«Amor Fati» — Полюби свою судьбу.

Величайшая тайна мира в том, что, пытаясь убежать от судьбы, мы неизменно приходим туда, где она ждёт нас. Но Уэнсдей бежала. Всегда, сколько себя помнила, она мчалась прочь. Всей силой, всем ледяным холодом, что могла выстроить в своей душе. Она возводила стены из обсидиана, действовала на опережение, лишая окружающих даже намёка на близость. Она верила в безопасность — для себя. И, что самое страшное, для них. Она убеждала себя, что выработала абсолютный иммунитет к любым чувствам — своим и чужим. Что никогда не повторит участь родителей, чья любовь стала одновременно и божественным благословением, и вечной, невыносимой пыткой. Проклятие Аддамсов. Оно несло неволю, превращая в пленника собственных, избыточных эмоций. Она ненавидела его, этот семейный удел. И, чего уж скрывать, боялась его. Боялась потерять контроль, стать зависимой. Боялась обернуться безвольной тряпкой в руках беспощадной судьбы. Но страшнее всего было другое: если проклятие сработает лишь в одну сторону, вытянув из неё душу, тогда оставалось только одно — медленно сойти с ума. И хотя никому не признавалась, в глубине своего недвижного сердца Уэнсдей знала: она уже стоит возле петли. Она сама, добровольно, просовывает в неё шею. Она искала Энид. Искала, чтобы положить голову на плаху перед своей собственной волчицей. С тех пор, как её соседка по комнате исчезла, Уэнсдей Аддамс жила так, словно кто-то вырвал из её груди сердце, оставив вместо него пустоту, звенящую каждую ночь громче, чем сверчки за окнами фамильного особняка. Дни сливались в безжалостное, мучительное ожидание. Видения, всегда служившие ей оружием и проклятием, теперь истощали до костей. Они приходили неохотно, лишь обрывками, оставляя после себя пульсирующую боль в висках и пустоту в глазах. Но даже этого было достаточно, чтобы знать: Энид жива. Там, далеко, за пределами Джерико. И в то же время — в постоянной смертельной опасности. Брюнетка не позволяла себе ни сна, ни отдыха. Она цеплялась за каждую крупицу информации, за каждую тень, каждую неуловимую деталь. Так она и узнала: волчица мчалась на север, в сторону канадской границы. И всё же, в этой бесконечной погоне за призраком, произошло невозможное. Впервые в жизни Уэнсдей услышала голос. Тихий, почти несмелый, но до боли знакомый. «Уэнсдей». Она застыла тогда, сжимая холодный металл ножа в ладони, словно сталь могла защитить её от собственного сознания. Но голос повторился, прозвучал глубоко в костях. И теперь она знала: это не наваждение. Это Энид. Юная провидица пыталась убедить себя в обратном, но чем больше сопротивлялась, тем сильнее ощущала: связь существует. Незримая нить, связующая их души, казалось, действовала не только из-за, но и вопреки проклятию Аддамсов. Ведь она всю жизнь боялась именно этого. Она боялась зависимости. Боялась стать слабой, безвольной, неспособной сделать вдох без той, кто оказался рядом. Боялась обрести ту самую привязанность, что веками уничтожала каждого Аддамса. Их род жил под приговором: любовь была для них не только благословением, но и кандалами. И самое страшное — нити этих уз могли тянуться лишь в одну сторону. Уэнсдей Аддамс, которая не могла такого допустить, которая презирала саму мысль о том, что станет пленницей собственных эмоций, — оказалась поймана. И сколько бы она ни бежала, внутри нарастало ощущение: проклятие уже настигло её. И она — та, кто всегда отрицала саму судьбу — добровольно шагала в её петлю. Уэнсдей Аддамс шла к своей погибели. Она шла за Энид Синклер. *** А Энид бежала иначе. Она мчалась сквозь дикие леса, разрывая землю лапами, вдыхая ночной воздух так жадно, словно в нём таился ответ на все её мучения. Серебряные пули свистели во тьме, вонзаясь в стволы рядом. Запах человеческой крови и оружейного масла гнал её дальше, лишая права на остановку. Охотники. Те, кто должны были стать её спасением, её стаей, превратились в её палачей. Они не давали ей ни дня покоя. Она не знала, куда бежит. Только знала — прочь. Прочь от погони, прочь от тех, кто жаждал её смерти. И в то же время — навстречу чему-то неизбежному. Сквозь чащу, сквозь мрак ночных дорог, под гул охотничьих рогов и угрожающий лай собак. Она чувствовала, что за ней следят. Что в любой миг серебряная пуля может впиться в спину. Её сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться на свободу и убежать без тела. Она ненавидела этот бег. Но не могла остановиться. Она мчалась на север, туда, где граница Канады сулила спасение. Но каждый шаг лишь отчётливо доказывал: спасения нет. Волчица внутри рвалась в бой, чуя запах крови, но сама Энид чувствовала лишь страх — и одно имя в голове, которое било пульсом в висках: Уэнсдей. Она пыталась убежать и от этого чувства. От чувства, что было сильнее любых кандалов. Но чем дальше уходила, тем сильнее понимала: её дорога ведёт не туда. Всякий раз, когда сердце грозило разорваться от усталости, в её сознании звучал тихий шёпот. Карие глаза, строгий голос, мягкие руки, что всегда скрывались под панцирем холодности. «Держись, Энид». Она чувствовала её. Знала, что Уэнсдей ищет. Она идёт за ней. И в тот момент, когда силы были на исходе, волчица резко остановилась. Подняла морду к ветру, вдыхая запахи. И среди миллионов чужих — тот самый, единственный, незаменимый. И она развернулась и побежала обратно. Навстречу своей проклятой, своей обречённой, своей единственной. Энид развернула свой бег. Обратно. Навстречу. *** И так они встретились — ровно посередине. Две силы, что тянулись друг к другу, даже когда пытались разорвать связь. Уэнсдей — с Проклятием Аддамсов, которое она клялась не впустить в свою жизнь. Энид — с Меткой Альфы, которую охотники гнали как чуму. Две изгои, которые в любой другой реальности должны были бы разойтись навсегда. Но именно эта реальность — стянула их в одну, неизбежную точку. Мир редко щадит тех, кто любит слишком сильно. *** Вот так и должно было случиться: встреча на полпути. Когда одна бежит прочь, а другая ищет. И обе находят именно там, где судьба им велела. ---