Раскурим скорбь «цыганочкой»?

Однажды ты захочешь меня увидеть, Раскидывая весь этот хлам по комнате. Клянусь, ты будешь меня ненавидеть. Клянусь, ты всегда будешь скучать по мне.

— Все вокруг всегда думают…  Думали, что мы одинаковые с головы до «в голове». Характерами мы действительно были схожи: балагуры без царя в голове, шуточки-прибауточки би лайк, — Джордж усмехнулся и снова закурил, глядя на то, как Гарри бережно рассматривает колдоснимки. — Из нас двоих я всегда был более жестоким. «Безрассудным», как говорила мама. И тягу к Фреду чувствовал всегда, но списывал всё на то, что мы близнецы, мол, это нормально. Пока лет в четырнадцать мне не приснился сон, как я целую его. Я перепугался тогда, не знал, что и думать. Мы часто спали в одной кровати, обнимаясь во сне. В одно утро я просто не понял, что проснулся и поцеловал его наяву. До меня дошло, что я не сплю только через полчаса, на протяжении которых мы так целовались, что чуть не сожрали друг друга, — улыбался он, рассказывая с закрытыми глазами. — Когда я понял, что к чему, то заорал, как ебанутый, и столкнул его с кровати. «Ты вообще что ли долбонавт? Первый же начал, чего толкаешься-то?», — изобразил он возмущенного брата, нахмурившись. — Посмотрел на меня обиженно, мне так стыдно стало. Мы тогда долго говорили, всё-всё друг другу рассказали. Оказывается, он чувствовал то же, что и я, и страдал от этого. Разумеется, договорились скрывать наши отношения ото всех. Его это особенно расстраивало. Мне-то как-то всё равно, а он всегда все воспринимал близко к сердцу. Даже приревновал меня к Алисии, которую я пригласил на Святочный бал. Глупый. Я тогда весь вечер следил за тем, как они с Анджелиной танцуют, все ноги бедной Спиннет отдавил от рассеянности. Гарри хихикнул, вспомнив дикие танцы близнецов с их партнершами. Припоминая их взаимодействия в школе, он, вдруг, действительно, начал подмечать нюансы. Постоянное соприкосновение кожа к коже: закинуть руку на плечо, подтолкнуть, придержать, потянуть. Взгляды, беспокойство, нежность и загадка. Их постоянные исчезновения в недрах замка, редкое нахождение в спальне и башне — все списывали на новые разработки розыгрышей, не пытаясь копнуть глубже. Они же братья, о таком даже подумать нельзя. Поттер тронул Джорджа за локоть, отвлекая от мыслей. Кивнув на первый снимок, он спросил, улыбаясь: — Когда это сняли? Джордж улыбнулся, взяв в руки картинку, и нежно погладил изображение близнеца пальцем. — Сразу после открытия магазина, с первой выручки. Я давно хотел камеру, а он всё ругался, хотел отдать первые деньги тебе, чтобы вернуть долг. За все время сделал всего несколько колдо, теперь жалею. Вот здесь я поднял камеру Левиосой, поэтому кажется, что нас кто-то снимает. Она тогда чуть не разбилась, Фред поймал, когда я, отвлекшись, случайно разорвал зрительный контакт. На поляне то тут, то там выглядывают полевые цветы, качаемые легким ветром, видно несколько стволов деревьев. Близнецы лежат голова к голове, Джордж, улыбаясь, смотрит в объектив, а Фред хитро подмигивает в камеру, поворачивает голову и целует брата в щеку с закрытыми глазами. Среди высокой травы нет никого кроме них, словно мир вымер, и уже не важно, кто с кем сойдется. Да и было ли когда-нибудь важно? Гарри берет дрожащими пальцами следующее колдо. Бледные черно-белые руки с длинными пальцами, лежат на коленях, а потом сплетаются друг с другом, сжимая, цепко и судорожно, как будто их владельцы пугаются разлуки хоть на миг. Гарри поворачивается к Джорджу и видит его наполненный прозрачными слезами взгляд. И не горят светом когда-то вечно веселые глаза, и срезана негасимая улыбка. Рожденный из солнечного света рыжик ныне обтянут побелевшей, почти голубоватой кожей. Он остыл весь, полностью, а ведь как важно, чтобы такие люди горели всегда. Потому что когда затухают они, что вообще может продолжиться в этом мире? Поттер взял его руки холодными пальцами и соединил их, насильно переплетя пальцами, и кивнул на снимок. Точность — вышка, найди отличие и возьми с полки пирожок. Он взял третье колдо и поднес к глазам, вглядываясь в него, уже в третий раз — больше всех нравилось. Зеркально одинаковые рыжие бесы, остервенело целовались, будто пытаясь слиться в единое нечто, не важно, что это будет, главное, чтобы вместе, чтобы ещё ближе. — Где кто? Джордж показал пальцем на того, что слева, смаргивая слезы с длинных ресниц: — Это Фред. Бумажный Фред то цепляется за плечи брата, то тянет его за волосы на себя, кусает чужие губы, хотя, какие они чужие, когда такие одинаковые, что кажется, один укусит — у другого появится кровь? Бумажный Джордж, властно забирается под футболку и с ухмылочкой демона-соблазнителя подмигивает в камеру, о которой Фред, кажется, и не подозревает. — Знал бы ты, как мы их прятали, — горько усмехнулся Джордж. — Когда появилась первая, мы со скандалом запретили маме убираться в нашей комнате. Она думала, что это все из-за «приколов Уизли», а мы вон из-за чего. Несмотря на это, Фред всё равно очень боялся, чуть ли не сжег их однажды. Мы тогда так поругались. А ещё, знаешь, мы после Победы хотели уехать подальше… Да, так же как вы, — усмехнулся он, понимающей улыбке Гарри, — чтобы больше не прятаться. Я всегда этого хотел: прижать его к себе на виду у других, поцеловать в толпе, взять за руку, не оглядываясь и не запираясь. На мнение толпы было плевать, маму с папой не хотелось расстраивать, они бы не поняли. Однажды, представляешь, — он засмеялся, с хрипом глотая комок в горле, — мы здесь целовались, вон, у того шкафа, и зашел Чарли. Как раз перед свадьбой Билла дело было. Фред меня оттолкнул и врезал в челюсть, я так охренел, что даже не сразу сообразил подыграть. Легонько так толкнул его — не мог причинить боль даже по необходимости. Чарли подумал, что мы деремся. Усадил нас и прочитал лекцию о святости родственных связей и прочей херне. А мы с Фредом сидели, обиженно надувшись, я еле сдержался, чтобы не заржать. А потом, прикинь, запер нас в этой комнате и ушел. «Я открою вас через час. Чтоб помирились, ясно?», — пробасил он, похоже копируя манеру Чарли, и хмыкнул. — Ну мы и «помирились». Пару раз. Гарри засмеялся. Джордж откинулся на подушку и взглянул на него. Такой ребенок. Настрадавшийся, натерпевшийся, сломанный, перебинтованный, но еще ребенок. Ему страшно, но Джордж и сам такой же и не может ничего поделать. Есть такие пожары, когда единственно правильное решение — это дать пламени прогореть. — У него взгляд был такой же, как у тебя, — вдруг подбрасывает Джордж. —  Мягкий, добрый, всепрощающий. Доверяющий. Вы с ним из одной породы наивных, что верят в людей. А теперь его нет. — Зато у тебя есть я. — Я не согласен на такой обмен. Он закрыл глаза, не ожидая ответа. Тем паче, не ожидая того, что у него бессовестно выдернут из головы волос. Открыв глаза, он повернулся к Гарри удивленно, но тот уже сидел на коленях у своего сундука. — Ты что делаешь? Брюнет не ответил, это и не требовалось, ведь он, не торопясь, превращался в рыжего. Раздавшись в плечах, он увеличился в росте так, что одежда стала ему мала, и он просто скинул её, не заботясь. Оставшись в одних боксерах, он повернулся к шокированному Джорджу, скромно улыбаясь: — Привет.