Низанка лазурных глаз

У Инквизитора были роскошные серебряные бакенбарды, длинный тонкий нос, узкие губы и глаза, сияющие, как две серебряные звезды. Он неспешно, наслаждаясь собой, прохаживался по широкому помосту. Его подкованные сталью сапоги четко и звонко отбивали каждый шаг, черный плащ, изнутри подбитый алым, хлопал крыльями птиц. Он был великолепен — и не скрывал этого. За ним из мостовой росли семь столбов, в основании которых были сложены сухие, такие, что аж рассыпались трухой, полена. Это чтобы жертвы аутодафе не задохнулись дымом и хорошенько промучились в огне. Жертв было семеро. Четыре женщины и трое мужчин. Между звеньев цепей, которыми их привязали к столбам, кто-то старательно натолкал чертополоха и тисовых прутьев, изрезав кольца металла защитными символами. Впрочем, по мнению Влодайведд, колдуны были безопасны не поэтому. Судя по подтекам крови, им вырезали языки и переломали пальцы рук. Без вербального и соматического компонентов большинство колдунов — даже фейри — ничегошеньки не могут. Даже оправдаться — не то что прочесть заклятье. Сражаясь с фейри, она частенько лопала магические бомбы, чтобы оглушить — ничего не слыша, тяжело прочесть заклятье правильно. Это самый простой способ мечнику уровнять шансы в сражении с магом. Рогвольд заворчал, как пес, и ринулся сквозь толпу к постаменту. Влодайведд схватила его за плечо и рванула к себе. — Тихо, — она едва шевельнула губами. — Если тебя просто убьют, как ты поможешь своей госпоже? — Они ее искалечили! — прорычал Рогвольд. Его потряхивало. Влодайведд не было нужды спрашивать, кто из семи приговоренных его хозяйка. Он и так смотрел на нее неотрывно. А она, похоже, узнала его, и теперь скалилась и дергала головой, показывая: «пошел прочь!» Даже так, на костре и в цепях, было видно, что Кериггвен — коренастая пышнотелая женщина с темно-рыжими брусничными волосами, рябая и дикая. Сейчас на ней было только рубище и собственные волосы, но, судя по рваным краям, из ее ушей и даже носа вытащили какие-то украшения: скорее всего, перьевые и костяные. На ее лице, похожем на наконечник стрелы, красовались черно-алые татуировки язычников. Их можно было снять только с кожей. Ни одна фейри никогда не приняла бы подобный облик. А вот то, как выглядел Инквизитор, — если бы Влодайведд дожила до старости, то, сидя у очага в какой-нибудь таберне и записывая манускрипт для последователей, она бы привела облик Инквизитора как «типичный» для резвящихся в мире смертных фейри. — Ты его убьешь? — восхищенно проворковала Лиэнесса, заглядывая в глаза Влодайведд равнодушными тысячелетними глазами. Влодайведд кивнула. А потом добавила: — Я ведь их истребляю. Как еще? — Я сложу об этом песню! — почти пропела Лиэнесса. А потом, когда Влодайведд уже шагнула к постаменту, поймала ее за локоть. Ее голос, сухой и серьезный, обдал ухо жаром: — Ты видела?.. — Его трэллов? — Влодайведд указала подбородком на шестерых солдат с надвинутыми до подбородками касками. Послушные истуканы ждали с факелами в руках у костров, готовые зажечь. — Ну конечно. Я тринадцать лет как-то выживала, обойдусь без твоей помощи. — Тебе помочь? — сунулся Рогвольд. На этот раз Влодайведд уже толкнула его в плечо. — Стой смирно. Когда начнется, проследи, чтобы твою Керетвен не убили. Рогвольд размашисто кивнул. — А я? Могу тебе помочь? — Лиэнесса снова коснулась ее локтя кончиками пальцев. — А ты думаешь, что я не справлюсь без помощи? — Нет… Я знаю, что ты справишься, — Лиэнесса виновато склонила голову. Но через мгновение ее золотисто-зеленые глаза вспыхнули в лучах закатного солнца, как панцири бронзовок. — Но я бы хотела тебе помочь. Наконец-то… — Тогда помоги. — А? — Рогвольд моргнул и недоверчиво поглядел на хрупкую бардессу. — Она поможет, а я нет? — Ага, — Влодайваедд надоело говорить и она отвернулась, ступая в толпу. Инквизитор меж тем журчал фонтаном и заливался соловьем: — Добрые горожане! Множество мест я обошел, чтобы освободить их от террора колдунов и ведьм… Горожанин, мимо которого проходила Влодайведд, склонился к уху соседа и шепнул: — Тера-чего? Мудрено он что-то говорит… — Конечно, — перебила его Влодайведд. — Потому что сам колдун. Глядите. Она сняла с шеи железное кольцо, раскрутила его в кулаке и швырнула Инквизитору. — Меледивал, лови! Фейри обернулся к ней — его лицо на мгновение исказило удивление, а через мгновение — злоба. Запущенный в себя предмет он поймал ладонью, но тут же вскрикнул и отшвырнул. Перчатка на его руке дымилась и обугливалась на ходу. Влодайведд рассмеялась — противно и надменно, зная, что ничто не задевает фейри сильнее, чем насмешка. — Дешевый карнавал! — Кто ты такая, ведьма? — прошипел Инквизитор, баюкая обожженную руку у груди. — Что за заклятье ты накладываешь и что за колдовскую штуку швырнула в меня? А впрочем… И знать не хочу! Солдаты — схватить ее! — Сначала взгляни, что за колдовская штука тебя обожгла, — Влодайведд вытащила клинок из ножен. Причудливые руны на лезвии вспыхнули под закатным солнцем. — Да это ведь святой символ! Железный, а святой отец шипит и дымиться от него! — ахнул горожанин, которому Влодайведд посоветовала глядеть на Инквизитора. — Да разве ж он похож на Инквизитора?! Вы гляньте на него — ну и хмырь! — подала звонкий голос Лиэнесса, обличающе тыча пальцем в фейри. После ее окрика люди зароптали. А фейри все молчал, глядя с постамента на Влодайведд и ее меч. Теперь его голос прозвучал иначе — без апломба и священного гнева, а тихо и вкрадчиво. — Откуда у тебя этот клинок, дитя? — Сняла с убитой фейри. — Да? Очень жаль. Но так и надо изгнаннице. «Изгнаннице? — Влодайведд чуть не споткнулась, но заставила себя забыть об этом — и подумать позже. — Лит изгнали?» — Откуда ты знаешь мое имя? — так же мягко спросил Инквизитор — доставая из петли на поясе священную шипастую булаву. Влодайведд ушла от удара пики, которую в нее направил трэлл, и легким движением клинка подцепила его каску снизу. Ремень лопнул, прежде глубоко врезавшись в кожу. Красивое, но голубоватое в посмертие лицо слуги явилось всему простому люду. Горожанин, не успевший уйти далеко, пронзительно завизжал. — Мертвый! У Инквизитора люди — мертвые! — Прикончи его, о дева-рыцарь! Защити нас! — закричала Лиэнесса под одобрительный гул толпы. — Спаси несчастных, кого оклеветал этот мертвоводник! — Так откуда? — Инквизитор легко увернулся от запущенного в него камня, уйдя почти танцующим движением вглубь сцены. Влодайведд снесла голову трэла без шлема одним легким движением меча, а потом, чтобы он не мешался под ногами, ударила латным сапогом по его колену. Боли мертвец не почувствовал, но кость раздробило, и тот повалился на мостовую. — Отвечай! — нервно дернул уголком губ фейри. Еще два трэлла налетели на нее с двух сторон. Но Влодайведд просто шагнула назад — и те врезались друг в друга. Одного она рубанула под колени, так что сапоги остались стоять, а тело рухнуло у самого помоста. Второго ударила латным кулаком по затылку, валя на первого, а потом вонзила меч между затылком и воротником. Дернула — и голова тоже отделилась от тела. Наступив на поясницу трэлла всем телом, она услышала характерный хруст, и шагнула на сцену. Ее мертвая лестница осталась лежать, шевелясь вяло, как раздавленные жуки. Инквизитор попятился еще немного, а потом приказал оставшимся трем трэллам, что влезали на постамент: — Хватит! Не трожьте ее, лучше зажигайте! Мертвецы послушно скатились с постамента и побежали к кострам. Влодайведд было все равно, и она пошла на фейри. — Ты не ответила мне, дитя, — посетовал Инквизитор. — Неужели при дворе тебя не научили манерам? — Оттуда и знаю, — Влодайведд не торопилась ударить первой. Она подходила ближе и ближе, двигаясь полукругом. — Со двора. — Ты точишь на меня зуб? — выгнул бровь Инквизитор. — Я чем-то обидел тебя? Дал маленькое приданое? Призвал твоего ребенка в страну Фей? Хоть убей, не помню, чтобы Лит привозила ко двору такую уродину! Тем более я бы не позарился на такое сам. Может, я не обратил на тебя внимание при дворе и ты теперь обижаешься? — У тебя такая дурная слава, что совсем не нужно знать тебя лично, — откликнулась Влодайведд. — Чтобы хотеть тебе смерти. Ты такой неоригинальный чудак. Убиваешь и мучаешь людей, а при дворе пишешь скверные стихи про огонь. Такие… патетичные. Как только увидела костры, сразу догадалась. Вырвать языки и сломать пальцы! Дешево, Меледиван. — Ты думаешь задеть меня этим? — фейри ухмыльнулся. — Я-то задел тебя куда сильнее, как я погляжу… Раз ты так разговорилась. Что, не мило собственное лицо? Влодайведд швырнула ему под ноги гремушку и закрыла уши ладонями. Вспышка света, грохот и пыльца тирлич-травы явно застали фейри врасплох. На серебряные бакенбарды из лопнутых перепонок плеснул золотистый ихор, белки глаз налились пурпуром, а зрачок растаял. Принятый облик исчезал на глазах под действием магической травы. Влодайведд уже не слушала, что говорят в толпе, и не глядела, как трэллы поджигают костры. Краем глаза она увидела огромную серую тень, с рычанием напрыгнувшую на кого-то у столбов. И на мгновение — одно мгновение — отвлеклась на мелькнувший хвост золотистых волос. И в это самое мгновение фейри ударил. Влодайведд успела заслониться мечом, но от удара булавы по лезвию через руку растеклась боль, обещавшая превратиться в онемение. Значит, надо было торопиться. Фейри никогда не воспринимали ее достаточно всерьез. Конечно, они ведь не знали, что она — ученица Лит. А Лит могла одолеть любого из них, изнеженных сибаритов, для которых вся жизнь была бесконечным приевшимися развлечением. Влодайведд сделала вид, что открывается слева, а когда фейри ударил туда — одним взмахом отсекла руку с булавой. Но он все равно успел ее мазнуть, так что бок — тот самый бок, в который ужалила мантикора и вечно прилетали удары, — ожгло, а под доспехом будто рассыпалось битое стекло. Ну ничего. Ей не привыкать. Дальше — уже совсем просто. Несколько ударов. Загнанный фейри уходил к краю платформы. Золотые брызги на запыленном дереве. Удар — в грудь, перемалывая ребра. Она подошла слишком близко. Фейри ударил ее обожженной рукой. Метил под дых, но угодил куда-то в грудь, так что на миг вышибло воздух. Она вырвала меч из его груди. Новая россыпь золотых капель оросила платформу. Взмах — свист — влажный треск — и прекрасная голова с вихором лавандовых волос отлетела прочь и скатилась с постамента в толпу. Уже после этого, вытирая лезвие от золотого ихора плащом, Влодайведд взглянула в сторону костров. Три из них успели поджечь, и трескучее пламя озаряло вечер. Но людей на них уже не было, только цепи. Колдуньи и колдуны — искалеченные оборванцы в рубищах — сидели на мостовой, тяжело дыша, баюкая обожженные руки и ноги и сломанные пальцы. Кериггвен сидела чуть поодаль, обнимая неловкими руками за шею огромного серого волкодава. Пес скулил, лупя себя по бокам хвостом, и жадно облизывал лицо хозяйки длинным розовым языком. Глаза у него были янтарными, ужасно добрыми и совершенно знакомыми. Рогвольд. Судя по ранам, пес загрыз только двух трэллов — третьему филигранно отпилили голову. Все три тела пытались ползти, но, не ведая направления, тыкались друг в друга и неловко путались в мертвых конечностях. Рядом, вытирая от протухшей крови стилет, стояла Лиэнесса. Она даже не глядела на постамент. Влодайведд спрыгнула и пошла прямо к ней. Подняла правую, отбитую булавой руку, и зашипела от боли. Схватила Лиэнессу за плечо неловкой левой рукой и развернула к себе. — За что тебя изгнали? — коротко спросила Влодайведд. — За то, что отпустила меня? — Нет. Они бы не смогли доказать, что это была я, — тихо откликнулась Лиэнесса — Лит. Потом добавила: — Когда ты узнала? — Сразу, — ответила Влодайведд. — Просто потом подумала, что ошиблась. А сегодня утром поняла — нет. Но не уходи от ответа. Из-за меня? — Из-за тебя, — Лиэнесса склонила голову к плечу. — Меня не обвинили, но, конечно же, за мной следили. Когда тебя ужалила мантикора, мне пришлось спуститься. После этого отпираться было уже бессмысленно. — Понятно, — Влодайведд сжала пальцы на хрупком плече Лиэнессы чуть крепче. — Королева сделала тебя человеком. Какое условие она поставила, чтобы вернуться назад? — Позже, — Лиэнесса качнула головой. — Нас подслушают… Я все тебе расскажу. Давай только закончим тут все. *** Платье и магические приблуды Кериггвен хранились в казематах Брейвила, там же, где и скарб остальных колдунов. Пока они мычали и махали руками, оспаривая каждую косточку и мешочек с травами, Рогвольд рыком отогнал всех от имущества своей госпожи. Пыльца из первого же мешочка полностью исцелила ее сломанные пальцы. Но даже целая пригоршня лечебных трав, набитых в рот, не вернула языка. Тогда Кериггвен плюнула на это — буквально, отплюнулась смешанными с кровью травами, — и стала одеваться. Скоро она уже вновь была в багряном платье из грубого льна, с волосами, собранными в высокий, утыканный перьями и костями пучок. Браслеты, кольца, пояс и ожерелье из винного янтаря и красного золота тускло переливались на ее мягких запястьях, пышных пальчиках и крутых бедрах. А вот серьги она возвращать не стала — наверно, даже после целебной травы подранные уши и нос болели. Но уже с тем, что было, Кериггвен выглядела куда достойнее. Разве что, она по-прежнему дышала Влодайведд и Лиэнессе в груди, и это несколько портило впечатление. Взяв в руку изогнутый костяной кинжал, Кериггвен проткнула подушечку пальца и хорошенько смазала лезвие своей кровью. Затем обернулась к Рогвольду, который глядел на нее влюбленным взглядом и неистово обмахивал себя по ляжках хвостом. — Мм! — она подманила его взмахом руки. Рогвольд тут же ткнулся мокрым носом в ее колени. Кериггвен недовольно мыкнула и вновь дернула головой, мыча что-то. Через мгновение зрение словно подвело Влодайведд — будто на ресницы упали дождевые капли — а когда она проморгалась, на коленях перед Кериггвен сидел мужчина. Все тот же Рогвольд. Кериггвен указала себе на рот, открыла его, демонстрируя обрубок языка, и снова мыкнула. Рогвольд несколько секунд глядел на нее дурными преданными глазами, потом раскрыл рот и вывалил язык. — Он не до конца обратился, что ли? — склонила голову к плечу Лиэнесса. — Он будто знает, что делает, — поспорила Влодайведд. Кериггвен взяла кончик языка Рогвольда двумя пальцами, а затем… Влодайведд многое повидала, но тут предпочла отвести взгляд. Рогвольд коротко скульнул. Звук, с которым кинжал резал плоть, был особенно липким и влажным. Когда все закончилось, Рогвольд по-прежнему сидел на полу, кровь стекала по его подбородку на грудь и колени. Кериггвен поднесла скользкий, истекающий алым шмоток к своему лицу и начала засовывать в рот… — Наконец-то! — голос у колдуньи был глубоким, грудным и раскатистым, хоть и охриплым после долгого молчания. Она опустила руку и ласково потрепала Рогвольда по волосам, потом шепнула заклинание — и перед ней вновь был пес. — Как на собаке все заживет. А дома вставим тебе новый… Пес, неловко сглотнув полную пасть крови, ткнулся в ладонь Кериггвен носом. Колдунья перевела взгляд на Влодайведд и Лиэнессу. Зеленые глаза, которые на пса глядели ласково и снисходительно, по двум женщинам полоснули ножом. Почти как по языку Рогвольда. — Благодарю, — едва размыкая губы, проговорила она. — Что отвлекли фейри, пока мой пес меня вызволял. — Мы не старались спасти вас, — любезно откликнулась Лиэнесса. — Я просто охотилась, — не уступила ей в галантности Влодайведд. — Может, и на вас как-нибудь поохочусь. Через время, когда они вышли из казематов, Кериггвен и Рогвольд пошли к городским воротам. Пес несколько раз оглядывался, глазея на них большими янтарными глазами, словно хотел что-то сказать — но даже тявкнуть не мог, не растревожив обрубок языка. — Ты не хочешь его забрать? — Лиэнесса неловко переступила с ноги на ногу. — Она, кажется, жестокая хозяйка. — Я что, похожа на героиню с большой дороги? — фыркнула Влодайведд. — Спасаю нуждающихся, помогаю страждущим? — Да, — не моргнув глазом ответила Лиэнесса. — С детства такой была и совсем не изменилась. Влодайведд помолчала, но спорить в итоге не стала: — Я не думаю, что его что-то не устраивает. Он бы не плыл за ней через студеный залив, если бы не хотел вернуться. — Мы не всегда понимаем, что для нас лучше… Влодайведд? — Лиэнесса осторожно нащупала ее руку и сжала пальцы. — Мы можем разойтись сейчас и позабыть об этой встрече. — Нет, не можем, — оборвала ее Влодайведд. — Не можем… — эхом откликнулась Лиэнесса. — Тогда — хочешь хорошенечко отдохнуть? В нормальной гостинице, а не как на болотах. Я угощаю! — Так у тебя были деньги все это время? — Пфф, какие еще деньги, милая? Любая трактирщица будет рада принять у себя героинь, которые покончили с подменным инквизитором… *** Нумер в самом деле был намного лучше, чем на болотах. Свежее дерево стен и свай пахло сосновой смолой, а от каменного очага шло ровное, сухое тепло. В окружении десятка свеч — на столах, в подсвечниках, — стояла широкая двуспальная кровать, застланная одеялом из овечьих шкур. На дальней стене, на зеленом поле гобелена свивались кольцами поджарые белые гончие в погоне за оленем с запрокинутой венценосной головой. Служанка в белом чепце выплеснула в большую деревянную бадью последнее ведро кипятка и, торопливо утерев со лба капельки пота, поклонилась. — Я буду ждать за дверью. Когда закончите купаться, позовите, мы заменим воду. Она прошмыгнула мимо Влодайведд и Лиэнессы, не удостоив их даже любопытствующим взглядом. Правильно. Кого только в городе не встретишь… Дверь за ней закрылась. Влодайведд опустила засов и в три быстрых шага прошла вглубь комнаты, к столу с кувшинчиком ягодного чая и двумя деревянными креслами. — Давай поговорим, — она расстегнула портупею, скинула плащ на спинку кресла и уселась в него сама. В пылу битвы не заметила, но, кажется, лже-Инквизитор задел ее больше одного раза: ныло разом все тело. Достав из мешочка на поясе несколько листов живицы и бессмертника, закинула в рот и принялась жевать. — Расскажи мне, что обещала. Лиэнесса прошла и села напротив. Не глядя, схватила руку Влодайведд, правую, отбитую булавой, и принялась развязывать наручи. — Что именно тебе рассказать? — Тебя изгнали, потому что ты помогла мне, — медленно проговорила Влодайведд. — После мантикоры. — Да, — мягко кивнула Лиэнесса. Отложив наруч, стала ощупывать умелыми пальцами больную руку. — Так больно? — Ужасно, — Влодайведд мотнула головой. — Но это неважно. Посмотри мне в глаза, Лит. Ты знала, что тебя изгонят? — Нет. Откуда я могла знать, какое наказание придумает Королева? Из заплечной сумки Лиэнесса — Лит — достала скляночку с густой коричнево-зеленой кашицей. Наверняка холодящая мята и бессмертник. Она принялась втирать ее в предплечье Влодайведд. По коже поползла прохлада, а в воздухе запахло горечью и свежестью. Угадала. — Но я, конечно, знала, что меня накажут. Иначе я пришла бы к тебе много раньше, — Лит вздохнула, закончила втирать мазь и, подняв ладонь Влодайведд, поцеловала ее костяшки. Потом прижалась к ним щекой. — Ты сильно ненавидишь меня, моя Айведд? — Далась бы я тебе, если бы ненавидела? — Одно другому не всегда мешает… — тихонько фыркнула Лит. — Это неважно, — Влодайведд крепко сжала пальцы в кулак, и Лит осторожно переложила ее руку обратно на стол. — Какое условие назначила тебе Королева, чтобы вернуться? — С чего ты взяла, что есть какие-то условия? — Лит приподняла светлые брови над золотыми с прозеленью глазами. Она прекратила притворяться — и теперь эти глаза уже никто бы не принял за людские. В них переливались огни иного мира, стыло слишком много памяти и знаний. И все-таки… Все-таки Влодайведд поняла, почему засомневалась в самом начале. Глаза Лит там, в Стране фей, были еще старше. В них слоем пыли лежала тяжесть прожитых веков, тоска бессмертного существа и неугасимая скука ко всему сущему. В глазах Лиэнессы этой усталости практически не было. — Зачем бы тебе тогда ослеплять людей? Эти забавы не по тебе, ты же не Меледивал. — Может быть… — протянула Лит. — Она лишила тебя памяти? — предложила Влодайведд. — Когда обратила в человека. — Правда, — Лит грустно улыбнулась. — Тебе, моя Айведд, еще повезло. Ты помнила, кто ты есть. Я проснулась, не зная ни имени себе, ни своего прошлого. И у меня не было меча. Только вот это. Вслед за склянкой она вытащила пяльцы и отрез ткани, над которыми работала в лесу. Теперь Влодайведд не пришлось коситьсяя и ломать шею, чтобы заглянуть в вышивку. Лит перевернула пяльца и пододвинула их на середину стала. — Узнаешь? — Лазурный лог, — кивнула Влодайведд. — Твоя земля в Стране Фей. Там всегда эти лазурные сумерки… — Верно. Я не помнила ничего, но этот Лог — образ далекого, навеки утраченного дома, — преследовал меня во снах и наяву. А еще я помнила тебя. Лит подняла руку и коснулась щеки Влодайведд. Погладила — самыми подушечками. Потом коснулась пореза который сама оставила этим утром. — Я помнила твои глаза. Твои изумительные лазурные глаза, каких не бывает ни у смертных, ни у фейри… когда я впервые встретила человека с синими глазами, не такими прекрасными, как у тебя, но все же, — я выцарапала их голыми руками. И они распустились на тонкие нити, которые я долго отмывала от крови и слизи в речном песке. Когда я принялась шить, я с первого же стежка вспомнила очень много. Но даже так эта память была лишь каплей в море. Наверное, это и есть условие моего возвращения домой? — Так и есть, — прошептала Влодайведд. Она чувствовала ноющее, болезненное давление в глазных яблоках, — фантомную боль, Лит ведь ее не трогала. Но слишком ясно представлялось, как ее глаза можно вынуть из орбит и распустить на нитки. — Закончишь полотно — и оно обернется порталом. Ты сама читала мне про это сказки, еще до Страны фей, в замке моего отца. — Вот как, — Лит вздохнула и отдернула руку, пряча ее под стол. — На самом деле, я знала про это. Чувствовала. Просто не облекалось в законченную мысль. — Много тебе еще осталось? — Влодайведд и так видела, но все-таки спросила. — Десяток швов, — прошептала Лит. — Один моточек… — И ты его, кажется, нашла, — уголок губ дернуло невеселой ухмылкой. Влодайведд расправила полотно перед собой, глядя на единственный пустой зазор в самом центре полотна. Сердце Лазурного лога. Клочок ослепительной синевы. То, ради чего и замышлялось изысканное наказание. — Похоже на то, — Лит опустила глаза. — Что будем делать? — Как что? — Влодайведд встала из-за стола, потянулась, хрустнув позвонками, и тут же охнула, хватаясь за бок. — Умываться. Я грязная, как кикимора. И побитая, как… как… После Рогвольда упоминать пса не захотелось, и она не закончила фразы. От бадьи шел такой соблазнительный густой пар, а в склянках, расставленных на бортике, наверняка были ароматные масла. Отвернувшись от Лит, Влодайведд стала развязывать шнуровку на доспехах. — Я помогу. В четыре руки от всего получилось избавиться намного быстрее. Святого символа на Влодайведд больше не было — она нарочно не стала подбирать его с площади. А вот с грязной, просоленной потом рубахой расставаться не хотелось. — Чего тебе стыдиться? — Лит приподняла брови. — Ты ведь запомнила меня другой. — Ты меня тоже. Что с того? Он взялась за подол рубахи и потянула ее наверх. Влодайведд послушно вытянула руки и позволила стащить с себя одежку. Теперь она стояла перед Лит: босая, раздетая, вся перевитая шрамами, ожогами от фейского огня и закаленными в боях мышцами. Мягкости, радующей взгляд, на ней было немного — в глуши не всегда удавалось хорошо поесть, да Влодайведд и не всегда об этом вспоминала. — Скверно? — она усилием воли заставила себя расслабить руки, уронив их плетьми вдоль боков, а не прятаться за ними. — Моему телу больше не шестнадцать. И таким ладным и нежным, как было в Стране фей, оно уже никогда не будет. — Красиво, — прошептала Лит, касаясь подушечками пальцев рубца над левой грудью и ведя вдоль светлого бугра до красного пятна сморщенной кожи под аркой ребер. — Огненная стрела? — Она. Вечно мне сюда прилетает… — Ты прекрасна, моя Айведд, — Лит склонила голову и коснулась губами малинового оттиска от ремня на плече Влодайведд. — Тебя можно читать, как книгу или карту, вглядываясь в хитросплетения твоих боев… Из всех ты вышла победительницей. Из каждого обрела опыт. Разве может это быть некрасивым, эта летопись? — Ты тоже уже другая, — Влодайведд коснулась узкого ремешка на талии Лит, потянула за хлястик. — Я мечтала тебя увидеть тогда. Не откажусь и сейчас. — И я тебе тоже не откажу. Их одежды — золотые, зеленые и коричневые, черные и лазурные, — перемешались на полу ворохом осенних листьев и лепестков. Талия Лит под руками Влодайведд была тонкой и бархатисто-прохладной, фигура — точеной и ладной. Много-много лет назад все было наоборот. Лит — сталь и кожа, натянутый до предела лук. Влодайведд — праздная нежность молока, податливость шелка. Как причудливо вьется нить. Как странно исполняются полудетские мечты мечты… А потом все смешалось — расплавилось, как плавится в огне золото, истекая пылающим багрянцем. Они были в бадье, были на кровати, на ковре у очага, у стены — целовались до оттисков зубов на коже, царапались до малиновых полос, пачкали пальцы, и бедра, и ткани прозрачной вязкостью. Пробовали друг друга на вкус. Делали больно — и сводяще с ума хорошо. Влодайведд опомнилась, лежа поперек кровати и тяжело дыша, чувствуя растрепанную влажную тяжесть от головы Лит на своей груди. Вместо одеяла, сползшего на пол, они укрывались чем-то жестким, неподатливым и колючим. Наверное, содрали гобелен со стены, когда она втиснула Лит в него грудью. Та приподнималась на носочках, толкаясь ягодицами в руку Влодайведд так, будто хотела целиком натянуться на кулак. Хотя сама же блажила и всхлипывала от того, как тесно и больно, и терлась щекой о колючее полотно гобелена. Вот только, стоило попытаться вытащить сложенные щепотью пальцы, Лит зажималась и толкалась еще сильнее, совсем себя не жалея. Влодайведд часто заморгала, стараясь прогнать сумасшедшее видение. Но тут же пришло другое — как она сама стояла на коленях, скуля и кусая подушку, а Лит лежала под ней и делала языком и пальцами что-то невообразимое. — Хочешь пить? — Я принесу, — Лит села на краю кровати, тихонько охнув, спустила ноги на пол. Несколько секунд сидела, приходя в себя, и наконец поднялась. — И мне поверить, что ты ни к кому не прикасалась все эти годы, моя Айведд? Бесстыжая… — Я просто очень хорошо учусь, — пробормотала Влодайведд, глядя на узкую спину, на ямочки у поясницы, на движение ладных круглых ягодиц при ходьбе. Лит подошла к столу и наполнила два стакана безнадежно остывшим чаем. Хотя хотелось, конечно, воды, но звать служанку сюда — сейчас — к сорванному гобелену, разбросанным одеждам и лужам мыльной воды на полу — не хотелось. — Даже по разговорам… — О, конечно, на Сумеречных полянах тебе наверняка много чего рассказывали… Влодайведд прикрыла глаза. Снова. Впрочем, нельзя ведь забывать об этом бесконечно? Когда Лит вернулась в кровать, осторожно забралась и села на колени в изголовье, Влодайведд тоже села. Вместе они молча осушили свои стаканы. В остывшем чае проявилось все скверное: горький привкус перезаваренных трав и неприятная ягодная кислинка. — Возьми меня с собой, — Влодайведд отставила стакан и взглянула в глаза Лит. — Куда? — В Страну фей. Когда… — Влодайведд сглотнула. — Когда закончишь свое полотно. — Ты… — Не перебивай! Я знаю, что ты все равно это сделаешь, — Влодайведд торопилась — потому что знала, что иначе может струсить и передумать, как было в таберне на болотах. — Мне нужно убить тебя, чтобы остановить, но я этого не сделаю. — Почему? — Лит склонила голову к плечу. Ее длинные волосы, от влаги потемневшие до горчичного цвета, упали на плечо. Как много в них колтунов появилось за время их возни. — Ты ведь ненавидишь меня? — После всего? — Влодайведд рукой указала на беспорядок вокруг. — Одно другому не мешает… — Ох, да хватит уже про это! Может быть, и ненавижу, — скривилась Влодайведд. — Но не за то, что ты меня украла и развратила. Нет… Лит, это лучшее, что со мной случалось. Я ненавижу каждый день здесь, понимаешь? Ненавижу, кем я стала, как я выгляжу, чем занимаюсь. Я и фейри убивала не столько из мести, сколько хотела, чтобы меня заметили при Дворе. Чтобы заметила ты. Верни меня домой, Лит. Неважно уже, какой — слепой, искалеченной. Хочешь, вырви мне язык. Что угодно. Только, умоляю… Возьми меня домой. Она поймала запястье Лит и прижала ее ладонь к своей щеке. Маленькие ноготки коснулись ранки под глазом. Влодайведд накрыла их своей рукой, вжала в кожу, чувствуя, как под жгучей болью отворяется кожа и бежит кровь… Лит отдернула руку. — Айведд… — Не бывает так, как в мечтах, — Влодайведд сжала пальцы в кулаки, борясь с противным свербящим чувством в носу и горле. — Я мечтала о том, чтобы путешествовать с тобой, помогать тем, кто в беде, увидеть весь мир с той, кого люблю, с тобой… Но так не бывает. В Стране фей у меня, по крайней мере, была ты и шелковое платье… и не тошнило от своего отражения… Лит поймала обе ее щеки в свои ладони и сжала, заставляя замолчать. — Айведд, что за дурные мысли тобой овладели? — ее золотисто-зеленые глаза широко раскрылись и глядели с недоверием и почти страхом. — Я… Я ведь убивала и воровала глаза не потому, что хотела домой, я ведь даже не помнила, что это и для чего мне нужно! Просто все они напоминали мне тебя. И я хотела собрать тебя, вернуть по осколкам… Я допустила мысль, на мгновение допустила, что и твои глаза хочу вынуть, чтобы больше никогда не потерять. Но сама же тебя и разбудила. Хотела бы — вынула, и никакое железо мне бы не помешало. Но я никогда тебе не наврежу, я ведь говорила тебе об этом, моя Айведд, неужели не помнишь? Я никогда не желала тебе зла. Я люблю тебя, как я могу тебя искалечить? — Это стоит того, — прошипела Влодайведд, все-таки смаргивая слезы — соленые от отчаяния, горькие от злости. — Я… я ненавидела все тринадцать лет, каждый день, каждый миг здесь, они тянулись бесконечно, когда три столетия в Стране фей пролетели как миг… я так хотела вернуться… И ты тоже хочешь. Ты перешагнешь через свою любовь ради бессмертия, ради блаженства… — Да сдалось мне это блаженство такой ценой! — Лит еще теснее сжала ладони на щеках Влодайведд, подалась вперед и ткнулась лбом в ее лоб. Каким холодным он оказался… — Если бы я так дорожила им, я бы спустилась тебе помочь? Я бы помогла тебе сбежать? Влодайведд, смотри мне в глаза! Но смотреть не получалось. Влодайведд не могла вспомнить, когда в последний раз плакала — она вообще не умела, не любила плакать. Могла пересчитать по пальцам одной руки: пару раз в самом начале, в Стране фей; на руинах погибшего замка отца; у дерева с петлей висельницы из собственного платья; в том чертовом овине, залитом кровью, умоляя Лит прийти… И все. Но сейчас слезы бежали, застилая взгляд, и никак не желали заканчиваться. — Ну же, — проворковала Лит, потираясь кончиком носа о нос Влодайведд. — Давай отправимся в путешествие, как ты мечтала в детстве, Айведд. Пропасть между нами пропала, я больше тебе не откажу. Я тоже теперь смертная. Я не помню всех тысяч прожитых лет, а ты и сама уже не ребенок и повидала многое. Мы пойдем по этой дороге вдвоем. Я не допущу, чтобы тебе было так больно. Ты покажешь мне лучшее в этом мире и сама полюбишь его. Давай же. Я же обещала тебе — помнишь, в замке твоего отца? У ристалища? Когда над рыцарями реяли цветастые флаги, и ты сказала, что хочешь собственный… — Я не поверю тебе, Лит, — сквозь слезы прошептала Влодайведд, быстро и часто вдыхая, чтобы не сорваться на плач. — Я знаю по себе, как этот мир отвратителен, как пойдешь на все, лишь бы отсюда сбежать. Я знаю, что рано или поздно тоска по дому замучит тебя, а я наскучу. Смертные не умеют любить так, как любят в Стране фей. И ты сама теперь человек. Забери мои глаза, Лит, демоны тебя побери! Забери их и верни меня домой! Лит выпустила ее и спрыгнула с кровати. Влодайведд попыталась ее поймать, но пальцы схватили пустоту. По-фейски ловкая, Лит оказалась у стола. На том все еще лежала ее незаконченная вышивка, как-то незаметно смятая и перекрученная во время их возни. Она схватила полотно, вырывая из пяльцев… — Стой!.. Влодайведд тоже вскочила с кровати, но в глазах на миг потемнело, и она завалилась на бок, хватаясь за столбик кровати, чтобы не рухнуть на пол. Все-таки надо было отдохнуть после боя. Проморгавшись, поняла — поздно. Лит сидела на ковре у очага, догорающие угли бросали на ее голую кожу плащ из оранжевого и золотого. Схваченное пламенем с четырех углов, полотно дымило густым смрадным дымом. В самом центре, там, где было место для непревзойденной лазури, ширилось черное пятно с обугленными краями. — Все, — Лит подняла голову и оглянулась на Влодайведд. — Иди сюда. Влодайведд подошла и молча опустилась на колени рядом. Лит взяла ее за руку. — Прости, — прошептала. — Я снова это делаю… Ради твоего блага, из любви к тебе, даже если ты меня возненавидишь. Тебе не понравится там. Даже если будет казаться, что нравится. Я ведь пробыла там тысячи лет — и каждый раз искала повод вернуться сюда, в мире смертных. И чем больше я вспоминаю, тем меньше мне хочется туда возвращаться. — Я понимаю, — вздохнула Влодайведд и пожала ее пальцы. — Обещай, что не бросишь меня здесь. — Больше — никогда, — Лит уронила голову на ее плечо. — Я буду с тобой, как обещала. Помнишь, моя Айведд? Как ты хотела отправиться в странствие: глядеть на мир, вершить подвиги, слагать баллады и помогать слабым. Давай сделаем это вместе. — Вместе… — протянула Влодайведд. Слишком хорошо она знала ветреную природу фей, слишком часто уже обманывалась. И все-таки, осторожно прижавшись щекой к виску Лит, она прошептала: — Давай попробуем.