Неверный диагноз

Я не понимаю, как это происходит. Как он заставляет мой мозг плавится от злости и чего-то неизвестного. Мои нервы каждый раз на пределе, когда вот он стоит рядом со мной. Тело трусилось, но я не дал ему свою руку. Не в этот раз. Сердце выпрыгивало из груди, а мои глаза лишь смотрела на его лицо, которое почти ничего не отражало, от этого становилось ещё более страшнее. — Похоже… я всё ещё умею выводить тебя из себя. — Он убрал руку, и отошёл к входной двери. Заткнись. Будь добр просто исчезни из моей жизни и заткнись. Ты мне больше не важен, не нужен. Раз уж ты ушёл, то почему не полностью? Просто заткнись и свали. — Встретимся вечером, я встречу тебя, когда ты закончишь с работой. — Он сразу же выскочил из кабинета, и я даже не успел сообразить или кинуть в него вещь. Не знаю, что мне хотелось бы прямо сейчас больше. Кабинет опустел, и стал таким же, как и раньше: скучным и пустым. Я провёл рукой по своим длинным рыжим волосом, от чего тяжко вздохнул. На что он надеется? Что я буду с ним веселиться? Надеется, что мы вновь будет друзьями? Вряд-ли. Я уставился на дверь, которая всё ещё покачивалась после того, как он хлопнул ею. Звук его шагов стихал где-то за стеной, растворяясь в гуле коридора. И вместе с этим звуком будто уходила часть меня — та, которую я уже однажды хоронил. Воздух в кабинете стал тяжёлым. Запах кофе, пыли и его парфюма смешались в одну тягучую массу, от которой хотелось сбежать, но ноги будто приросли к полу. Я закрыл глаза, пытаясь сосчитать до десяти, но в голове не было цифр — только обрывки воспоминаний. Прошлое. Как всегда, я шёл на работу. Впрочем, это было очевидно. Ведь всё, что я умел — так это работать на подработках. Деньги нужны были для выживания, и если ты не будешь работать — ты будешь никем. Ноги были ватными, но я всё равно продолжал таскать заказы людей туда-сюда по всему кафе. Это было странно. Я ведь клялся, что никогда не стану работать на нескольких работах сразу. Но, как оказалось, жизнь имеет дурацкое чувство юмора. Живу один. Без родителей. Без братьев. Без друзей. Да и чёрт с ними. Всё это давно неважно. Запах кофе въедался в одежду, а руки дрожали от усталости. Посетители смеялись, стучали ложками, цокали бокалами — будто у них было всё, чего мне не хватало. Я иногда смотрел на них и думал, что, возможно, именно такие люди потом приходят ко мне — плачутся, ломаются, но всё равно возвращаются в свои уютные жизни. А у меня — ничего. Только работа, сон, и снова работа. Сон, работа и так по кругу... Вечер медленно скользил за окнами, когда дверь кафе тихо зазвенела, и знакомый силуэт остановился у стойки. Я сразу почувствовал, как что-то сжимается внутри — не от страха, скорее от раздражения. Он появился, как всегда, внезапно — в самый неподходящий момент. Я был по уши в делах, заваленный бумагами и поручениями, когда дверь распахнулась без стука, и в комнату ворвался хаос в человеческом теле. — Давно не видились. — Бармен налил ему яблочного сока, в прочем, было ожидаемо .ведь он и вёл себя как ребёнок. — Собирайся, — сказал он вместо приветствия, — я знаю место, где можно увидеть весь город. Я глубоко вздохнул, кладя пустой поднос на стойку говоря: — У меня работа, — ответил я, не поднимая взгляда от стола. Город может и подождать, извини меня, но у меня всё таки есть дела по сравнению с тобой. — Губы поджались. К сожалению, я бы хотел не работать, но ради будущего это нужно было. — Работа подождёт. Город — нет. — Он говорил так, будто его слова имели вес, будто сам воздух прогибался под их смыслом. Я хотел сказать что-то язвительное, но в итоге только устало вздохнул. Уговаривать он умел — не громко, не настойчиво, просто глядя так, что отказывались не ему, а самому себе. — Давай после работы. — После работы? — Дазай протянул это с таким видом, будто я только что предложил ему скучнейший вариант из всех возможных. — Чуя, разве ты не умираешь от скуки в этом месте? — Он обвёл взглядом зал, где посетители лениво пили кофе, щёлкали ложками и притворялись счастливыми. — Это называется работа, — буркнул я, ставя кружку на поднос. — В отличие от тебя, некоторые из нас не живут за счёт хаоса и красивых фраз. — Хаос — это тоже работа, — ответил он с ленивой улыбкой. — Просто не всем выдают за неё зарплату. — Закатив глаза на его слова, я поднял поднос, на которых бармен поставил алкоголь говоря куда нести напитки. — Уходи, Осаму. Пока я не вылил на тебя напитки. — О, угроза. Тепло. Значит, всё-таки скучаешь, — он усмехнулся, прищурившись. — Пошли со мной. Один вечер, и ты забудешь, что живёшь в мире, где всё пахнет выдохшимся дешёвым алкоголем и безысходностью. — Ага, конечно. Мне оно надо? Сколько мы не виделись Осаму? Ты приходишь внезапно спустя неделю может даже две, и просишь "повеселиться". Нет, спасибо. Он встал со стула и подошёл ко мне вплотную, и я чувствовал его дыхание на мне. Как оно разжигало мне шею, и пришлось поставить поднос на барную стойку. Запах дождя ударил в нос — и я ненавидел то, что этот запах всё ещё умел вызывать у меня что-то. Что-то, чего не должно было остаться. Мы были по-крайней мере просто знакомыми, да и мне большего и не нужно было... — Ну же, Чуя, — сказал он тихо, почти шепотом. — Когда ты в последний раз видел ночь? Не из окна, а по-настоящему. — Я хотел сказать, что у меня нет времени на его бред. Хотел — но не смог. Отойдя, он улыбнулся своей фальшивой улыбкой которая меня бесила больше всего в нём. Он уже стоял у выхода, оборачиваясь через плечо, с той самой лукавой полуулыбкой. — Через час, я буду тебя ждать. Хочу тебе показать великолепное место в лесу! — сказал он и исчез в потоке света от открытой двери. Я остался стоять с странным чувством в груди. Что за игру он вёл? Или полный бред сумасшедшого, одно из двух. После того как дверь за ним закрылась, в кафе стало непривычно тихо. Тишина — вязкая, как сироп, густая, тянущаяся по стенам, будто и сама не хочет уходить. Даже кофемашина смолкла, словно чувствовала — сейчас не время шуметь. Воздух пропитался чем-то остаточным — не запахом кофе, не звоном чашек, а чем-то неуловимым, будто после грозы, когда в комнате ещё стоит след чьего-то дыхания. Я поймал себя на том, что стою — просто стою, всё ещё глядя в ту самую точку, где секунду назад был он. Глупо. Ни слова, ни взгляда на прощание. Только лёгкое движение плеча, и дверь захлопнулась. Я выдохнул, как будто только что всплыл после долгого нырка. В груди — что-то тянет, под рёбрами ноет тихая, упрямая пустота. Руки сами опускаются, а потом — привычно, машинально хватаю поднос. Надо работать. Надо делать вид, что ничего не случилось. Шум чашек, шаги по плитке, негромкий смех у окна. Всё это будто издалека, как сквозь воду. Я поднял поднос, выпрямился и пошёл к следующему столику. Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом. Словно я иду не к клиенту, а прочь — от чего-то, что всё равно не догнать. Пар из чашек поднимался медленно, лениво растекаясь в воздухе и смешиваясь с запахом кофе, карамели и лёгкой металлической горечью, исходящей от старых кофемашин и влажного полотенца, которым я только что протирал стол. Этот запах казался одновременно уютным и утомительным — как старое воспоминание, от которого не избавиться, потому что оно слишком прочно въелось в стены, в кожу, в мысли. Люди вокруг говорили, смеялись, щёлкали крышками ноутбуков, переговаривались через стойку, но все эти звуки доносились до меня как будто издалека, будто я слушал их сквозь слой плотной ваты. Я двигался по накатанному — принимал заказы, улыбался, желал приятного вечера, протягивал чеки, словно был автоматом, живущим по чужому расписанию. Внутри же стояла тишина, прерываемая только гулом. Тем самым гулом, который остался после него. «Через час. Я буду тебя ждать», — сказал он, и эти слова теперь раскатывались эхом где-то в глубине черепа. Я, идиот, снова слушал его. Зачем? Кофемашина взвыла и засвистела, резко, будто издевалась надо мной. Я дёрнулся, пролил горячий кофе на руку и скривился от боли. Тепло сразу обернулось жжением, кожа вспыхнула красным, а запах обжаренных зёрен вдруг показался невыносимым. — Чуя, ты в порядке? Расеянно выглядишь... — спросила коллега, как её там зовут? Да неважно даже, я не особо хотел с ней контактировать. Я кивнул, ответил: — Да, всё нормально. — И сам не поверил в то, что сказал. Часы на стене показывали без десяти девять. Почти час прошёл. Я даже не заметил, как всё это время прислушивался к каждому шагу, к каждому звону дверного колокольчика, будто он мог снова войти и сказать с этой своей самодовольной улыбкой: «Ну, я же знал, что ты передумаешь». Я стёр капли кофе со стола, бросил тряпку в ведро, выдохнул. Всё. Ещё один заказ — и домой. Пусть идёт к чёрту со своими странными приглашениями. Лес? Да тчо он там хочет мне показать? Лес — серьёзно? Мозги плавились, и я думал что там в этом "лесу" может быть такого интересного. В голове всплыла одна мысль, которая не уходила. В нашем городе был заброшенный лунопарк, если он хочет показать его, то зачем? Пусть сам с этим заброшенным парком, где ветер гоняет мусор и качели скрипят так, будто плачут. Я не пойду. С меня достаточно. Через несколько минут я уже стоял в раздевалке, застёгивая куртку. Пальцы дрожали, но не от холода — от злости. От усталости быть тем, кто всегда ждёт. Я натянул перчатки, сунул руки в карманы и вышел на улицу. Холодный воздух хлестнул по лицу, смывая запах кофе и усталости, но не мысли. Асфальт блестел под фонарями, в лужах отражались вывески, окна, редкие машины. Город казался сонным, пропитанным влагой и чем-то тягуче-грустным. — Чего так долго?! Я чуть не заснул! — Вскрикнул он, и я повернул взгляд на него который облокачивался об стенку. Чёрт возьми... — Ты хочешь свободить меня в тот заброшенный грязный парк? — Спросил чуя прямо, пока его рыжие волосы развивались на ветру. Осаму улыбнулся во всё лицо, и оттолкнулся от стенки здания. — Тебе понравится, ты ведь хочешь сходить со мной, верно? — Я закатил глаза от его слов. Но с другой стороны, может это шанс завести друзей? Завести спокойную жизнь как у всех людей... — Хорошо пошли. И знаете, это была самая худшая ошибка моей жизни.

***

Дазай шёл первым, уверенно, почти бесшумно, рассекая фонариком густую темноту. Свет от луча дрожал на стенах и старых металлических конструкциях, выхватывая из мрака обломки аттракционов, выцветшие афиши и перевёрнутые тележки. От его шагов поднималась сухая пыль, перемешанная с запахом ржавчины и прелых досок — аромат заброшенности, в котором будто застыло прошлое. Он вдруг остановился и обернулся ко мне. Луч света скользнул по его лицу — на секунду высветил холодные тени под глазами, усталую полуулыбку. — Смотри, — тихо сказал он, приподняв бровь. И щёлкнул выключателем. который был спрятан за кустами. Где-то над нами щёлкнули старые контакты, зашипело электричество, и по парку прокатилась волна слабого света. Лампочки, некогда цветные, теперь тусклые и надломленные, дрогнули — и вдруг загорелись. Колесо обозрения, облупившееся, изъеденное дождями и временем, ожило. Механизм тихо скрипнул, будто делая вдох после долгого сна. И я, не веря глазам, смотрел, как всё вокруг наполняется мягким сиянием — то ли мёртвым, то ли чудесным. Ничего не изменилось, но казалось, будто сам воздух стал легче. — Ну? — Дазай усмехнулся, глаза его блеснули отражёнными огнями. — Не так уж всё мертво и "грязно", верно? Я промолчал. Не хотел давать ему удовлетворение. Но внутри всё же что-то шевельнулось — что-то давно забытое, похожее на тепло. Когда мы поднялись на колесо, ведь черт возьми он так захотел, ветер ударил в лицо — холодный, резкий, пахнущий металлом и морем. Город внизу казался бесконечным миганием огней. Где-то вдали гремел поезд, и этот звук разрезал тишину, будто напоминание, но не знаю даже какое... Я глянул на него — он стоял, опершись о перила кабинки, глаза устремлены куда-то вверх, туда, где тёмное небо сливалось со светом. Он выглядел так, будто действительно верил, что можно воскресить мёртвое — если просто захотеть. — Чуя. — Его голос прорезал шум ветра. Низкий, немного хриплый, но спокойный. Почти нежный. — Что? — отозвался я, заранее ожидая какой-нибудь очередной нелепости. Но он не шутил, в этот раз у него голос был таким, будто он был самим собой, не фальшивой куклой. — Если бы у тебя был выбор, — сказал он медленно, будто взвешивая каждое слово, — уйти. Просто исчезнуть из этого мира. Или остаться… но каждый день мучиться тем, что ты стал не тем, кем хотел. Что бы ты выбрал? Свет фонарей за окном дрожал на его лице. Он не отводил взгляда. Я на секунду закрыл глаза, чувствуя, как ветер выдувает все мысли. Смотреть на него в такие моменты было тяжело — слишком честно. — Уйти, — тихо произнёс я. — Чтобы не стать тем, кого боюсь. Лучше потерять всё, чем потерять себя. Он кивнул — будто услышал не ответ, а приговор. — Вот оно как, — произнёс он вполголоса и снова отвёл взгляд. Ветер подхватил его волосы, огоньки скользнули по скулам, по губам, и я поймал себя на мысли, что в нём слишком много света для человека, который всё время тянется к тьме. Может, именно потому он и хотел исчезнуть — чтобы не ослепнуть от самого себя.