Раскурим скорбь «цыганочкой»?

— Гарри, дорогой, как я рада! Проходи, скорее. Сейчас будем ужинать. Домашние объятия Молли Уизли подтопили депрессию, и та снова закапала, напоминая о потерях. Гарри вымученно улыбнулся, не против поддерживать иллюзию нормальности. Не против не замечать добавившихся седых волос в пышной прическе матери семейства и зависшую в воздухе маленького дома тоску. — Мам, мы пока пойдем наверх. Я помогу Гарри распаковаться, — вышел из-за его плеча Рон, улыбнувшись матери. Молли, улыбаясь добрыми глазами, похлопала Гарри по плечу и направилась обратно на кухню, на ходу опуская плечи. В доме было тихо. Проходя мимо комнаты Джинни, Гарри увидел, как она, молча, помахала ему рукой, и кивнул в ответ. Перси жил в своей квартире в Лондоне. Чарли уехал обратно в Румынию. Артур зашивался на новой должности — Министерство до сих пор работало в авральном режиме. Дверь в комнату близнецов была закрыта. Рон подтолкнул друга в свою комнату, и Гарри окунулся в знакомый оранжевый мир. Поставив чемодан у двери, он вздохнул и сел на кровать. — Гарри, нас мама ждет. Скоро придет отец. Давай разберем чемодан? — осторожно сказал Рон. — Рон… — Гарри поднял на друга больной взгляд, ковыряя заусенец на пальце. — Съеби, а? Рон тактично кивнул и вышел, притворив за собой дверь. С «Последней Битвы» прошла неделя. Неделя празднования магической Англии победы над Сами-Знаете-Кем. Неделя арестов беглых Пожирателей. Неделя судов и громких заголовков. Неделя выборов нового Министра Магии. Неделя скорби по погибшим жертвам «Битвы Хогвартса». Неделя первых шагов в восстановлении Школы Волшебства. Неделя запоя Гарри Поттера. Сегодняшним утром Рон с боем прорвался на Гриммо, и, перекинув друга через плечо, аппарировал его к себе домой, не обращая внимания на протесты и адреса советуемых направлений для него и его беспокойства. Поттер поднял глаза на веселые обои с бладжерами и в сотый, за последние десять минут, раз спросил себя, что ему здесь надо. Этот дом, некогда «полная чаша», сейчас был жадно отпит смертью. Помечен ею нестираемо. Зачем он ему? У него у самого такой же. Только там своя боль, а здесь — чужая. Он нашарил в кармане куртки полупустую фляжку, оставшуюся там еще с похорон «жертв Битвы Хогвартса». Открутив крышку дрожащими пальцами, запрокинул голову и приложился. Он ведь даже на похороны пришел пьяный. Стоял там, придерживаемый Роном за плечи, и смотрел стеклянными глазами на комья земли, падающие на крышку гроба Северуса Снейпа. Все плакали и говорили красивые слова. Даже у Рона глаза повлажнели, хоть он и старался это скрыть. Гарри не говорил и не плакал. Просто стоял и смотрел, не прочь упасть следом прямо в могилу. Наверное, поэтому Рон его и держал. Он чиркнул зажигалкой, и под потолком завис сизый дым. «Поттер, ну-ка выбрось каку! Нечем занять рот, так и скажи, найдем ему применение!» — пронеслось в голове голосом Северуса, и Гарри усмехнулся, смаргивая слезы. Это началось на пятом курсе. Сразу после того, как Гарри подсмотрел воспоминания Снейпа во время их занятий окклюменцией, он был захвачен сильными руками и прижат к столу. После того, как в его испуганное лицо была выброшена обличительная речь по поводу его ума, воспитания и наследственности во главе с любимым «Весь в отца! Такой же наглый, самовлюбленный, заносчивый!», его приоткрытый рот запечатали жестким поцелуем, без права на кислород. И сейчас, сидя в некогда душевном и уютном доме с дырой в груди, он мазохистски-подробно вспоминал, как тогда ни черта не понял, оттолкнул, наорал, оставил одного, чтобы вечером вернуться и стыдливо признаться, что ему понравилось. Окклюменцию Гарри так и не постиг. Тогда его Северус наплевал на все свои принципы и убеждения, взял его пятнадцатилетнего, сминая лежащие на столе эссе шестого курса. Они прятались ото всех, с нетерпением ожидая выпускного Гарри, чтобы исключить хотя бы возможность Северуса попасть в Азкабан за «растление». То, что жертва во время своего «растления» проявляла изрядную сноровку, значения для закона не имело. На исходе шестого курса Рон случайно узнал о маленькой тайне своего друга, но, к удивлению, отнесся терпимо, что, впрочем, не мешало ему стебать Гарри при случае и без. Они с Гермионой начали прикрывать Поттера перед сокурсниками и учителями. Чего Гарри стоило отпускать своего «Сева» на собрания Пожирателей — ни написать, ни подумать. Сидеть на уроках, держать вилку в Большом Зале, смеяться в гостиной факультета, умирая от страха. Тихонько выдыхать, получив в парном блокноте коротенькое «Порядок» острым почерком. Спешить с отбоем в подземельные апартаменты, едва успевая на ходу натягивать мантию-невидимку. Облегченно выдыхать, сжимая чужие ребра до хруста, и понимать окончательно, что живой и целый, а потом расстегивать тысячу маленьких пуговиц, чтобы удостовериться в этом полностью. Они так готовились к «Последней битве». Просчитывая все варианты, разжевывая любые мелочи, любые исходы. Зельевар вдолбил в своего Героя тонны знаний, заклинаний, ритуалов и рецептов зелий. Они сделали всё, чтобы спасти Гарри. А умер Северус. Гарри испепелил окурок и протянул исцарапанную руку, пытаясь коснуться видимых только ему блестящих черных волос, но наткнулся лишь на пустоту недельной давности. Размазав слезы по щекам, он обнял себя руками и наклонился к коленям, пытаясь закрыть сквозняк в груди от ребер до ребер. За окном пошел дождь, забрасывая капли на подоконник открытого окна. Гарри обернулся на серое небо и через силу улыбнулся: — Не плачь, Сев. Я недолго. Скоро вместе будем.