Иной путь

      Международный общественный камин на вокзале в Салерно встретил их знойным маревом, криками чаек и непривычно ярким, почти наглым солнцем. Гарри стоял на перроне, вцепившись в ручку своего чемодана (его, конечно, можно было уменьшить, что они и сделали со многими вещами, но путешествовать, как магглы, но с пустыми руками, было бы очень странно), и жадно вдыхал воздух, пахнущий морем, жасмином и свободой. Не темной, затхлой свободой Гриммо, и не вымученной, полной тревоги — как в последние месяцы в палатке. Это была настоящая, легкая, пьянящая свобода. — Поттер, если ты простоишь здесь с глупым выражением лица еще пять минут, мы опоздаем на автобус, — раздался рядом с ним сухой, знакомый голос. Северус Снейп стоял рядом, облаченный в непривычно легкие черные одежды из тонкого льна. На его лице не было и тени привычной презрительной маски, лишь легкая усталость и, как показалось Гарри, натянутое спокойствие. — Просто... я никогда не был в Италии, — честно сказал Гарри, на ходу поправляя очки. — Что, впрочем, очевидно, — отозвался Северус, подхватывая свой саквояж. — Пойдем. Местный транспорт не станет ждать, пока ты закончишь свои поэтические изыскания. Они не поехали в разрекламированный Позитано. Вместо этого на рейсовом автобусе, петлявшем по головокружительному серпантину, они поднялись высоко в горы, в Равелло. Городок оказался тихим, почти застывшим во времени, утопающим в зелени и цветах. Их небольшой отель располагался в старинном здании, а из окон их номера открывался вид на бескрайнюю лазурь Тирренского моря. Первый ужин они решили провести в маленькой семейной траттории, скрытой в одной из узких улочек. Воздух здесь был густым и вкусным, пахнущим чесноком, свежими томатами и базиликом. — Я не знаю, что это все значит, — признался Гарри, с тоской глядя на меню, где все подписи были на итальянском. Северус смерил его долгим взглядом, затем молча взял меню из его рук. — В данном случае, твоя роль — довериться моему выбору. Если, конечно, у тебя нет непреодолимого желания питаться одним только мороженым следующие две недели. Он что-то негромко сказал официанту, тот улыбнулся и кивнул. Вскоре на столе появилась тарелка с нежнейшими ломтиками белого сыра и красными, разрезанными пополам помидорами. — «Буррата с капазе», — пояснил Северус, наблюдая, как Гарри осторожно пробует. — И «Спагетти алле вонголе». Моллюски. Свежие. Постарайся не подавиться. Гарри заставил себя есть медленно, хотя ему хотелось сожрать все в один присест. Это было невероятно вкусно. Море, солнце, трава — все это чувствовалось в каждой ноте. Он смотрел на Северуса, на его длинные пальцы, обвивавшие ножку бокала с белым вином, и ловил себя на мысли, что его влечет не только к этому телу, но и к этому уму, к этой уверенности, к этому знанию. — Спасибо, — тихо сказал он. — За все. За это. Северус отвел взгляд. — Не стоит благодарностей, Поттер. Это всего лишь ужин. Но Гарри видел, как что-то дрогнуло в его глазах.

***

На следующее утро они арендовали небольшую лодку. Северус управлял ею с такой же уверенной точностью, как и своей палочкой. Они проплыли мимо скрытого фьорда Фуроре, где разноцветные домики казались игрушечными, а затем бросили якорь в маленькой бухте с изумрудной водой. — Здесь можно купаться, — коротко бросил Северус, снимая свою темную рубашку. Гарри, стараясь не пялиться на его обнаженный торс, жилистый и бледный, но вполне подтянутый, сбросил с себя одежду и нырнул в прохладную воду. Она была невероятно чистой. Он плавал, нырял, ощущая, как с него смываются последние следы напряжения, страха и боли. Когда он вылез на берег, отдышавшись, Северус протянул ему полотенце. — Ты похож на довольного русала, Поттер. — Чувствую себя им, — рассмеялся Гарри, и его смех прозвучал по-настоящему, без привычной горечи. Вечером они сидели на своем балконе, наблюдая, как солнце медленно тонет в море, окрашивая небо в огненные тона. Между ними стояла бутылка лимончелло, которую Гарри нашел невероятно вкусной. — Я писал сегодня Гермионе, — сказал Гарри, глядя на звезды. — Рассказывал про море, про еду... Она, наверное, сейчас завалена учебниками. Поступает на факультет магического права где-то в Германии, кажется. А Рон... — он усмехнулся, — Рон корпит над учебниками в Академии Авроров. Жалуется, что там хуже, чем у Аластора Грюма. — Естественно, — откликнулся Северус, пригубив свой напиток. — Грюм был блестящим мракоборцем, но отвратительным учителем. В Академии же учат не только бросаться заклинаниями, но и думать. — А ты? — осторожно спросил Гарри. — Ты не скучаешь по Хогвартсу? По зельеварению? Северус задумался. — Я скучаю по лаборатории. По процессу. Но не по... обстоятельствам. У меня есть наработки. Статьи, которые я могу, наконец, опубликовать. Без оглядки на Темного Лорда, сумасшедших директоров или вездесущих гриффиндорцев. В его голосе не было злости. Лишь усталое принятие. Гарри смотрел на его профиль, освещенный луной, и чувствовал, как в груди закипает что-то горячее и нетерпеливое. Благодарность, да. Но не только. Не в первую очередь. Он встал и подошел к нему. — Северус... Тот обернулся. Его черные глаза были глубокими, как ночное небо над ними. Гарри больше не мог сдерживаться. Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был не нежный, исследовательский поцелуй, как в ту ночь после ритуала. Это был жадный, требовательный, полный накопившейся страсти поцелуй. Поцелуй человека, который наконец-то дышал полной грудью. Северус замер на секунду, а затем ответил с той же страстью. Его руки впились в бедра Гарри, прижимая его к себе. Они с трудом оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. — В спальню, — хрипло прошептал Северус. — Сейчас. В номере они срывали с друг друга одежду, не скрывая нетерпения. Гарри видел все: как темные глаза Северуса горят одержимостью, как напрягаются мышцы на его животе, когда он прижимает Гарри к кровати. — Я хочу тебя, — задыхаясь, говорил Гарри, пока Северус губами и языком исследовал его шею, ключицы, соски. — Пожалуйста... Северус не заставлял себя ждать. Он был стремительным и точным, как его заклинания. Недолгая подготовка, чары, кинутые жарким шепотом, чуть неловкости и… Первый толчок заставил Гарри вскрикнуть, но боль тут же сменилась всепоглощающим удовольствием. Он обвил ногами его спину, впиваясь пальцами в плечи, и встретил его в следующем движении. Они двигались в унисон, как в бою, дыша в такт, их тела сливались в едином порыве. Гарри не сдерживал стонов, он был слишком пьян свободой, солнцем и этим человеком. Когда он кончил, его тело вздрогнуло в мощной судороге, а через мгновение с криком, в котором смешались его имя и бессвязные слова, за ним последовал Северус. Они лежали, тяжело дыша, оба покрытые испариной. Северус лежал на нем, его лицо было упрятано в шею Гарри, и его горячее дыхание обжигало кожу. Гарри провел рукой по его спине, чувствуя под пальцами старые шрамы и напряженные мышцы. — Я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось, — прошептал он в темноту. Северус не ответил. Но его рука легла на затылок Гарри, прижимая его крепче. И в этом жесте было больше правды, чем в любых словах.

***

Их следующим пристанищем стал национальный парк Чинкве-Терре. Пять разноцветных деревень, цепляющихся за скалы над морем. Они перемещались между ними на крошечном региональном поезде, который с грохотом пробивался сквозь тоннели, чтобы затем выскочить на открытое пространство и представить им очередной вид, от которого захватывало дух. В Манароле они часами сидели на скалах, глядя на волны, разбивающиеся о камни далеко внизу. В Вернацце ели жареных кальмаров и анчоусы из бумажных кулечков, смеясь над тем, как Гарри пытался сделать это изящно. В Монтероссо-аль-Маре загорали на пляже, и Гарри, краем глаза наблюдая, как солнечный свет играет на бледной коже Северуса, думал, что никогда не видел его таким... живым. Их номера в маленьком отеле в Корнилье всегда были с видом на море. И их ночи были такими же бурными, как и море во время шторма. В одну из таких ночей Гарри, чувствуя себя раскрепощенным и смелым, сам повернул Северуса на живот и, неспешно готовя его своими губами и пальцами, вошел в него сзади. Тихий, прерывистый стон, сорвавшийся с губ Северуса, был для Гарри большей наградой, чем любая похвала. Он двигался, держа его за бедра, чувствуя невероятную власть над этим всегда контролирующим себя мужчиной. Когда они оба достигли пика, Северус прошептал его имя так, будто это было заклинание, а Гарри понял, что его чувства уже давно вышли за рамки простой страсти.

***

Чтобы исследовать Тоскану, они арендовали машину. Гарри с детским восторгом разглядывал маггловский автомобиль, в то время как Северус с невозмутимым видом изучал карту. — Ты уверен, что справишься? — скептически спросил Гарри. — Вождение автомобиля, Поттер, требует не больше ума, чем приготовление приемлемого зелья, — отрезал Северус, заводя двигатель. — И, в отличие от некоторых, я обладаю и тем, и другим. Они заблудились по дороге в Сан-Джиминьяно. Свернули не на ту грунтовую дорогу и в итоге оказались перед старой фермой, от которой пахло оливками и кипарисом. Хозяин, пожилой итальянец, не говорящий ни слова по-английски, жестами пригласил их отужинать. Это оказался лучший ужин в их жизни. Домашняя паста «пичи» с брокколи, густой и сытный суп из бобов, местное вино «Кьянти», которое они пили из простых граненых стаканов. Они сидели за длинным деревянным столом под виноградной лозой, и Гарри ловил себя на мысли, что это ощущение — простое, теплое, человеческое — дороже ему всех пиров в Хогвартсе. Они сняли небольшую виллу на несколько недель на соседней агротуризме. Утро начиналось с того, что Гарри усаживался за стол на террасе с грудой учебников. Он повторял всю программу седьмого курса, готовясь к экзаменам ЖАБА, которые ему так и не удалось сдать. Северус, в свою очередь, работал над статьями. Иногда Гарри спрашивал его о каком-нибудь сложном заклинании или теории зельеварения, и Северус, бормоча, откладывал свои бумаги и давал ему исчерпывающий, пусть и язвительный, ответ. В один из дней они ненадолго отправились порталом в Прагу на симпозиум зельеваров. Северус представлял свою работу по усовершенствованию Оборотного зелья. Гарри, сидя в зале, с гордостью смотрел, как его спутник, холодный и безупречный, отвечает на каверзные вопросы магического сообщества. Вечером, в номере дорогого отеля, их празднование успеха быстро перешло в нечто большее. Они занимались любовью медленно, почти нежно, и Гарри целовал его шрамы, думая, что ни одна победа над Волдемортом не дарила ему такого чувства полного, абсолютного торжества.