Вина

Сколько много желания и ноль умений. Руслан оттянул голову своего визави за волосы, разрывая поцелуй — пиздец неумелый, жаркий и очень напористый, изнемогающий от похоти, как от болезни. Тогда от легкого шока (разве можно целоваться настолько ужасно?) его всегда гибкий язык онемел, а ноги задрожали. Вот только терпеть у себя во рту, привыкшему явно к лучшему, этот школьный лесопавал и танцы медведей было выше сил Енисейского. Инстинктивно став направлять чужой язык, он подловил момент и укусил за него. Коля тихо зашипел от боли и отстранить его не составило никакого труда. — Малыш, — он поймал цепкими пальцами колин подбородок, без жалости сжимая и заставляя смотреть на себя. Вот так, глаза в глаза. Пьяное обожание отражается в насквозь ледяных зеленых, сердце пропускает удар. А Руслан прикусывает губы, на секунду теряя контроль и тут же его возвращая — странное чувство. — Тебе восемнадцать-то есть, чтобы пытаться меня выебать? Коля был красивым: с мягкими правительными чертами лица, высокого роста… правда, явно с пожизненным освобождением от физкультуры и сдачей реферата вместо нормативов — тонкие руки и ноги одним своим видом говорили о том, что их обладатель не поднимал ничего тяжелее ручки. Если бы он был постарше, покрупнее… Енисейский играюче провел пальцем по покрасневшим губам, нажимая на мягкую кожу, и на миг ощущая горячий влажный язык. — Есть, — едва слышно выдохнул Сибиряков, снова лизнув заостренный кончик пальца. Раздразненный, смущенный и сердитый. Жаль, что Матвей никогда не увидит этой сцены — кого он воспитал, боже. Спит и не видит своего младшенького сделавшим уроки и легшим спать в одиннадцать, идиот. Позвонить ему по видео-звонку, что ли? — Вот как, — мужчина улыбнулся — и даже пьяный и не соображающий Коля готов был клястся, что так не мог бы улыбнуться ни один черт. Его рука быстро скользнула между чужих ног, сжимая твердый член и лаская через ткань штанов. Правда, это не было заслугой великого злодея-искусителя Енисейского, а действие таблеток под язык — небесно-голубых, как школьная колина рубашка. — И правда, есть восемнадцать. Давай я тебя награжу за честность. То ли Руслан увлекся, то ли Сибирякову под таблетками много и не надо было, но он с тихим стоном, похожим на скулеж, кончил спустя секунд тридцать, уткнувшись в подставленное плечо, до которого так и не добрался. Интересно, это первый оргазм в жизни Сибирякова в осознанном возрасте? — И все? И все. Енисейский поставил падающего Колю в более-менее устойчивое положение около стены и стал мыть руки ледяной водой. Моральное удовлетворение и анастезия всем старым ранам потекли по венам, как будто прямо сейчас он трахнул самого Тумова и его бессмысленне идеалы. Засадил без смазки, а не страдал хуйней с одиннадцатиклассником в вонючем туалете. Сибиряков не привлекал от слова совсем (настолько, что член даже не встал и не собирался), разве что исходившее от него смущенно-голодное желание цепляло и тянуло поиздеваться всласть. Только не то место, и не то время — никакого кайфа от обжиманий в подобных местах Руслан не испытывал, если, откровенно говоря, не брезговал. Короче. Надо валить по-тихому. Коля — собачка. Клыки у него не выросли. И как обращаться с потенциальным партнёром он не знает, а еще прекрасно осознает это сам, поэтому завтра с утра испытает инфаркт на месте, обнаружив парочку фото себя с разных ракурсов с каким-то рыжим мужчиной, еще и с зацелованным лицом и шеей. Жаль, их не удалось поставить на обои экрана блокировки — ебаный пароль, блять. Оставалось благодарить несуществующего бога (или вполне реально существующего дьявола, потому что только по его воле на земле могли существовать такие блядушники) за то, что никто за это время не зашел. Разве что кому-то было откровенно плохо последние десять минут за хлипкой дверцей серой кабинки, а охране снаружи их завявшей порно-истории любви видно не было из-за угла.

***

После прощания с девственностью Коля ушел в крепкий отруб — и ничто его не брало. Ни падение на черно-мраморный кафель в туалете, ни почти выдавливающая громкостью децибел окна музыка в зале, ни то, как его сквозь толпу нес Кузбассов. И едва ли после этого спящую красавицу могло беспокоить какое-то отсутствие такси и задувающий в приоткрытый рот ветер. Подспудно нервничающий и проклинающий чудеса фармакологии Руслан пытался его растормошить — лил на щеки ледяной водой, вытирал ее, прикладывал учебник алгебры, но черта с два. Казалось, проще было оживить Ленина в мавзолее. Итак, Зубрилкин скончался за этот вечер дважды. Сначала — от первой текилы. Потом — от первого оргазма. Третий раз он должен был скончаться от того, что нахрен никому не нужен, потому что его любимый свинский родственник Белоярский, по милости которого произошли первые два пункта, с дальновидностью полководца съебался «с девочками в сауну» еще часа полтора назад, отключив телефон. Маэстро киданий в деле, фирменный почерк — другого ждать и не приходилось. Мы в ответе за тех, кого приручили. И за тех, кого нажрали. Почему-то это понимал один Руслан, хотя он в понимающие никогда не записывался. Кару это осознал раньше него и, очевидно, выиграл. С довеском в виде ужратого 11 «Б» с несделанной домашкой остаток вечера можно считать похороненным — надо было, как минимум, транспортировать Сибирякова домой, а это уже отнимало больше часа. Он подвинул того в сторону и сел, чтобы закурить. Заплаканные фонари тускло смотрели сквозь мокрый густой снег — природа, кажется, переживала подростковый кризис, и резкие порывы влажного ветра сменялись почти штилем — приходилось вовремя ставить ладонь козырьком, чтобы сохранить дрожащий оранжевый огонь. На противоположной стороне улицы несколько человек заносили огромные черные коробки в здание, и среди них Руслан не без удивления узнал Татищева с братцем. Оставалось только догадываться, какая нелёгкая могла придуть этого долбоеба сюда. Татищев, шатаясь, шел от машины, пригибаемый весом коробки почти до земли, — зрелище, напоминавшее эксплуатацию рабов в Древнем Египте. Что это они заносили в полчетвертого ночи в таком количестве? Для переезда на помойку столько вещей не требовалось. Впрочем, сейчас была проблемка поинтереснее. Руслан не знал, как это работало, но он всегда чувствовал близкое присутствие Дугара. И сейчас это шестое чувство, даже забитое алкоголем, неуютно шевелилось в груди, прихватывая сердце, а тревожная скрипочка из сериалов, когда главному герою грозил пиздец, играла в голове весь вечер, и сейчас брала предфинальные аккорды. Хотелось убраться отсюда поскорее — так еще этот Коля — от бешенства Енисейский дернул его шапку вниз, натянув почти до самого носа. Чтоб теплее было. И гребаное такси, блять. Зима в этом году была неожиданно отвратительной. Грязной, бессмысленной и жалкой — как и русланова жизнь. Годами развивавшаяся легкая внутренняя депрессия стала все больше давать метастазы в самые неожиданные моменты, и память под действием высокого градуса вдруг начала воспроизводить то, что он насвегда хотел забыть. Слабая надломленная улыбка и затяжка. Нельзя об этом думать — как нельзя глотать пачками атаракс. Эта незапланированная лирическая сцена прервалась чьим-то звонким криком, кажется, обращенным к нему: — Извините, пожалуйста! Ну извиняйся, если хочешь. Енисейский безучастно покосился на несущегося в его сторону парня среднего роста и без шапки, загребающего все лужи ботинками в попытке быстрее добежать — только куда… непонятно что ли, что никто с ним нахуй разговаривать не хочет? Руслан стиснул зубы. Единственный раз в жизни захотел посидеть в тишине на лавочке, и вот тебе. Примерно ко всем его желаниям вселенная относилась так. — Простите! — извините-пожалуйста-простите… бля, что за тухлый базар. — Мне нужно срочно… Меня зовут Вова Приморский… Выражение лица Енисейского зависло на что-то между «похуй» и «похуй», длившееся ровно до следующего мгновения. — Это мой друг Коля, мне надо его забрать… — Что? — аж дым в горле встал поперек. — Кто ты ему? — Друг, — повторил незнакомец таким тоном, словно сам начал в этом сомневаться, и неловко кашлянул. Воцарилось молчание. Сознание Енисейского отторгало тот факт, что у задрочки Коли могли быть друзья, еще и такие заботливые. Вова выглядел как… Наверное, как человек, убедивший Зубрилкина осветлить передние пряди волос — последний писк моды малолетних тиктокерш. Вместе с шапкой с помпончиком. Да, точно, именно так. — Мне бы забрать его… — Его мама платит тебе за общение с ним? — Нет! Мы друзья, я Вова, можете мне доверять… — заметно заволновался тот. — В смысле… не подумайте, я не то что бы пытаюсь втереться к вам в доверие… Вот, смотрите, мы с Колей неделю назад вместе гуляли… — Так, понятно, — безучастно махнул рукой Руслан, не испытывая ровно никакого желания выслушивать то, что они общаются с первого класса и любят вместе смотреть что-то там — уши вяли от неинтересных подробностей. — Бери, разрешаю, — дал барскую отмашку он, выдохнув дым через нос, затем с хмурым подозрением покосовшись на мальчишку. — Ты ведь не маньяк какой-нибудь? Подделал фотографии, выждал случай… — Что-о… — расслабившийся было Приморский едва не подпрыгнул на месте. Он нервничал настолько сильно, словно забирал не запившего дружка с лавочки на улице, а, как минимум, похищал жену главы наркокартеля прям перед носом последнего. Причина оставалось неясной. Руслан никогда не видел, чтоб его настолько боялись люди… неужели совсем плохо с лицом стало? — Никак нет! Я… — Всё, иди-иди, а то отберу. Разъезд, чушпаны, вы не поняли? Конечно, оставалось не совсем понятно, как не двигавшийся последние полчаса Коля мог телепатировать Вове сигнал о помощи, но подозрения он не вызывал, хоть убей, а голова Енисейского имела тенденцию начинать болеть от голосков с высоким тембром. — Мы уже уходим! Он закрыл глаза, предпочитая не видеть, как именно они «уходили». Все это современное поколение ввергало в депрессию. Вова, кажется, вел Зубрилкина до такси, на котором приехал — было слышно заведенный в недалеке мотор. Никому нельзя было пожелать такого пассажира вроде Коли в его текущим состоянии, потому что начать рвотно-освободительную операцию ртом он мог в любой момент, что собственно и сделал за ближайшим поворотом от сильно частых падений — всеми выпитыми текилами. Енисейский впервые ощутил жалость и рвотные позовы одновременно, быстро вставая и уходя в противоположную сторону — на парковку. Туда и такси вызывать удобнее, и невидно юных долбоебов, проверяющих на прочность асфальт. Домой как-то не хотелось, и на ум сами приходили имена знакомых, которые бы могли обрадоваться его внезапной ночной компании. Он быстро набрал Тане сообщение «спишь? могу позвонить?», так же быстро получил ответ «нет» и «да». Странно только, что Руслан позвонил сразу же после ее ответа, только Таня не спешила брать трубку. Молча слушая гудки, звук которых, по всей видимости, был создан прежде всего для создания эффекта головной боли от прослушивания, Енисейский осмотрел парковку и взгляд сам собой упал на начищенный матово-черный мустанг, одиноко блестевший около выезда. Колесико загрузки в его пропитых мозгах закрутилось с утроенной скоростью, и в момент полной загрузки наступил синий экран. Остро захотелось умереть на месте — например, от кровоизлияния в мозг. Хотелось умереть, но Руслан просто сглотнул и морально приготовился услышать за спиной знакомый голос: — Нравится тачка? Вот и все, вселенная схлопнулась. На мгновение в голове мелькнула до боли очевидная мысль — просто уйти, свинтить нахрен, как будто он не услышал вопроса или все это примерещилось. И у него почти получилось. — Руслан, — тихо, но твердо позвал его Ангарский. И один звук его голоса действовал магически, создавая прямо в реальном времени невидимую стену, которая мешала сделать шаг дальше. Пиздец… Штирлец, Штирлец, это Борман. Мы в пизде! Что же делать… умереть не получилось, уйти тоже. Тогда, возможно, получится стать невидимым и слиться с асфальтом? Сука. Нет, сегодняшний день был, как кофе. Три говна в одном. — Руслан, — ещё раз позвал мужчина, не видя даже минимальной ответной реакции. Как будто тот в миг окаменел и одеревенел. — Что? — замогильным голосом отозвался воззваемый Руслан, наконец, не выдержив психологического давления и раздраженно оборнувшись. И почему-то — слегка зажмуриваясь при этом, как не делал ни в какой из двух самых страшных моментов своей жизни. И какой только черт дернул его пойти сюда… Конечно, Енисейский знал имя, фамилию, отчество и очень, очень много другой личной информации про этого чéрта и сейчас благодарил его до восьмого колена за данный вечер. Кару же все, блять, знал, он более чем прекрасно понимал тонко-острую, играющую сплетнями ситуацию между бывшеми друзьями и абсолютно ничего не предпринял, чтобы развести в стороны две катастрофы. — Подбросить тебя куда? Мамаше своей подбрось презерватив. Чтобы в следующий раз она ими пользовалась и не рожала таких долбоебов, как ты. Очень остроумно… Но это, на самом деле, могло бы в свое время спасти жизнь одного Руслана Енисейского. И всех рыжих девушек и парней с зелеными глазами. — Мне очень нравится твоя тачка. Жалко гвозди забыл, а то бы оставил отзыв на ней, — невпопад процедил он и тут же, еще более невпопад спросил: — Ты что, тут работаешь? Давно? Видел меня сегодня? Это ты тогда стоял и смотрел, как я танцую? Судя по всему, Ангарский как-то очень выборочно слушал его, а в момент нужных реплик в ушах мужчины начинала играть музыкальная пауза с пением таежных птиц и шумом бурятских водопадов — ответил он максимум на половину, да еще и с абсолютно нейтральным лицом. — Да. Это теперь мой бар. Я пока без понятия, что с ним делать, просто хожу присматриваю, — пауза. — Так что немного удивился, когда увидел… тебя. Ага. Да Руслан сам охуел от такой встречи — наверное, если бы разглядел тогда, на пелоне, лежал бы сейчас в травме с переломом всех костей, которые можно сломать падением с него. Намного гуманнее было бы раздать охране его фотографии в качестве гостя, присутствие которого в данном заведении не рекомендуется!!! — Я понял, можешь не продолжать. Ну что, встал на меня тогда? Я специально пришел напомнить тебе, как выглядят красивые мужики. — Я думаю, тебя надо подвести, — не к силу, ни к городу оповестил его Дугар, подтверждая теорию с водопадами. — Хочу тебя подвести. Руслан уже думал 77777, но вдруг затянулся, заметив, с каким-то нажимом повторил эти три слова Ангарский, блестя прожигающими насквозь янтарными глазами сверху-вниз. Мужчина был близко, настолько близко, насколько бы трезвый Руслан никогда к себе не подпустил. Его обнимал разветрившийся запах знакомого олеколона и чужое тепло, казалось, передавалось бесконтактно, и старое, притворно-забытое обоюдное желание — тоже, перетекало между ними током и заставляло забыть про то, что было до и будет после. — Садись в машину. Погода плохая, такси дорого стоит. В подтверждение его слов раздался гром. Перед этим черное небо раскололось от белоснежной плети молнии — зимняя гроза рухнула на город почти что ливнем.