Вина

***

Все, что оправдывало человеческие отношения — это секс. Любовь, верность, доверие и многое другое из того, что Руслан Енисейский вертел на своем хую — всё это заменялись хорошей еблей. Примерно так он бы и написал в книге о себе, и на этом ее бы и закончил. Мудрости жизни исчерпаны, а все иное — только производные выводы.

***

С Кару они залетели в какой-то бар, причем на входе тот как-то странно дёрнулся и вдруг спросил его: — Точно пойдем? — Не понял, — было интересно слышать такие вопросы после того, как такси уехало, а места забронированы. С чувством отдаленного подвоха, Руслан перехватил тлеющую сигаретку чапмана и картинно выдул узкую струю дыма в черное ночное небо — как из трубки. — Там что, криво наливают? Иногда Кару думал слишком долго — многолетние последствия того, что его старший брат Матвей слишком часто ронял младшего на пол. Расставшись с надеждой услышать внятный ответ, Енисейский от скуки перевел взгляд на стоявшего рядом с Белоярским парня, вернее, мальчика, молча болтавшегося всю дорогу и того, за кем под недумевающие взгляды таксиста пришлось заезжать в школу. Сейчас он неосознанно выставил портфель вперед, видимо, сделав это в надежде спрятаться за ним от любимых родственников или телепортироваться на урок математики. — Малыш, — само собой вырвалось у Руслана. Точно, он даже не мальчик, а именно… — Малыш, может, тебя хоть научить курить? Курящий ботаник. Картина маслом — не может решить задачу по физике и идет курить на балкон, с сокрущением туша окурок об ненавистный учебник по литературе. Енисейский заржал про себя, рассматривая амбассадора школьной библиотеки. Отливающий зеленым сквозь дым взгляд насмешливо пробежался по Коле — и иначе, как сучьим, у того язык не поворачивался назвать. Только Коля не оперировал такими понятиями и просто определил его как «неприятный» — точно будто ощупывающий и наперед презрительный, словно все понял и оценил за секунды наблюдений. Только на самом деле, Руслана он интересовал не больше, чем стены окружающего их дворика или падающий с неба пушистый снег. — Нет. «Нет», — повторил про себя писклявым голосом вернувшийся к жизни Кару, скрипя зубами в прямом смысле слова и едва ли не разгрызая зажатую между ними сигарету попалам. Колечка его раздражал просто пиздец. И хорошо, что этого никто не замечал или делал вид, что не замечает — по существу, Белоярскому, ни дать, ни взять, было ровно насрать. Пока можно играть публике роль заботливого дяди, он будет играть ее. Поэтому улыбочку — пошире и скороговоркой, словно за дополнительную скорость речи допличивают, нужно повторить то, что уже повторено десять раз до этого: — Коль, я понимаю, ты у нас обычно по библиотэкам, но хоть убей, я ключи забыл, в квартиру не попадем, а сегодня пятница, щас вечер, давай ты с нами тут в баре посидишь, потом Максим вернется и мы тогда уж… «Толку-то, что у тебя одни пятерки. В жизни ты тупой идиот». Даже не дослушавив, названый Колей слегка поморщился — видимо, уши заболели от количества навешанной на них за несколько секунд разговора лапши. Руслан понимающе усмехнулся. В целом, он давно соболезновал всем родственникам Кару — такое количество пиздежа вынести и не умереть на месте могли, наверное, только они. Ключи у этого проходимца лежали в сумке (сам видел, когда карту брал), просто колькин ушлый дядя решил воспользоваться отъездом их старшего брата Матвея на «наушную конферэнцию» по полной и просвятить племянника в прелести взрослой жизни, прокурить и пропить. Технически Енисейский тоже был его скольки-то шестиюродным дядей, но в глаза не видел Колю, и хорошо — иначе бы всеопекающему Матвею пришлось нанять психолога. И не то что бы он был рад стать гидом школьных экскурсий в мир взрослой жизни и нуждался в такой сомнительной компании, когда берешь кого-то только ради количества, просто… просто. Просто испытывал чуть ли отеческие муки за будущее поколение, которое никогда не контактировало ни с кем из женского пола, кроме как с одноклассницами и школьной учительницей по физике.

***

…Любовь, верность, доверие и многое другое из того, что Руслан Енисейский вертел на своем хую — всё это заменялись хорошей еблей. Только у Руслана ее давно не было. Разовые перепихи непонятно с кем и под чем делали пустынную картину только унылее, и создавалось впечатление, что ему до конца не подходит никто (конечно здесь он себе немного врал), и оттого в последние три месяца все чаще возникали крамольные мыслишки, и Енисейский старался гнать их от себя еще в момент появления, одновременно принимая противоядие в разных формах. Бренди, виски, бейлис с кофе и коньяк на будершафт с Кузбассовым, которого он узнал на входе, — девочки на шестах даже не успели дотанцевать программу, когда Руслан был просто в охуительной кондиции, пока какая-то красавица решила порадовать его шампанским со сливками, присев на бедра. Короче, так оно и забылось — почему сюда ходить не надо. Если вспоминалось. А Кару уже проводил за барной стойкой боевое крещение молодого бойца текилой на скорость, предлагая слизывать к ней сок лайма с груди какой-то девушки. Енисейский мысленно перекрестил… как там его… Кольку. Дай бог успеть ему на своих тонких ногах учёного мужа добежать до туалета после таких веселых стартов. Через тридцать минут тот же самый Кару обнимал его и что-то орал в ухо, успевая попивать из бутылки, когда он лез на пилон. Кузбассов, проигрыш которого стал первопричиной происходящего, свистел, как на трибуне, и щедро сыпал пятитысячные — пол почти стал красным (по причине чего Белоярский оставил свою восходящую мадонну, и стал ползать, лихорадачно собирая чужую зарплату), зал улюлюкал, стриптизерша Сабина (как они поняли, ее звали так) оглушительно смеялась. Короче, всем было весело, но веселее всех было Руслану, который поперся на шест. Для начала покривляшись на пелоне, изображая стандартные движения стриптизерш, раздвигающих ноги и плавно двигащих бедрами, Енисейский начал выгибаться и крутиться от всей души — терять нечего, пусть смотрят, кому надо — похуй, на утро все равно никто не спросит, что за школу бального танца он окончил и чем сейчас занимается по вечерам, что может спокойно сесть на шпагат под звук треска чьей-то разломанной гетеросексуальности. Серебристый шест холодил сгибы рук и ног, челка спадала, и от количества вращений встреча с унитазом после, кажется, была неизбежна, только на него сейчас смотрели все — и женщины, и мужчины, и такое внимание доставляло едва ли не внутривенное удовольствие. Минута закончилась, и Руслан встал, чувствуя легкую боль в растянутых мышцах. Его затылок опаляло взглядом — не то чтобы тяжелым, но заставляющий всех неверящих в нематериальное в него поверить и обернуться к тому, кому хватает здоровья смотреть так на незнакомых людей. Да только нормально рассмотреть, кто это, все никак не удавалось — от алкогольной комы Енисейского отделяло два стакана, а эти вертляния только ускоряли смену пола с потолком, и все, кружась, до сих расплывалось и было не на своих местах. Он слез, поддерживаемый за талию Кириллом, который успел накидать еще больше денег и даже крутанул его на руках, и решил, наконец, приглядеться. Еб твою… Любимым выражением Кару раньше было «кончились кайфы». Так вот, они действительно кончились. Смотрящим оказался Дугар. То ли Руслану с перепоя показалось, то ли этот говноед приподнял брови и ухмыльнулся, типа оценил, лайк без комментария. В моменте Енисейский был готов бросить бокал в этого хмыкающего мудака — настолько жестоко его надежды еще никогда не уничтожали. И бросил бы, в баскетбольной команде играл, докинул бы трехочковый тому в ебальник. — Че личико твоё красивое так скисло? Я в рюмку не ссал, — заботливо успокоил его бармен, тут же быстро перемещаясь в сторону очереди жаждущих. Руслан смачно икнул и поправил спавшую на глаза челку, отворачиваясь. А для него ведь реально все скисло — белый свет стал не мил, даже ром стал нести проблевной дешёвой спиртягой. Ангарский вот как-то бахвалялся, что у него в дедах были шаманы. По мнению Енисейского, те явно имелись и явно передали ему какие-то магические способности, раз он, сука, умел одним своим присутствием портить все. И свет тут стал бесячим, и кальян вонючим, и сидеть неудобно. Одна музыка как была дерьмищем, так и осталась. Движимый из ниоткуда появившейся надеждой, Руслан вдруг растолкал очередь из хлюпиков, желавших заказать коктейли «хуйня с хуйней», и протянул бармена с шейкером к себе. — Владик, это кто там стоит? — Я Вадик. — Я и говорю, Владик! — проорался Енисейский, пытаясь сделать свой голос более громким, чем выдалбливающая басами последние мозги музыка. — Это кто там, блядь? — Где? — Я же показываю, вон, на перила опирается на втором. — А-а… — сделал вид, что пригляделся, Владик, не глядя наливая содовую и забывая про водку. — Да это наш старший менеджер, Аслан. Он там часто стоит, смотрит за залом. Чего… обознался что ли? Первый раз Руслан видел настолько похожего на Ангарского человека, и дело было не в алкоголе. Владик уже умчался, успевая раздавать тычки и подпинки двум другим барменам, оставив бухого Енисейского недоумевать. Словно в насмешку (если это был Дугар, он бы сделал это именно так — с насмешкой, скотина иркутская), когда парень обернулся, там никого уже не стояло. Фух. У него уже просто крыша едет, вот и все, скоро он в туалет пойдет, а там унитаз разговаривает дугаровым голосом — тупо маничка и все тут. Надо уже отвлечься от этой тухлой темы. — Ну мужики, по десятой! Конечно, в тот момент он и представить не мог, что у Владика астигматизм и минус два с половиной на каждый глаз, а линзы он пока не купил, поэтому толком не разглядел, кто там стоял, но стоял там обычно Аслан, и методом дедукции заключил, что и сегодня там стоит он. Но пока у Руслана от приятной новости об отсутствии Ангарского словно отросли вторые крылья (и вторая печень, как ввернул Кару), а о том, что он пытался соблазнить своими танцульками лицо кавказской национальности, он предпочел забыть — спустя час никто не шел бить морду, и на том спасибо. Он трепался со всеми подряд, развлекал Сабину с Линдой (которая была ее подружкой), заливал за воротник с Кузбассовым, раздувал угли в кальяне, чтоб любимого Кару обсыпало пеплом. Только… Коля… А где Коля? — Не знаю, — Белоярский даже не пытался изобразить интерес, вовсю уминая закуски с антипасти. — Поищи, если хочешь, — с набитым ртом жареных крыльев порекомендовал он. Заебись, лучший родственник года. Из личных мотивов перед их старшим братом Матвеем, Енисейский, конечно, тоже хотел нажрать Колю, просто чтобы побесить Тумова — как говорится, если сам себе не сделаешь приятно, то кто сделает? На вопрос почему, если бы, конечно, его кто-то задал, он бы ответил только одно: это очень и очень длинная история. Гораздо больше колькиного учебника по истории, который он обнаружил, заглянув в его портфель. В туалете Коли не было, в зале тоже, братки Кузбассова пожали плечами и сказали, что «таких не выходило». Тот что, от отчаяния стал Джином и улетел, только бы успеть сделать уроки и лечь спать до одиннадцати? Конечно, Шерлок Холмс из него выходил довольно посредственный. По пути он постоянно спотыкался о каких-то дамочек, желавших потанцевать, то об своих собутыльников. Но, сучий сынок, не мог же он вот так провалиться в никуда! Зал, туалет, караоке, улица. О. Курилка. В курилке, видимо, не работала вентиляция и стоял настолько убийственный запах курева, что курить, в принципе, не требовалось, бесплатный никотин сам заполнял легкие, вздох которыми в данном месте сам собой увеличивал возможность развития рака раза в два. Среди этой вони, окруженный тремя сюсюкающе-ласкающими его девушками в коротких платьях, стоял, прижатый к стене, Коля, уже абсолютно никакой и очень красный — от духоты и бесчисленных отпечатков губной помады от поцелуев. — …Ебушки-воробушки, — клубная жизнь приняла Николая слишком бурно — все-таки, далеко не каждый мог вот так с первого раза обвешаться проститутками, как ёлка на новый год. В одной из девушек он узнал Багиру… или как там, в общем, ту, которая как-то очень хорошо танцевала им в сауне года два назад. — Красотки, мои ненаглядные, это мой младший. Прошу простить, но мы уходим. Под сожалеющие вздохи и жалобливые «ну Руслан Андреевич…» (и откуда только они знали?..) Руслан за руку вывел бедного ребенка из этого вертепа разврата, аж сам впечатлился. Тот нисколько не сопротивлялся и шел, словно теленок на веревочке — ни то понурый, ни то довольный, как будто сам не определился. Шел сам, и это радовало. Только на подходах к туалету Зубрилкин ожил. — Чем займемся? — В смысле чем! — сверкнул раздраженными зелеными глазами Руслан. В нем вдруг резко проснулось забытое беспокойство за будущее поколение настолько, что он забывал вставлять в их диалог свои привычные подколки — Колясик выглядил странно, как будто даже удолбанно, а вроде бы и нет. Если да, то Матвей устроит им полный пиздец, а пиздец Енисейскому не нужен. Ой как не нужен. Именно поэтому он здесь, в отличие от дурачка Кару. Обезьяна барнаульская. Тон русланова голоса похолодел в несколько раз. — Значит так. Ты блюешь, потом смываешь с себя вот эти следы любви. На, пей, — он протянул выцагенный у официантки полулитровый бокал воды. — Пьешь, как можно больше, потом толкаешь пальцы в рот и дрочишь ими горло… Коля сглотнул и безразлично отвел его руку с бокалом в сторону. На этом моменте Руслан ахуел. С самого начала его уже допекал сам факт того, что он возится в вонючем туалете с этим придурком забесплатно, а вот сейчас он еле сдержался, чтобы не выплеснуть тому воду в лицо. И зря, может бы и остыла эта красная нажратая рожа. — Не понял. Ты типа против? Малыш, открой свой, блять, рот и… Коля просто перехватил его руку и прижал к стене, а следом навалился сам, уткнувшись носом между чужим плечом и шеей — от Руслана действительно приятно пахло чем-то свежим и холодным, и от этого даже тошнило меньше, дышалось легче. Удивительный запах для человека, который провел часа три в таком блядушнике. Руслан отставил свободной бокал в сторону, и оттянул прилипшего парня за русые волосы, едва ли не шипя, точно пойманная змея: — Ты что творишь? Отпусти меня, блять! Что-то промычав, Зубрилкин выдохнул и провел носом немного выше, поглаживая талию, — от этой полуневинной комбинации движений русланову спину прошибло током примерно на двести двадцать, наверное, как преступникам в Америке при смертной казни, таким же, каким станет он, если позволит этому малолетнему идиоту так лапать его. Полундра, корабль тонет, рейтинг «Пиздец года» пополняется новым претендентом на первое место… — Можно вас поцеловать? Это считается за педофилию, когда к тебе пристают дети?