Искусство требует...

      — Твои цыплята опять нихуя не могут у меня на классах.       — Если ты не перестанешь мне их ломать, то я за себя не… отвечаю…       Эрвин с протяжным стоном кончает, сгибаясь и хватая за загривок зубами, но по инерции продолжает двигаться внутри тесного горячего подчиненного. Тот кончает с тихим рыком, глядя в гримерное зеркало, ловит отражение улыбки своего смущенного мужчины.       Спустя еще минуту, Эрвин пытается трясущимися руками заправить белую рубашку в светло-коричневые брюки, пока его любовник вытирает с гримерного столика — и сверху, и снизу — потеки собственной спермы влажными салфетками. Почти вся упаковка уже в мусорном ведре и неизменно вся — в сперме. Его. И Эрвина.       — Я про «ломать» сказал правду… — громко выдыхая продолжает разговор из полутьмы, пока Леви пытается надеть на себя футболку. А потом — толстовку, но пальцы тоже не совсем могут совладеть с молнией. Он садится на самый край табурета бедром, аккуратно закусывая губу. Спущенные джинсы так и болтаются где-то ниже колен.       — Захариус все еще в отпуске? Никак не могу понять почему тебе так нравится трахаться в гримерке премьера. Потому что - что, больше сюда не можешь зайти полноправно?       — На какой-то из этих вопросов я должен ответить «да», — лукавит начальник, проводя ладонью по волосам. Леви хмурится — он не уверен, что не оставил на нем и его руках своих следов. — Но вообще просто это единственный вариант пока жить тихо и не привлекать к себе внимания. — И в порыве неосязаемой любовной горячки шепчет: — Я соскучился, господин Аккерман.       Но его «господин Аккерман» только фырчит, ища взглядом край джинс. Где-то там, в кармане — пачка сигарет. А «господину Аккерману» очень хочется курить. Как и Эрвину. Но в гримерной премьера — строгая картинка, набившая оскомину — зачеркнутая сигарета рядом с горящим зеленым фонариком со словом «выход».       — Спасибо, господин Смит. Я тоже скучал.       — Я почувствовал…       Эрвин встает за спину Леви и как-то очень по-детски обиженно смотрит на него через зеркало. Он только в трусах, но уже в застегнутой толстовке. Постоянно мерзнет. Постоянно бледный. Не любит, когда на него смотрят.       — Ты все еще меня стесняешься?       — Я все еще обесцениваю человеческое тело.       — Ну да, поэтому у меня весь состав выходит такой вымотанный…       Для Леви тело — инструмент. А музыка — инструментарий. Он ведет классы в училище при Театре современных искусств города Х, которым руководит Эрвин. Он иногда ведет техническую режиссуру постановок Эрвина. Он руководит хореографическим отделением театра. Он лучший в своем деле. В техническом деле.       — Приходи — я и тебя измотаю. Тебя давно уже никто не изматывал, верно? — Но теперь уже ехидничает Леви. Слишком сложно скрывать свое злорадство.       — Прости меня еще раз, да.       Эрвин был в командировке целых две недели. В городе Х-1, в Министерстве, где обсуждал проведение ежегодной премии. И Леви это знает, но все еще обижен на то, что он уехал одним днем и экстренно, тем самым и сбил все встречи, назначенные на обе недели. А у Леви все идет по расписанию.       Классы, встречи.       Любовь у Леви тоже по расписанию.       В очередности проникновений у Леви тоже абсолютный порядок.       — С тебя ужин, — бурчит он, все же спускаясь с табурета и отыскивая ремень джинс. — Я все еще голоден за тот раз.       Диета — под встречи. Пустой желудок и пустые кишки — до стерильности. Иногда студенты замечают, что у их руководителя слишком плохое настроение… Это значит, что вечером Леви будет кувыркаться в постели со Смитом. Но об этом не знает абсолютно никто.       — Скажи где, и я все устрою… — Мурчит над ухом провинившийся Смит, когда ремень на джинсах уже застегнут.       — Все там же.       — Может и заказать сразу все то же?       — Если ты хочешь сказать, что я педант…       — Я хочу сказать, что ты очень творческий педант… — губы касаются лохматой макушки. — Но у меня для тебя есть одна плохая новость.       — Давай в машине?       — Не боишься?       За долгие три месяца, Леви ни разу не ездил с ним в одном транспорте. Поэтому для Эрвина это отдается в ушах приятным стуком собственного воображаемого собачьего хвоста.       — У нас было совещание. — Леви все еще смотрит на Эрвина в большое квадратное зеркало с каким-то кристально правдивым выражением лица. Играет же. Играет строгого и честного помощника руководителя театра, художественного и даже почти фактического — Эрвина Смита. Пахнет свежестью, пряностью и немножко хвоей. Хвоей и ладаном пахнет Леви.       А гримерная поглощает их запахи, впитывая велюровой обивкой большого дивана, бархатными занавесками небольшого затянутого черной пленкой окна.       Пальцы Эрвина смыкаются на его талии и Леви чувствует, что он уже дома.       — О да, лучшее совещание в мире…       — Нет. Лучшее еще впереди… — улыбается Леви, но тут же наводит на себя какую-то строгую маску. Но брешь уже пробита, и «господин Смит» еще пуще расплывается в улыбке.       Они выскальзывают из гримерки, как шаловливые дети. Щелкает ключ в руках Эрвина. Бегут по пустым темным коридорам, пересекая боковые галереи, лестницы. Пересекая флигель училища. Камеры в темноте реагируют на присутствие. Но только тому, кто посмотрит, и так будет ясно — две фигуры бегут от директорского коридора к выходу. Может испугались городских легенд?       А может так хотят сесть в машину?       Они прощаются с охраной.       — До утра, Эрвин!       Начальники смены — сухие и поджарые, словно так и бери в состав театра. На бейджах на груди «Дита Несс» и «Люк Цис». Время — двадцать три тридцать восемь. Звучит телевизор в небольшой комнате на входе. Закрываются большие толстые двери, обитые деревом. Выход со стороны училища не такой пафосный, как из самого театра, но привлекать внимание с той стороны им совсем не выгодно.       Леви видел автомобиль руководителя только издалека, когда после премьер тот порой отсиживался в кабинете, чтобы не выходить к журналистам. Так было в самом начале, когда предыдущий директор — Кит Шаддис был найден застреленным в собственном загородном доме. В отсутствие иных вариантов, Эрвину Смиту была предложена должность директора и художественного руководителя, но вся история на самом деле не всех-то и радовала. И не радует до сих пор.              Пиликает сигнализация. Издалека. Только Эрвин привычно вытягивает голову и оглядывается по сторонам. Нет ничего хуже, чем сесть в машину и уже оттуда отбиваться от журналистов за стеклом. Но сегодня вторник. Тихо. Нет никого. Только город Х радует несмелым журчанием летней реки Н, сеткой натянувшей свои ловушки по всему городу.       Зажигание.       Урчание стоявшей две недели машины успокаивает. Леви суетится. Усаживается в кресло поудобнее, ставя небольшой рюкзак в ноги. Пристегивается. На что Эрвин смотрит с любопытством.       — Что? Переднее сиденье.       Но Эрвин только усмехается, пристегиваясь.       — Я давно не видел, чтобы кто-то вообще со мной ездил. Можешь кинуть рюкзак назад.       — Зачем, мне все равно скоро выходить.       — У нас есть еще целый час до развода мостов, не хочешь погулять?       — Тц, Смит. Я голодный. — Укоризненный взгляд, когда Эрвин начинает выезжать со стоянки. — Давай подберемся ближе к дому, а там уже…       — Ресторан сегодня так поздно не работает.       — Похуй. Давай поедем и потом уже подумаем. Так что там с плохой твоей новостью?       Выворачивает на проспект и встает на светофоре. Молчит почти полторы минуты, пока горит красный. Он постоянно ругается на этот чертов светофор, который устроен максимально нелогично, но впереди реконструируют здание, поэтому все движение смазано на долгие месяцы, пока леса портят праздничный вид позднелетнего города Х.       Когда они пересекают мост, Эрвин все же выдыхает, словно вырвался из какой-то западни. Леви смотрит на широкую реку, по которой ночное движение только еще начинается. Но уже темно и почти даже холодно, так что оказаться на одном из миниатюрных корабликов он бы не желал.       — Нам нужно поставить фестивальный театр.       — Ну… Хорошо, разве это плохая новость? — Осторожно спрашивает пассажир. Очередной светофор. — Поставим, беда ли.       — Есть несколько проблем. Хочешь почитать положение? Там в портфеле…       Но громкое раздраженное фырчание дает ответ.       — Ладно, в общем… Нам нужно поставить фестивальное представление исходя из самых последних тенденций искусства.       — Ты все еще не рассказал в чем проблема… — Движение медленно катится под светом почти белых фонарей влево, до следующего светофора. Леви нравится, что вместо обычных ламп в высоких исторических фонарях в центре используют белые светодиодные светильники. Почти как на сцене — ярко и сочно, не смазывая цвета.       — Это конкурс.       — Еще.       — В нем участвуют еще дохера театров. Включая города Х-1.       — Еще.       — Нам нужно что-то… Сверхъестественное.       Леви задумывается. Все же Смит обычно куда более спокоен. Он все же человек публичный…       — И нам нельзя использовать что-то уже существующее. Ни сценарий, ни приемы. Ни музыку.       — Им нужно… что?       — Им нужен фестивальный театр-спектакль-концерт, который придется дрочить и дрочить до потери пульса, потому что его хотят отправлять на международный фестиваль. Точнее… Судей хотят сюда привозить.       — Ну, с международными вещами я дела как бы имел, так что…       — Леви…       — Скажи, что тебя пугает?       — Срок. У нас есть время до конца декабря. Точнее, до начала января. Наш этап фестиваля — в городе Х-1 в начале января.       — У нас вся труппа разбита на мероприятия до конца сезона и даже больше.       — Вооооот….       Эрвин заезжает на парковку маленького торгового центра, в котором расположился пункт фастфуда. Гасит зажигание и двигатель моментально прекращает комфортное урчание.       — Возьми-ка мне картошечку… — Леви щурится в темноте. До его дома — рукой подать.       — И колу?       — И колу…       Когда Эрвин возвращается с огромным пакетом известного фастфуда, он застает Леви читающим положение под светом фонарика телефона. Садится в машину и щелкает наверху кнопкой — загорается свет в салоне, но раздается грубое шипение. Леви терпеть не может верхний свет, поэтому даже на сценических классах у него один полумрак…       — Где мы найдем столько людей? — Пока руководитель убирает с его колен собственный кожаный портфель, Аккерман тычет пальцем в строку. — Да и хореографии тут должно быть 70%, это застрелиться. При этом состав должен быть новым на 40%. Как они вообще это будут проверять, а?! Еще и музыка, которая никогда ранее не звучала… Нам что, нужен композитор?       — Потому я и…       Но Леви только кладет на торпеду распотрошенные, но все же скрепленные скрепкой бумаги и окунает палочку картошки фри в розоватый соус, заботливо расположенный Эрвином в районе коробки передач.       — У нас нет столько человек, нет столько времени… Да и нужно же сценарий придумывать… У меня еще учебный год, у тебя начало сезона…       — В том и беда, Леви, в том и беда…