тихо вскрикнула – высоко, по-девичьи, сдавленно: – А-а-а-а! Она оттолкнулась от двери и запрыгала на месте, как первокурсница, получившая первую «Отлично». – Сам Малфой! Сам позвал! Да! Да! Да! – шептала она, кружась посреди комнаты, забыв и про рисунок-хаос, и про проклятие, и про ненависть к сестре. Ее мир сузился до одного имени, до одной улыбки у двери, до обещания прогулки. Наивное сердце, несмотря на все удары, снова поверило в сказку. Мечта звала, и Астория, забыв обо всем, бежала на ее зов, не подозревая, что бежит прямиком в расставленные сети.

***

Дафна знала о матче. Гул предвкушения уже витал над замком, сотрясая камни криками болельщиков и шелестом мантий, спешащих к стадиону. Но для нее арена квиддича была лишь еще одной клеткой, где будет присутствовать он. Драко в своем элементе – самоуверенный, невыносимый. Мысль о том, чтобы наблюдать за ним, видеть его триумф, или поражение, что было маловероятно, вызывала тошноту. Ее взгляд скорее притягивал бы Мартин Корнер – его загадочная улыбка, оценивающий взгляд – но даже это казалось сейчас слишком большим усилием. Спасение пришло неожиданно: профессор Снейп, суровый и вечно погруженный в тени подземелий, остановил ее в коридоре. Дафна почти вздохнула с облегчением. Грязная, кропотливая работа у едких котлов? Идеально. Физический труд, резкий запах чистящих зелий, ледяная прохлада каменных стен лаборатории – все это было защитой от внешнего мира, от сплетен, от самого Малфоя. Она пришла в кабинет зельеварения, уже переодетая: высокий, тугой хвост, собравший пепельные волосы в безупречный шпиль, подчеркивал острый подбородок. Темно-зеленая футболка из тонкого трикотажа, облегающая талию. Черные шорты на высокой талии делали ноги бесконечно длинными. Снейп, не удостоив ее наряд и взгляда, молча ткнул длинным пальцем в сторону ряда самых объемистых и запущенных котлов. Ответом ему было лишь металлическое лязганье цепи, которую Дафна уже снимала со стены.

***

Астория же металась по своей комнате, как бабочка, попавшая в стеклянную ловушку. От шкафа к кровати, от туалетного столика обратно к шкафу. Каждая секунда отсчитывала время до встречи. Проклятие? Родительский холод? Зависть к Дафне? Все растворилось в сладком урагане предвкушения. «Он позвал! Сам! Осталось лишь стать достойной этого момента». Отброшены были скромные футболки. Выбор пал на платье глубокого винного оттенка – не кричащее, но излучающее тепло. Шелк струился по телу, искусно утягивая талию в осиный объем, подчеркивая хрупкость плеч. Длинные рукава добавляли таинственности, а вот дерзкое декольте – обнаженной кожи до линии солнечного сплетения. Прическа? Просто волосы. Но какие волосы! В отличие от ледяной глади сестриных прядей, волосы Астории были мягкой волной теплого блонда, как спелая пшеница, тронутая солнцем. Они струились по плечам и спине, обрамляя лицо, придавая ему ту самую тревожную миловидность, которую она инстинктивно использовала. Легкие духи с ноткой ванили – последний штрих. Время поджимало. Сердце колотилось. Она бросила последний взгляд в зеркало, поправила непослушную прядь. Ее мысли уже были там, на пути к стадиону, где ее взгляд будет прикован не к мечущемуся снитчу, а к одному-единственному яркому блондину в форме Слизерина, чья улыбка, как ей казалось, ждала только ее.

***

Матч по квиддичу. Сничь. Воздух над ареной квиддича был натянут. Небо – свинцовое, низкое, изредка разрываемое косыми струями ледяного дождя, бившего по лицам зрителей, не сводивших восторженно-испуганных глаз с небесной бойни. Матч не просто кипел – он свирепствовал. Гриффиндор, яростный и неуклюжий, как разъяренный бык, бросался в атаки. Их бладжеры гудели смертоносными шмелями, метались, ломая построения, выбивая слизеринцев из седел с глухими, костными хрустами. Слизерин отвечал холодной точностью. Их игра напоминала работу часовых механизмов – каждый вираж, каждый пас сквозь штормовой ветер был выверен. И в центре этого хаоса, выше всех, парил Драко. Он не просто летал – он рассекал разъяренную стихию. Он ввинчивался в вихрь по спирали, используя бешеную силу ветра для немыслимого разгона. Бладжер, мчащийся в спину? Резкий кувырок через крыло – удар с грохотом проходил в сантиметрах, а Драко уже выравнивался, даже не оглянувшись, все внимание – на поиск золотой искры. И она вспыхнула. Не над толпой, не в центре арены – у самой земли, в брызгах грязи от мчащихся мётл гриффиндорских преследователей. Миг. Золотистый проблеск на фоне темной жижи. Гриффиндорский ловец, коренастый и яростный, ринулся вниз, как сокол, камнем падающий на добычу. Его крик торжества уже рвался из глотки. Драко не бросился. Он рухнул. Это не было падением. Это был управляемый обвал. Его «Молния» пронзила воздух под углом, казавшимся самоубийственным. Дождь хлестал в лицо, слепил. Грязь летела клубами. Он игнорировал все. Весь мир это трепещущая золотая точки. Расстояние сокращалось с чудовищной быстротой. Камни арены, казалось, летели навстречу. В последнее мгновение, когда падение грозило разбить его о землю, Драко дернул ручку мётлы на себя с титаническим усилием. «Молния» взвыла, выгибаясь дугой, едва не касаясь щетины травы. И в этой доли секунды, в пограничной точке между жизнью и расплющенными костями, когда тело кричало от перегрузки, его рука молнией метнулась вперед. Кулак, обернутый в перчатку, сомкнулся не вокруг снитча, а впечатал его в ладонь с такой силой, что золотые крылышки мелко задрожали. Тишина. Грохочущий стадион захлебнулся. Яростные крики гриффиндорцев замерли в глотках. Даже дождь будто притих на миг. Драко выровнял мётлу в сантиметрах от земли, поднялся вверх медленно, величаво, как коронованный коршун. Его рука была высоко поднята. В сжатом кулаке, сквозь стекающую грязь и дождь, яростно бился, излучая ослепительный свет, Снитч. Зеленые знамена взметнулись. Рев трибун Слизерина слился в один оглушительный, торжествующий вопль. Звук трубы прорезал небо – победный клич Слизерина! Малфой медленно пролетел над ареной, его поза была воплощением ледяного триумфа. Он не улыбался. Он царил. Его взгляд, скользнув по обезумевшим от восторга слизеринцам, на миг задержался на трибуне, где, бледная и ослепленная счастьем, застыла Астория в своем винном платье. Мимолетно. Без тепла. Лишь констатация факта: он – победитель. Она – зрительница его славы. Его метла описала последнюю, презрительную дугу над поверженным полем, уносли его к своим ликующим одноклассникам, в эпицентр зеленого хаоса, оставив гриффиндорцев в грязной луже их разбитых надежд и хлещущего дождя.

***

Астория стояла у монументальных ворот Хогвартса, впиваясь взглядом в каждый поворот тропинки, ведущей от стадиона. Двадцать минут. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную ледяным ветром с озера, который трепал подол ее короткого винного платья и заставлял стынуть разгоряченную после матча кожу. Триумф Слизерина, ликование толпы – все померкло перед ожиданием его. Дрожь исходила не от холода, а от напряженного предвкушения. В ушах еще стоял рев трибун, но сердце выстукивало только одну фамилию: Малфой. Малфой. Малфой. И вот он появился. Не из толпы шумных однокурсников, а сбоку, из тени аркад, словно материализовавшись из самого мрака. Драко. Безупречный, беспощадно красивый. Следы грязи и дождя исчезли, волосы – тот самый яркий блонд, за которым следил ее взгляд на поле – был уложен. На нем была не форма игрока, а элегантный черная куртка поверх чёрной рубашки, подчеркивающий аристократическое тело. Он приближался неспешно, его походка – плавная, хищная. – Прошу прощения за задержку, – его голос был гладким, как шелк, без тени настоящего сожаления. Он остановился перед ней, и его бледно-серые глаза – холодные, оценивающие зрачки хищной птицы, медленно скользнули по ней сверху вниз. Взгляд задержался на коротком подоле платья, обтягивающем бедра, на открытых коленях, уже покрасневших от ветра, на линии талии, подчеркнутой завязками сзади. В его глазах промелькнуло нечто – не восхищение, а удовлетворенное любопытство, как у коллекционера, разглядывающего новое, удачное приобретение. – Не смог явиться к такой очаровательной даме неприбранным, – Легкая усмешка тронула его губы. – Красивое платье, Астория, – Комплимент прозвучал как констатация факта, лишенный тепла. – Холодно? Пройдемся, согреемся? Он протянул руку не для поддержки, а как повелительный жест. Астория кивнула, слова застряли в горле от внезапного спазма восторга и робости. Ее пальцы едва коснулись его руки – он уже повернулся, ведя ее не к замку, а в сторону Черного Озера. Тропинка вилась вдоль темной воды, отражавшей хмурое небо и зубчатые башни Хогвартса. Они шли, и Астория говорила – сбивчиво, нервно – о матче, о его невероятной ловле снитча, о ликовании Слизерина. Драко слушал, кивая, но его внимание было поверхностным, как скольжение водомерки по воде. Его острый взгляд уловил что-то глубже – тень тревоги в ее глазах, когда она упоминала Слизерин, легкое напряжение в плечах. Он почувствовал ее. И решил сыграть в доброго парня. Маска, которую он надевал с виртуозностью актера. – Астория? – он остановился, повернувшись к ней. Его голос внезапно стал мягче, интимнее, заговорщицким. Он наклонился чуть ближе. – Что-то не так. Я вижу. Не давит ли на тебя что? – Его брови сдвинулись в подобии заботы. – Можешь сказать мне. Ее сердце бешено заколотилось. Доверие. Он предлагал доверие! Ей захотелось выкрикнуть все: страх за него, боль от предстоящей свадьбы, свою запретную любовь. Но язык предательски онемел для самого главного. Слова вырвались обрывками: – Я… я беспокоюсь, – прошептала она, глядя на его воротник, а не в глаза. – За тебя. За… за все. Этот брак… с Дафной, – Она сглотнула ком в горле. – Она… она не понимает тебя! Она холодная! А ты… ты заслуживаешь, – Она не решилась сказать «счастья» или «любви», – Больше– закончила она слабо. Драко издал тихий звук, что-то среднее между вздохом и усмешкой. Его рука поднялась. Длинные, холодные пальцы нежно коснулись ее щеки, чуть запрокинув ее голову, чтобы она встретила его взгляд. Затем он медленно убрал непослушную прядь теплого блонда за ее ухо. Прикосновение было ледяным, но для Астории оно горело, как раскаленное железо. – Астория, девочка моя, – прошептал он, и это «моя» прозвучало как яд, сладкий и парализующий. – Не забивай свою милую головку. Его пальцы слегка коснулись ее виска. – Все будет хорошо. Поверь мне, – Голос его был бархатным, убедительным, полным ложного утешения. Этот поедатель сердец знал силу таких слов, таких жестов. Он видел, как зажглись ее глаза – надеждой, обожанием, слепой верой. Они все верили – эти девушки. Верили, что он другой. Что для них он станет героем из романтических баллад, сломает условности, изменит судьбу. Жалкие иллюзии. Они всегда были неправы. Он был Малфоем. И его путь был вымощен чужими разбитыми сердцами. – Не переживай, – повторил он, и его рука скользнула с ее виска на плечо, а затем обвила ее хрупкую спину, притягивая к себе в нежное объятие. Астория замерла, потом инстинктивно прижалась к нему, уткнувшись лицом в его куртку. Он пах дождем, дорогим одеколоном с нотками кедра. Она дрожала – от холода, от эмоций, от его близости. Он держал ее так минуту, его лицо над ее головой было бесстрастным, лишь в уголке губ играла едва заметная, презрительная усмешка. Первый шаг удался. Они гуляли еще почти час. Он вел разговор – легкий, поверхностный, о пустяках, умело обходя острые углы. Он смеялся в нужных местах, кивал, поддерживая ее робкие реплики. Астория парила в облаках иллюзий, пьянея от его внимания, от его «заботы», от его прикосновений, которые стали чуть чаще, чуть смелее – рука на талии, когда помогал перешагнуть через корень, пальцы, ненароком коснувшиеся ее локтя. Она была глиной в руках искусного скульптора иллюзий. Когда тени стали длинными, а холод нестерпимым, Драко остановился. – Пора, милая, – сказал он, его голос снова стал ровнее, деловитее. – В гостиной Слизерина ждет вечеринка. В честь нашей победы. В его глазах вспыхнул холодный огонек азарта – не из-за вечеринки, а из-за того что произойдёт сегодня ночью. – Не заставим ждать победителей. Они пошли обратно к замку. И тут, на последнем отрезке пути, где огни Хогвартса уже ярко горели впереди, Драко совершил финальный, демонстративный жест. Его рука плотно, властно обвила ее талию, прижав ее к своему боку. Не нежно, как у озера, а с оттенком обладания. Астория вздрогнула, но не отпрянула. Ее сердце замерло, потом забилось с бешеной силой – смесью стыда, восторга и смутного страха. Она была на виду. Любой мог увидеть: юная Гринграсс в объятиях будущего мужа своей сестры. – Идем, – просто сказал он, и его голос не оставлял места для возражений. Он повел ее вперед, к ярко освещенному входу в подземелья Слизерина, где за тяжелой дверью уже грохотала музыка и слышались пьяные крики. Астория шла рядом, почти прижавшись к нему, ее лицо пылало румянцем, в глазах смешивались слепое счастье и предчувствие грядущего позора. Она была его трофеем, его игрушкой, его живым доказательством власти, чтобы потешать свое эго. Они вошли в шумную, душную гостиную, где зеленый и серебряный свет факелов выхватывал из полумрака пьяные лица. И рука Драко на ее талии была как клеймо, видимое всем. Первый шаг в ее падении был сделан. Под взглядами десятков глаз – насмешливых, осуждающих, завистливых – Астория Гринграсс начала свой путь к краю пропасти, ведомая холодной рукой принца-оборотня из ледяных сказок Слизерина.

***

Гостиная Слизерина погрузилась в хаотичный, дымный триумф. Воздух был густым, как болотная жижа, пропитанный сладковато-едким запахом перебродившего тыквенного сока, дымом черного табака и резким духом огненного виски, лившегося рекой из магических бочек. Музыка – дикий вихрь волынок и глухих барабанов – билась о каменные своды, сливаясь с грохотом голосов, пьяным хохотом, звоном бокалов. Зеленые и серебряные огни факелов плясали на стенах, выхватывая из полумрака слившиеся фигуры танцующих, группы игроков, чьи лица были искажены азартом, и кучки старшекурсников, чокающихся тяжелыми хрустальными бокалами. Драко Малфой вошел, ведя за собой Асторию, как трофей на поводке из собственного презрения. Его рука, тяжелая и властная, все еще сковывала ее талию, прижимая к своему бедру. Она, в своем вызывающем винном платье, с лицом, пылающим от смеси стыда и опьяняющего восторга, казалась ярким, но чужеродным цветком в этом мрачном саду. Их появление не прошло незамеченным. Волна шепота, острого и любопытного, прокатилась вслед за ними. Драко игнорировал ее, его взгляд, холодный и сканирующий, нашел свою компанию у самого большого камина, где огонь пожирал поленья с ненасытной жадностью. Блейз Забини, уже с легкой дымкой в глазах, лениво опирался о мраморную каминную полку, вращая в длинных пальцах бокал с темно-янтарным «Огневиски». Теодор Нотт сидел чуть поодаль в глубоком кресле, его фигура казалась вписанной в тень, лицо – бледное, на котором отражались лишь пляшущие отблески пламени. Его умные, слишком наблюдательные глаза замерли на паре – Драко и Астории – на долю секунды, прежде чем он отвел взгляд с выражением глубочайшей скуки. Но в этой скуке читалось понимание. Понимание всей грязи. Именно Мартин Корнер, стоявший чуть в стороне, с полупустым стаканом в руке, выпустил первые слова. Он сделал шаг вперед, его карие глаза блеснули в полумраке холодным аметистом, а губы растянулись в улыбке, лишенной всякого тепла. – Ну-ну, Драко, – голос Мартина перекрыл гул, как лезвие разрезает шелк. Он нарочито медленно окинул взглядом Асторию, от кончиков туфель до растрепанных теплых прядей, задержавшись на месте, где рука Драко впивалась в ее талию. – Неужто забыл про свою законную невесту? – Он подчеркнул слово, делая его грязным. – Или семейные узы Гринграссов так привлекательны, что решил опробовать младший… образец? Намек был грязным, унизительным. Тишина не наступила – музыка гремела, кто-то орал песню. Но в их ближнем кругу воздух сгустился. Блейз приподнял бровь, сделав глоток виски. Теодор не шевельнулся, лишь его пальцы слегка постучали по подлокотнику. Астория замерла, ее румянец сменился мертвенной бледностью. Драко Малфой не отстранился. Не снял руку. Он лишь развернулся к Мартину с медленной грацией. Он улыбнулся – Мартин, Мартин, – заговорил Драко, его голос был тихим, но пронзающим шум, как шипение кобры. – Вечно ты в роли завистливого пса у чужой миски. – Он слегка качнул головой, делая вид сожаления. – Неужели бесит, что со мной рядом настоящая красота, а не те дешевые подделки, которыми ты обычно тешишь свое убогое самолюбие? – Его взгляд презрительно скользнул по Мартину с ног до головы. – Или просто не можешь смириться, что даже твои лучшие попытки выглядеть значимым выглядят жалкой пародией на стиль? – Он мягко поправил воротник своей безупречной рубашки. Мартин не дрогнул. Его улыбка стала лишь шире и коварнее. Он сделал крошечный глоток из стакана. – О, Драко, не ревнуй, – парировал он с преувеличенной легкостью. – Моя сладость будет… куда изысканнее. Он задержал взгляд на Драко, вкладывая в слово «сладость» такой объем скрытого смысла, что оно повисло в воздухе тяжелой угрозой. Намек на Дафну был кристально ясен для посвященных. – И куда менее… общедоступной. – добавил он тише, но так, чтобы Драко услышал. Теодор Нотт наконец пошевелился. Он вздохнул, звук был похож на шелест сухих листьев. Его безжизненный голос разрезал напряжение: – Мне искренне жаль этих сестер. – Он не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был устремлен в пламя камина. Констатация была безэмоциональной и оттого еще более страшной в своей истинности. Блейз Забини фыркнул, оторвавшись от своего бокала. Его губы скривились в циничной усмешке. – Расслабься, Тео, – проворчал он, глотая остатки виски. – Просто Корнер и Малфой, два первосортных волшебника нашей славной школы. Вечный поединок кобры и мангуста. Забавно смотреть, пока они не перетрахают всех вокруг. Драко не удостоил Блейза ответом. Его ледяной взгляд все еще был прикован к Мартину. В его глазах бушевала ярость, тщательно скрытая под слоем презрения. Он знал, что Мартин намекает на Дафну. Значит, этот ничтожный выскочка уже начал свое дело. Опасность щелкнула в его сознании, как взведенный курок. – Мои верные… соратники, – произнес Мартин.– Извините. Дела. После этих слов Мартин отдалялся в глубь шумной гостиной. *** Лабиринт каменных коридоров Хогвартса поглощал Дафну Гринграсс, как холодная могила поглощает тепло. Каждый шаг отзывался глухим эхом в пустоте, резонируя с тяжестью свинца в ее костях и туманом измотанного сознания. Запах щелочного чистящего зелья въелся в кожу, смешиваясь с едкой пылью заброшенных котлов. Единственное желание, примитивное и всепоглощающее: Постель. Тяжелое одеяло. Бездна беспамятного сна, где нет ни Малфоя, ни долга, ни пронзительного шепота сплетен. Ничего. Только тьма и забвение. Дверь гостиной Слизерина захлопнулась за ней не как порог – как удар грома. Волна звукового хаоса обрушилась с чудовищной силой. Оглушающий визг волынок, рокот барабанов, сливающийся с животным ревом пьяной толпы. Воздух – густой, липкий, пропитанный сладковатой вонью перебродившего сока, кислым перегаром и тяжелыми нотами выдохшегося парфюма. Свет зеленых факелов плясал безумно, выхватывая из дыма мельтешение тел. Физическая тошнота подкатила к горлу. Праздник победителей. Она сжала кулаки, ногти впиваясь в ладони. Хотелось врезать первому встречному, выплеснуть накопившуюся ярость. Но не сейчас. Сейчас – только сон. Она двинулась сквозь ведьменское месиво, убирая локтями хохочущих, захмелевших слизеринцев. Взгляд, привычно ледяной, сканировал путь к спасительному выходу в спальные коридоры. И тут... замер. В эпицентре одного из кругов, у пылающего камина, стояли они. Малфой, само воплощение триумфа в безупречно сидящем дублете. И – Астория. Ее сестра. В том самом коротком винном платье, которое теперь казалось флагом капитуляции. Его рука – длинная, белая, с холеными ногтями – властно обвивала ее талию, прижимая к себе с демонстративной собственничностью. Астория же, с запрокинутой головой и сияющим от смущенного восторга лицом, выглядела как... жертва на алтаре. Но только ей это нравилось. Сердце Дафны сжалось ледяными клещами. Не ревность. Ужас. Холодный, пронизывающий. Она знала Драко. Знала его репутацию, его методы. Знакомство с его «любовными подвигами» было общественным достоянием Слизерина. Он топтал девичьи сердца с цинизмом мясника, а наивные тела использовал как одноразовые салфетки. Вид Астории в его руках – ее юной, доверчивой, с сердцем, открытым всем ветрам – был живой картиной грядущего кошмара. Он сломает ее. Развлечется и выбросит. И ее сестра, ее хрупкая, мечтательная Астория, останется с разбитым сердцем и пятном позора. – Белобрысый хорёк! – яростно пронеслось в голове Дафны. Она не хотела для сестры этой боли. Никогда. Она уже почти достигла желанной арки выхода, когда из клубов сизого дыма перед ней возникла тень. Корнер. Он преградил путь, его карие глаза в полумраке светились, как у кота, выслеживающего мышь. Легкая, нарочитая улыбка тронула его губы. – Дафна, – его голос был теплым, бархатистым, – Привет. Она остановилась как вкопанная. Вся усталость мгновенно спряталась за мгновенно возведенной стеной. Плечи расправились, подбородок приподнялся, взгляд стал непроницаемым айсбергом. – Мартин, – ответила она ровно, без интонаций. Одно слово. Он сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию, но вторгаясь в ее пространство. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на тенях под глазами, на чуть растрепанных пепельных прядях, выбившихся из высокого хвоста. – Ты выглядишь... изможденной, Дафна, – произнес он с наигранной, сладковатой заботой, намеренно растягивая слова. – Прямо мертвец после битвы. Что ты такого делала? Неужто тайные подвиги во славу Гринграссов? Дафна почувствовала, как раздражение колючей волной поднимается по спине. Она сдержала вздох. – Помогала профессору Снейпу, – ответила она коротко, голос монотонный, – Чистила котлы. Теперь иду отдыхать. Она сделала шаг в сторону, явно намереваясь обойти его. Но Мартин легко переместился, снова блокируя путь. Его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее. – Жаль. Очень жаль, – он покачал головой с преувеличенным сожалением. – Я как раз собирался пригласить тебя к нашей... скромной компании. Он кивнул в сторону камина, где Блейз и Теодор наблюдали за происходящим. – Было бы приятно видеть тебя среди победителей. Он подчеркнул последнее слово, бросая взгляд в сторону Драко и Астории. – Нет, – ответила Дафна без колебаний. – Жаль... – повторил Мартин, но в его глазах не было разочарования. Он сделал еще полшага, сократив дистанцию до минимума. Его запах – дорогой одеколон с нотками кожи и чего-то пряного – смешался с табачным дымом. И тогда он поднял руку. Медленно. Дафна инстинктивно напряглась, готовая отшатнуться. Но он не схватил, не удержал. Его пальцы, неожиданно нежные, коснулись ее виска, где выбилась непослушная пепельная прядь. Он аккуратно заправил ее за ухо. Движение было интимным, властным. Потом его ладонь скользнула вверх, едва касаясь ее волос, поглаживая их с почти отеческой нежностью. Это было так странно. Так неожиданно. Так... неуместно. Но в ее чудовищной усталости, в этом море враждебного шума, это прикосновение, не было отвратительным. Оно было теплым. Человеческим. Каплей воды в пустыне ее измождения. Защитные барьеры дрогнули. Совсем чуть-чуть. Неосознанно, предательски, уголки ее губ дрогнули. Слабая, усталая, но искренняя улыбка тронула ее строгие черты на мгновение, осветив лицо нездешней, хрупкой нежностью. Она позволила этому случиться. На одно короткое, опасное мгновение. Мартин замер, его карие глаза загорелись триумфальным огоньком, поймав эту мимолетную слабость. Его палец чуть дольше задержался на ее волосах. – Сладких снов, Дафна, – прошептал он, его голос стал низким, интимным, как обещание чего-то большего. – Ты их заслуживаешь. Он отступил, освобождая путь. Дафна, все еще неся на лице след той предательской улыбки, словно очнувшись, резко кивнула и почти побежала к выходу, к спасительной тишине коридоров, чувствуя на своей коже жгучее клеймо его прикосновения и тяжелый, сладковатый яд его слов. Она бежала от шума, от Малфоя, от сестры в беде... и от внезапной, тревожной теплоты, поселившейся в груди после прикосновения волка в обличье галантного кавалера. Побег был спасением, но вкус его был уже отравлен.

***

Комната Драко Малфоя дышала холодной роскошью – тяжелые изумрудные драпировки, гобелены с вытканными серебряными гадами, воздух, пропитанный запахом дорогой кожи, старого дерева и чего-то металлического. Но сейчас этот оплот контроля был нарушен. Астория Гринграсс сидела на краю его кровати, в своем коротком винном платье, похожая на трепетную птицу, залетевшую в логово змеи. Ее блонд, обычно струящийся волнами, был слегка растрепан от предвкушения, глаза – огромные, голубого озера, полные наивности и робкой надежды, горели в полумраке. Момент. Тот самый, которого Драко ждал с холодным расчетом. Новая игрушка. И – сладчайший укол по самолюбию Дафны. Он подошел неспешно, его шаги были бесшумны. Его тень накрыла ее хрупкую фигуру. Пальцы – длинные, холодные сначала – коснулись ее виска. Потом медленно, погрузились в теплую гущу ее волос. Он не гладил – исследовал. Каждую шелковистую прядь. Его серые глаза, лишенные привычной насмешки, были прикованы к ее лицу. Не отрываясь. Зрительный контакт – ловушка, сплетенная из темного шелка. В нем читалось не обещание, а власть. Власть гипнотизера над готовой жертвой. Астория замерла, дыхание ее участилось. Она видела в его глазах то, что хотела видеть – интерес, влечение, тайну. И тогда она сломалась. Сама. Ее руки дрожащими птицами взметнулись, обвили его шею. Она потянулась к нему. Ее губы, мягкие, чуть приоткрытые от волнения, нашли его губы. Первое прикосновение. Для нее – взрыв сладчайшего нектара, исполнение всех тайных грез, губы, о которых она грезила, самые желанные во вселенной. Она отдалась поцелую с детской щедростью и жаром, всем телом устремляясь в пламя, не ведая, что это – погребальный костер ее невинности. Драко ответил. Не сразу. Позволив ей утонуть в ощущениях на мгновение. Потом его губы ожили – не нежно, а страстно, требовательно. Его руки скользнули по ее плечам, спине, прижимая ее к себе так, что бы она чувствовала тепло его тела. Поцелуй стал глубже, В этот миг... странная искра промелькнула в его ледяных глазах. Миг ложной любви. Он любил ее – эту доверчивость, этот жар, эту полную самоотдачу. Любил, зная, что это – мираж. Зная, что наутро пепел этой страсти остынет, и интерес умрет. Но здесь и сейчас, в пьянящей близости ее тепла, ее дыхания, смешанного с легким ароматом ванили, он позволял себе иллюзию обладания чем-то настоящим. Руки его, никогда не знавшие нерешительности, продолжили путь. Одна скользнула под подол короткого платья. Кончики пальцев, прохладные и умелые, прочертили путь по ее бедра – медленно, чувственно, поднимаясь выше. Касание кожи выше лона у нее судорожный вздох в его рот. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по ее телу. Его пальцы достигли цели – упругой округлости ягодицы, сжали ее, заставив Асторию выгнуться навстречу. Другая рука скользнула вверх по талии, к груди. Через тонкую ткань платья он нашелтвердый бугорок соска. Сжал. Не грубо. Астория отстранилась от поцелуя с тихим стоном, запрокинув голову. Глаза ее были затуманены, губы влажны, опухшие от поцелуев. – Драко... Зачем.. – прошептала она, голос хриплый, потерянный. Вопрос был не о том, зачем он это делает, а о том, зачем это так невыносимо хорошо. Он проигнорировал. Слова были лишними в этом ритуале. Его ответом были его руки. Пальцы, ловкие как у фокусника, нашли застежку лифчика под платьем. Щелчок. Освобождение. Он стянул платье через голову одним плавным движением, обнажая ее. Хрупкость. Бледная, почти фарфоровая кожа, мерцающая в тусклом свете комнаты. Изящные ключицы, тонкая талия, плавные изгибы бедер. И белье. Белоснежное, кружевное, невинное и невероятно соблазнительное на этом фоне запретного плода. Оно подчеркивало то, что скрывало, делая обнажение еще более порочным. Драко прильнул к ее шее. Не с нежностью, с жадностью. Его губы обжигали кожу поцелуями, оставляя метки обладания – темные, пурпурные засосы на фоне ее белизны. Каждый след был клеймом, тайным знаком его победы. – Драко.. – она попыталась снова, но ее голос потонул в волне ощущений, когда его рот дошёл до ее грудь. Он взял один напряженный сосок в рот, обжигая влажным жаром. Зубы слегка сжали нежную плоть, язык закрутился вокруг чувствительного бугорка. Другая рука ласкала вторую грудь, сжимая, вертя сосок между пальцами. Это было исследованием пределов, но для Астории это было блаженством. Она выгибалась под ним, стоны вырывались из ее горла низкими, животными звуками. Ей нравилось. Нравилась эта власть его рук, этот этап боль, смешанная с невыносимым удовольствием. Она отдавалась ему полностью, без остатка. Драко привстал над ней. Его глаза, темные от желания, были лишены тепла. Только концентрация. Он расстегнул свои черные брюки, освобождая напряженную плоть. Вид его возбуждения заставил Асторию сглотнуть, смесь страха и азарта сковала ее. Он навис, раздвинул ее дрожащие бедра. Входил медленный, аккуратный, но неумолимый. Боль. Острая, разрывающая. Астория вскрикнула, ее пальцы впились в простыни, костяшки побелели. Слезы выступили на глазах. Первый раз. Но боль быстро смешалась с другим – с нарастающим, глубоким, пульсирующим удовольствием от заполненности. Рядом с кроватью, на полу, валялась ее палочка. Перед приходом сюда, дрожащими руками, она прошептала противозачаточное заклинание. Жалкая попытка контроля в водовороте, куда ее затягивало. Драко начал двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть. Потом быстрее. Глубже. Его бедра бились о ее нежные бедра с нарастающей силой. Звук – влажный, громкий хлюп – наполнил комнату, ритмичный аккомпанемент их соединению. Из нее лилось щедро, смачивая его, облегчая движения, превращая боль в навязчивое, всепоглощающее блаженство. Она стонала, уже не от боли, а от наслаждения, ее ноги обвили его спину, пятки впивались в напряженные мышцы. Сорок минут. Вечность и мгновение. Время, за которое физиология смешалась с психологией в опасном коктейле. Драко, наблюдая за ее преображением – от боли к экстазу, чувствуя ее жар, ее судорожные объятия, слыша ее дикие стоны – заблудился. На миг цинизм уступил место чему-то иному. Не любви. Одержимости. Эажде этого – ее полной самоотдачи, ее чистого, неистового наслаждения, которым она делилась только с ним. Он полюбил власть над этим моментом, над ее телом и духом в эту секунду. После окончания рухнул рядом, дыхание тяжелое, пот стекал по вискам. Астория сразу же прилипла к нему всем телом – горячим, липким, дрожащим. Ее рука легла на его грудь, голова уткнулась в плечо. Она искала послесловия. Объятий. Нежного слова. Хоть намека на продолжение сказки. Драко лежал неподвижно. Его рука не обняла ее. Не погладила по волосам. Он смотрел в темноту балдахина, его лицо было каменной маской. Внутри бушевало отвращение – к ней, за ее доверчивость. Нагота их тел была не близостью, а пропастью. Он получил то, что хотел. Игрушка была опробована. Иллюзия – развеяна. Теперь оставалось только ждать, когда она уйдет, унося с собой следы его постыдной минутной «любви» и клейма на своей шее. А он останется один. С пеплом на губах и холодом в груди, где минуту назад бушевал огонь. Нектар испил, остался лишь горький привкус пепла.