Вина

Руслан не хотел садиться — может, у него на парковке, в отличие от этого недоноска, и не стояли десять запасных феррари, но он достаточно работал, чтоб в кубышке всегда хватало на такси. Исходившее в тот момент от Дугара давление, никак не похожее на предложение из вежливости, одновременно удивляло и холодно весесило своей неуместностью — они уже очень давно обсудили то, что каждый отвечает сам за себя и если, например, Енисейский считает правильным хуярить домой в три ночи по зимней грозе против ветра, то никто не вправе запретить ему это удовольствие. В особенности, этот мистер. В особенности, чтобы за его счет порисоваться. Изобразить добренького. Не хотел, но… Под сотрясший город гулкий раскат то ли запаздалого, то ли опережающего наступление весны грома, Руслан поцеловал Дугара, с отточенным мастерством притянув того к себе, двумя руками, чтоб даже не думал вырваться. Он видел чужие глаза — спокойные, янтарно-ясные, словно у рыси, и то, как за головой их обладателя рассекла небо новая молния. Белая и тонкая. Да, погода переживала подростковый кризис. И она совершенно точно отражала русланово настроение. Енисейского не интересовало решение проблем, только собственная похоть заставляла его пьяные и замученные проблемами мозги соображать на грани острого бреда и смелого эксперимента развести многострадального бывшего на секс спустя три минуты их диалога. И первого разговора после расставания друг с другом. Забавно, что он с Колей поменялся местами. Руслана надо было наказать за настолько безответственное отношение к ним, ко всему, что произошло за эти года. И самым жестким из них с учётом отягчающих обстоятельств в виде похоти было бы… Просто проигнорировать его. Но Руслан был быстрее, быстрее наступления того момента, когда то, что другая сторона не собиралась отвечать, стало бы очевидным. Только в сознании мелькнуло сравнение с Колей, как тут его точно ветром отдуло — метра на два минимум. Не иначе — волшебное заклинание. Возбуждаясь, Енисейский теперь всегда будет вспоминать своего первого клиента на услуги секс-инструктора. Чтоб член упал и не поднимался еще сутки точно. Облизывая горящие, как от ожога, губы, он невинно прокомментировал: — Да не криви ебало. Я пошутил. И толкнул в плечо остолбеневшего Ангарского, с посылом типа «че ты, совсем ослаб своей дебильной головой и не догоняешь?», идя к автомобилю, а про себя трижды умирая от стыда. Можно было бы еще сказать, что случайно губами ударился. «Ахуеть у тебя юмор», — с шоковой задержкой заключил Дугар, но вслух разве что усмехнулся: — Воздержусь от ответной шутки. Да и в целом, он воздержится от данного предложения. Подначивать Енисейский умел мастерски от рождения, и сейчас не иначе как хотелось задрать его прекрасные стройные ножки в джинсах прямо на чёрно-матовом капоте и вспомнить старое. Жаль, ни место, ни погода не располагали. Дорога была трудной. Каждую секунду Ангарский ждал продолжения ночных юморосок — вполне в духе Руслана было схватить его за член на повороте, начать дрочить или отсасывать на перекрестке или так, невзначай, раздеться — потому что жарко. Однако ничего такого и в помине не происходило — он сидел, словно воспитанник христианской школы, руки на коленях, глаза в пол. Демонстрация полного смирения и подтверждение того, что произошедшее, конечно, шуткой не было, но ошибкой — определённо точно являлось. Ошибка-то ошибкой… Дугар пространно думал о том, что за чужие ошибки расплачиваться придется ему одинокой дрочкой, когда от скромника, сидящего по левую руку, вдруг поступило предложение зайти на чай. Уже в лифте они целовались. Руслан снова не удержался, первым коснулся чужих губ, нарушая свое правило не целовать тех, с кем у него на одну ночь. По телу прокатился душный озноб. Пальцы на широких плечах сжались, словно от страха, что мужчина сейчас отстранится, но вопреки всем ожиданиям, Ангарский притянул ближе к себе, размыкая губы. Руслан подставлялся, ластился, и сам постепенно начинал верить в собственное показательное послушание, в нежность, от которой вело и плавило, потому что в каждом движении Дугара сквозила именно она. Слишком чувственно для рядового траха, бережно, но Енисейский не замечал и не собирался. И не то, что бы он настолько хотел этого козла, насколько показывало его глупое, голодное тело… но целуя чужие губы, помня их форму едва ли не фотографически, забираясь руками под куртку и оглаживая крепкие плечи под ней, Руслан ощущал смертельную похоть и желание обладать, за которое сдавались в плен и разваливали империи. Если Зубрилкин, неловко трогая тогда его в туалете, ощущал хоть на каплю равное по силе влечение, то Енисейский отпускал его грехи заочно. Аж глаза закатывались от желания того, чтоб в него вставили и покрепче, и пожестче, выебали. И после — можно снова стать человеком. Хорошо, что все играло на руку — он пьяный, да и давно не было. Спросу с него нет или очень мало. Гораздо больше вопросов к Дугару, который, будучи трезвым, повелся на это. От него так вкусно пахло, от него веяло силой и покровительством. Вот такому хотелось принадлежать, хоть и на ночь. — Пожалей меня, у меня три месяца никого не было… — на входе в квартиру успевал канючить Руслан заплетающимся языком — даже та короткая прелюдия казалась сейчас очень долгой. Он впервые чувствовал, что слова «выеби меня уже» разрушат невидимую мистерию между ними, и удивился бы, если мог. — Прям никого? — Нет, я же говорю, — не чувствуя подвоха, ответил Руслан, невенно хлопая ресницами до того, как его сжали за шею сзади. Ох. — Ты, наверное, от одиночества себе шею раскрасил? «Бля,» — только и успело пронестись в голове. Это хорошо, что он при Дугаре не отвечал своему оленьему хороводу, оживляющемуся как раз ночью с бесконечным потоком ню-фоток и подписями «не могу без тебя» и «иду в душ голеньким прямо сейчас». — Это не считается. Все, пизда. Лучше было сказать сразу «выеби меня», без мистерии (один хер, она была бы убита), прям в темном дворе на капоте, жёстко, без поцелуйчиков и поглаживаний, и все бы разбежались по своим сторонам. Ангарский смотрел на него молча и в упор — что конкретно он хотел передать этим Руслан разобрать не мог, но отлично улавливал общий смысл. Он был не прав. Можно было сказать много чего в ответ — от предложения пойти поплакать от данного открытия до вопроса почему это его ебет, но трахаться хотелось больше, чем выяснять отношения, хотя ничто не мешало совмещать приятное с полезным. — Могу предложить извинительный трах за свою неверность, — прошипел Енисейский. Больше он, в принципе, предложить не успел. Потому что Дугар решил отъебать его до слюны изо рта. Они почти дрались, катаясь по кровати, как кошка с собакой — возможно, со стороны это выглядело еще хуже. Руслану хотелось руководить процессом, как минимум, быть сверху, а не придавленным этой протеиновой тушей, но у Ангарского в эту волшебную ночь как будто запал тумблер, и он бесконечно давил на его белую спину, заставлял прогибаться, извиваться, огрызаться через плечо — так держал, как, наверное, не держат особо опасных преступников. Подспудно (очень подспудно, в самой глубине души), Енисейский получал от этого дозу того, чего ему не хватало, как воздуха, с другой — от бешенства и невозможности делать то, что хочет он, были покусаны все две подушки и одеяло, а также пострадало предплечье с татуировкой. — Мило, конечно, что тебя так заводит то, что то, что тебе не принадлежит, ебется с кем-то, — «…а не сдох в одиночестве» — не успел закончить мужчина, как подготовка резко закончилась и в него вошли. О-ой, блять… Руслан с зубным скрипом обнял подушку под собой, когда сверху раздался короткий вздох и его перевернули. Что, ждет, что Русланчик в него так же вцепится? Хуй! Он демонстративно сложил руки на груди. Смотрелось забавно, учитывая то, что у него стоял член и горели облизанные соски. — Да, меня это бесит, — бросил между делом Ангарский и сменил позу на наездника с неудобным наклоном так, чтобы гордый Енисейский упал на него. Точнее, уперся руками о подставленную грудь, чтобы не упасть. — Такой я человек, живу чувствами. Даже глупыми. -… — то, что тогда Руслан со злости выдал гневную тираду, не означало, что он пылал желанием вести светские беседы, пока в его жопу раз так тридцать в минуту входит член. Но вот что-то в нем переклинило, и тупое бешенство вдруг сменилось не менее тупым удовольствием. Он дал себе приникнуть к телу напротив, обцеловать плечи, огладить пресс и сладко-сладко постанать на ухо, от чего Дугар напрягся, как от удара током. Кончив и придя в себя (когда это сделал Ангарский, он понятия не имел, потому что вместо реальности в те несколько минут у него была белая пелена и чужие руки на бедрах), Руслан стек на подушки, наблюдая краем глаза, как его постельный рыцарь быстро собирает шмотки, даже не воспользовавшись душем (конечно, никто не предлагал, но Енисейский, когда кончал, ни в чем себе не отказывал). И уходит. Нет, не хлопая дверью, как в трогательном кино для домохозяек, но бросив через плечо что-то про деньги и прикрыв ее за собой с напоминаем не забыть закрыть. Такой заботливый — хоть стреляйся. Блять, вот что за поганый человек. Вроде бы и дал, что просили, а вроде бы и насрал в душу. И снова — «хорошо» через «плохо». Тактическое превосходство при стратегическим поражении. *** Розовое небо. Чужой балкон. Руслан курил, обнимая себя руками — вечерний жар сошел, оставив холод и зябкость — огни ночного города перестали греть и гореть, выцвели и теперь тлели вместе с сигаретой, подернутые точно такой же сизоватой дымкой. Сзади его обняли. Все. Магия момента разрушена. Осколки летят вниз с девятого этажа. — Ты, по-моему, рамсы попутал, — процедил он, мгновенно теряя интерес и к сигарете, и к балкону, зато вспоминая о похмелье. Сложно абстрагироваться и представлять себя персонажем какого-то дебило-драматического сериала, например. А если сложно представлять — значит, остается жить лицо к лицу с реальностью. — Нет, то есть, с незнакомыми мужиками ты так обжиматься готов, а с лучшим другом… Руслан только посмотрел на него. — Не понимаю, чего хочу. Зная общий интеллектуальный уровень Ильи, Енисейский даже не стал ждать ответа, вырвался и полез в телефон, лежавший в кармане треников. Пришло какой-то сообщение, и Руслану было очень интересно, кто решил с ним пообщаться в 6:30 утра. Таня вспомнила, что у нее есть друзья? — Чего… — вперед него ахуел Томин. Руслан безмолвно открыл рот. Глаза Ильи с беспокойством метнулись от экрана телефона к лицу окаменевшего друга, которого, казалось, лишний раз тронь, и он треснет в пыль. …Перевод по СБП Дугар Яковлевич А., 550 000 рублей. — Это… профессиональный уровень эскорта, братишка. Наверное, столько бы стоила ночь с Аллой Пугачевой в молодости, если бы она таким занималась… — Или он тебе аванс скинул, на будущее? Ау-у, прием! Бестолку — сигнал сос, и тот потерян в бермудском треугольнике их странных отношений, где пропадало все — от здравого смысла, до запасных ключей от руслановой квартиры. А они ведь лежали под ковриком много-много лет…