Иной путь

      Завершили они свое итальянское турне в Риме. Они были обычными туристами: гуляли по Форуму, задирали головы, разглядывая потолок Пантеона, и бросали монетки в фонтан Треви. На оживленной Пьяцца-Навона на Гарри обратила внимание симпатичная рыжеволосая туристка и, улыбнувшись, что-то сказала ему по-итальянски. Гарри вежливо улыбнулся в ответ и покачал головой, а затем потянулся за рукой Северуса, который наблюдал за этой сценой с каменным лицом. — Пойдем, — просто сказал Гарри, сплетая свои пальцы с его длинными, тонкими пальцами. — Я устал. Вечером они лежали в объятиях друг друга в номере отеля с панорамным видом на освещенный город. Гарри прижимался щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца. — Франция, — прошептал Гарри. — Дальше — Франция? — Если ты этого хочешь, — так же тихо ответил Северус, его рука лежала на спине Гарри, рисуя медленные круги. — Я хочу, — Гарри закрыл глаза. Он еще не был готов назвать это чувство любовью. Но это было что-то прочное, теплое и бесконечно дорогое. Что-то, ради чего стоило продолжать путешествие.

***

      Запах жареной индейки, имбирного печенья и теплого домашнего уюта обволакивал его, как заботливое заклинание. Нора Уизли, сияющая огнями и украшенная гирляндами, была тем самым местом, где время замедляло свой бег, а все беды оставались за порогом. Гарри, сняв мантию в прихожей, на мгновение застыл, впитывая эту знакомую, родную атмосферу. Он был рад вернуться. Но впервые в жизни это возвращение не было бегством. Оно было... визитом. — ГАРРИ! — хор радостных голосов приветствовал его, и вот он уже тонул в объятиях Молли, пожимал руку Артуру, получал дружеский толчок в плечо от Рона и утонул в крепких объятиях Гермионы. — Посмотри на себя! — отступив на шаг, воскликнула миссис Уизли, смахивая счастливую слезу. — Ты просто расцвел! Загорелый, поправился... Глаза горят! — Итальянское солнце и паста, миссис Уизли, — улыбнулся Гарри, и его улыбка была на удивление спокойной и лучистой. — Много пасты. За столом, ломящимся от яств, его забрасывали вопросами. Он с удовольствием рассказывал про залитые солнцем улицы Салерно, про головокружительные тропы Чинкве-Терре, про величие Рима. Он говорил о маггловском транспорте, о еде, о людях, но тщательно обходил самое главное — того, с кем делил все эти впечатления. — А с девушками там как? — с материнской надеждой в голосе спросила Молли, подкладывая ему еще один кусок пудинга. — Наверняка такие красавицы, эти итальянки! Гарри покачал головой, его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он вспоминал что-то очень личное. — Не беспокойтесь миссис Уизли. С моей личной жизнью... все в полном порядке. Я счастлив. И все ему верили. В этом не было ни тени лукавства. За полгода в Италии с него спала вечная настороженность, плечи распрямились, а в зеленых глазах поселились глубокий покой и то самое чувство «много любви», когда готов обнять весь мир, которое считывали все окружающие. — Ладно, храни свои секреты, — подмигнула ему Гермиона. — Но я-то знаю, этот взгляд не бывает просто так. У тебя кто-то есть. Но мы подождем, пока ты сам захочешь нам рассказать. Гарри лишь улыбнулся в ответ и перевел разговор на других. Он с интересом слушал, как Джинни, сияя, рассказывала о своих успехах в команде «Холихедские Гарпии», куда ее взяли резервным игроком, хотя она еще даже не доучилась в Хогвартсе. Гермиона с горящими глазами делилась сложностями магического права, а Рон, хоть и ворчал на сложности, с гордостью сообщил, что входит в пятерку лучших на своем курсе в Академии Авроров. Джордж, хоть и с грустинкой в глазах, уже мог шутить и вовсю управлялся со своим магазином, который процветал. Перси, важный и довольный, сообщил, что теперь является личным секретарем самого Кингсли Бруствера. Гарри порадовался за Билла и Флёр, у которых родилась очаровательная дочь, и особенно тепло улыбнулся, слушая, как Чарли, покраснев, рассказал о своем новом возлюбленном, таком же увлеченном драконами маге из Румынии. И все — от Артура до Джорджа — отнеслись к этому с полным пониманием и поддержкой. Гарри поймал себя на мысли, как же ему повезло с этой семьей, и в его сердце затеплилась надежда, что однажды они примут и его выбор.

***

      Новый Год он встречал с Северусом в Страсбурге. Они сняли маленькую квартиру с видом на знаменитый собор. За окном кружился легкий снег, а внутри пахло глинтвейном с корицей и апельсинами. — Спасибо, — сказал Гарри, обнимая Северуса за талию и глядя на празднично освещенную площадь. — За все. За этот год. Северус, к его удивлению, не отстранился. Его рука легла поверх руки Гарри. — Не стоит благодарностей. Это был... взаимовыгодный альянс. — Альянс, — фыркнул Гарри, прижимаясь к его спине. — Конечно. Когда часы пробили полночь, и небо озарилось фейерверком, они поцеловались. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний и тихого счастья. А потом Гарри, с хитрой улыбкой, опустился перед ним на колени прямо на мягком ковре, в свете огней и фейерверков, и подарил ему самый страстный и умелый новогодний подарок, какой только мог придумать, доведя своего обычно сдержанного волшебника до громкого, бесконтрольного стона.

***

      Франция раскрывалась перед ними как дорогая, утонченная книга. Они гуляли по залитым солнцем бульварам Ниццы, пробовали изысканные блюда в лионских бистро, где Северус с серьезным видом дегустировал местные сыры и вина, делясь с Гарри своими знаниями. В замках Луары Гарри забавлялся, слушая, как Северус язвительно комментировал архитектурные излишки и «непрактичность» средневековых магловских владык. В Париже они, как самые обычные туристы, поднялись на Эйфелеву башню, и Гарри, смеясь, фотографировал Северуса на маггловскую «мыльницу», пока тот отворачивался с гримасой, но без настоящего раздражения. Именно в Париже, на одном из светских раутов, куда Северуса затащили Малфои, которые также проводили время во Франции, они столкнулись с сестрами Делакур. Флёр была сияющей матерью, а Габриэль, повзрослевшая и еще более ослепительная, сразу же устремилась к Гарри. — 'Арри! — ее голос был мелодичным, как колокольчик. — Ты выглядишь потрясающе! Франция тебе явно идет. Она взяла его под руку и повела показывать гостей, ее прикосновения были легкими, но настойчивыми. Гарри вежливо улыбался, отвечал на вопросы, но все его внимание было приковано к темной фигуре в углу зала. Северус стоял, беседуя с кем-то из французских зельеваров, но его взгляд, тяжелый и острый как лезвие, был прикован к ним. И только через час Гарри смог кое-как отделаться от приятного, хотя и такого навязчиво внимания, извинившись, он кинулся искать своего спутника и отыскал его на балконе. — Северус... — Вам необязательно отчитываться, Поттер, — голос Снейпа был обжигающе холодным. — Развлекайтесь с юной вейлой. Я прекрасно понимаю, что могу предложить лишь старого, изможденного грешника, в то время как она... молода, прекрасна, и явно не скрывает своего интереса. – Кто-то кажется был уже порядком пьян. Где эти Малфои, когда так нужны? Гарри вздохнул, но не с раздражением, а с нежностью. Он подошел вплотную, заставив Северуса встретиться с ним взглядом. — Слушай меня. Ты предлагаешь мне нечто, чего она, да и никто другой, дать не сможет. Себя. Весь твой ум, твою преданность, твою историю. И этот вот, — Гарри ткнул пальцем в его направлении, — твой ревнивый, саркастичный, чертовски сексуальный характер. Так что хватит. Я никуда не уйду. Он потянулся и поцеловал его. Сначала Северус оставался неподвижным, но затем его руки впились в плечи Гарри, и он ответил на поцелуй с такой жадной, отчаянной страстью, что у Гарри перехватило дыхание. Это была не просто ревность. Это был страх потерять то единственное, что он позволил себе иметь.