Ненависть на двоих

      Реджина скучающе осмотрела спортивный зал, где сегодня собрали всех учеников для какого-то важного объявления. Знакомые лица, мелькавшие здесь год за годом, давно приелись королеве улья. Новые же — в большинстве своем — умудрялись раздражать ее своей неуклюжей попыткой вписаться в местное общество или даже забраться на высшую ступень школьной иерархии. Конечно, их попытки были тщетны, ибо переходить дорогу Реджине Джордж — себе дороже.       Одним из опоздавших в зал почти влетел парень с темными растрепанными волосами и подводкой вокруг глаз. Пожалуй, он был особенно раздражающим среди всех новичков. Реджина не должна была удостоить его и взглядом, но этот парень был слишком… Слишком громкий, слишком наглый, слишком небрежный. Реджина ненавидела хаос, а этот парень, в свою очередь, был его воплощением. Все в нем было слишком неправильно, и именно поэтому ее взгляд, вопреки всем ее принципам, так часто цеплялся за этого «новенького». Хеффли… Да, точно, Родрик Хеффли. Имя казалось таким же неуклюжим и неподходящим, как и его обладатель.       И вдруг, словно почувствовав на себе прожигающий взгляд, Родрик чуть выпрямился. Он ощутил на себе внимание королевы. Не мог не ощутить. Внутри что-то дрогнуло. Неужели Реджина Джордж — та самая Реджина Джордж — обратила на него внимание? Мысль эта льстила, щекотала самолюбие, но совсем недолго. Девушка, осознав, что слишком долго изучала Хеффли, резко отвернулась, так, словно испытала моментальное отвращение от одного его вида. Парень лишь пожал плечами и, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, плюхнулся на укромное место в углу заднего ряда, морально готовясь к неизбежной скуке.       Двери спортивного зала распахнулись, впуская остатки преподавательского состава. Впереди, словно ледокол, разрезающий толщу воды, шла незнакомая женщина. Она излучала уверенность и власть. Каждая деталь ее облика была тщательно продкманна, чтобы произвести максимальный эффект. На ней был строгий темно-синий брючный костюм, идеально выглаженный и сидящий безупречно по фигуре. Брюки заканчивались ровно над изящными туфлями на невысоком каблуке, выдержанными в тон костюму. Никаких броских украшений, никаких отвлекающих деталей. Только чистая, лаконичная элегантность. Светлые волосы были собраны в безупречный гладкий пучок, открывающий острые, тяжелые черты лица. Ее взгляд, холодный и пронзительный, скользил по залу, словно сканер, оценивая каждого ученика. В этом взгляде не было ни тепла, ни сочувствия, только профессиональная отстраненность.       Первым к микрофону подошел мистер Стивенс, учитель истории и, по совместительству, обладатель самого убаюкивающего голоса в школе. Он откашлялся, поправил очки и нервно улыбнулся залу. «Здравствуйте, ребята. Итак, прошу внимания…» — провозгласил он своим обычным монотонным голосом. «У нас сегодня важная новость! Как вы знаете, мистер Дюваль недавно принял решение покинуть школу. Поэтому я рад представить вам нашу новую директрису, мисс Элеонору Трамбл!»       Зал разразился вялыми аплодисментами. Мисс Трамбл слегка улыбнулась и кивнула в знак приветствия. В ее улыбке не было приторной сладости, скорее, сдержанная вежливость, которая не умаляла ее тяжелого взгляда. Она остановилась перед микрофоном, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Даже обычно непоседливые ученики, словно по команде, замерли, ощутив исходящую от нее ауру власти.              «Доброе утро, ученики Норт-Шор Хай,» — произнесла женщина ровным, хорошо поставленным голосом, который эхом разнесся по залу. «Меня зовут мисс Элеонора Трамбл, и я очень рада присоединиться к этому замечательному сообществу в качестве вашего нового директора». Она сделала небольшую паузу, давая ученикам время усвоить эту информацию. «Я беседовала с мистером Дювалем перед его уходом, поэтому я наслышана о высокой успеваемости этой школы, о ваших достижениях в спорте и искусстве. Это, безусловно, похвально, и я намерена поддерживать эти направления,» — продолжила мисс Трамбл, ее взгляд стал еще более пронзительным. «В то же время, нельзя отрицать, что у Норт-Шор Хай есть определенная… репутация. Я осведомлена о тех моментах, которые, скажем так, не красят имидж учебного заведения».              Некоторые ученики обменялись встревоженными взглядами. Реджина Джордж слегка приподняла бровь. Да, пожалуй, конфликтов среди учеников в их школе было больше приемлемого. Да, причиной половины из них была сама королева улья. Но кому какая вообще разница, что происходит между учениками? Тут же никто еще никто не умер от простых школьных шалостей…       Мисс Трамбл продолжила: «Я считаю, что у каждой школы, как и у каждого человека, есть потенциал для развития и улучшения. И я надеюсь, что совместными усилиями мы сможем создать в Норт-Шор Хай атмосферу, где превыше всего будут ставить уважение, ответственность и стремление к знаниям». Тон стал стальным, но оставался ровным. Она сделала еще одну паузу, давая понять, что ее слова — не пустая угроза. «Со следующей недели в наш школьный устав будут внесены некоторые изменения. Со всеми новыми правилами вы сможете ознакомиться уже совсем скоро. Проверьте свои шкафчики после уроков, там будут прописаны кое-какие новые правила, которые, я надеюсь, благоприятно повлияют на процесс обучения в целом. Я настоятельно рекомендую вам ознакомиться с ним. Уверена, что вместе мы сможем сделать Норт-Шор Хай школой, которой можно гордиться. Благодарю за внимание!». С этими словами мисс Трамбл слегка улыбнулась залу и отошла от микрофона, уступая место одному из учителей для объявления дальнейших новостей.       В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом учеников, обменивающихся впечатлениями о новой директрисе. Она не запугивала, не кричала, не угрожала напрямую, но все в ней говорило о том, что эта женщина пойдет до конца, чтоб добиться своего. Реджина сразу считала ее ауру, что так была похожа на ее собственную. Именно это ей и не нравилось.

***

      После собрания в спортивном зале ученики выползли в коридор. Воздух наполнился гулом возбужденных голосов. Кто-то хихикал над «строгой теткой в костюме», кто-то уже строил теории заговора о «новом режиме террора», а в воздухе витал запах неприятных перемен.              Гретхен шла рядом с Реджиной и Карен, крепко сжимая в руках брошюру, которую минуту назад достала из шкафчика чисто ради любопытства. Ее лицо, обычно такое послушно-улыбчивое, теперь скривилось в гримасе, будто она только что вошла в мужскую раздевалку после тренировки. Гретхен уставилась в текст, ее глаза бегали по строчкам, а губы шевелились, бормоча про себя. — Брось, не может быть все так плохо, — Реджина, не сбавляя шага, бесцеремонно вырвала брошюру из рук подруги. Она скептически пробежалась взглядом по правилам. Поначалу ее лицо оставалось относительно спокойным, но по мере того, как она углублялась в текст, выражение менялось: от легкого раздражения к чему-то среднему между злостью, отвращением и полным непониманием. Когда ее взгляд упал на пункт о школьной форме, она замерла на месте. — Школьная форма?! Она издевается?! — И еще это… «Запрет на косметику». Что это вообще значит? — голос Гретхен предательски дрогнул.       «Вот дерьмо!» — послышалось откуда-то со стороны. Этот голос Реджина узнала бы из сотни. Нет, из тысячи голосов. Хеффли грубо стукнул кулаком по дверце своего шкафчика, а затем скомкал бумажку. Кто-то из его идиотских приятелей заржал и хлопнул Родрика по плечу. Реджина, стоявшая всего в паре метров, закатила глаза так демонстративно, что это могло бы стать олимпийским видом спорта. Этот Хеффли всегда умудрялся влезть в ее поле зрения именно тогда, когда она была на взводе. Его громкий, неуклюжий бунт казался ей почти комичным. — Значит, что нам придется отменить «розовую среду»? — пискнула Карен, ее большие глаза округлились. — Не придется, — Реджина фыркнула, ее губы изогнулись в презрительной улыбке. Она с отвращением разорвала брошюру пополам, а потом еще раз, и еще, превращая ее в конфетти из запретов. Клочки полетели куда-то за спину, приземляясь на пол коридора. — Плевать на ее правила! Да я скорее надену мешок из-под картошки, чем ее уродскую форму. — Но Реджина… Это ведь наша новая директриса… И она, кажется, настроена серьезно, — робко возразила Гретхен, нервно теребя край своей кофты. — Да хоть госпожа президент! Пока я в этой школе, ни одна старая стерва не будет указывать мне, что носить и как себя вести.       Реджина старалась сохранять свою холодную невозмутимость, но каждая клетка ее тела вибрировала от негодования и чувства ускользающего контроля. Она была почти в бешенстве оттого, что кто-то чужой пришел на ее территорию и начал устанавливать свои порядки. Королева тут может быть только одна. Она лучше отчислится, чем позволит этой старой сучке лишить ее власти. Реджина представляла, как гордо удаляется из стен школы, бросая напоследок презрительный взгляд на дрожащих в униформе учеников и разгневанное лицо мисс Трамбл. В ее воображении это выглядело как заключительная сцена из крутого голливудского фильма, где она уходит в закат под триумфальную музыку. В реальности же Реджина прекрасно понимала, что отчисление — это неприемлемый вариант. Куда она пойдет? Домашнее обучение с мамой, помешанной на пластической хирургии? Нет уж, увольте. Ее место здесь, на вершине пищевой цепочки Норт-Шор Хай. И она не позволит какой-то выскочке спустить ее вниз. Реджина собиралась бороться.       Ровно это же собирался и делать Родрик…       Родрик Хеффли ненавидел школу. Не всю школу, конечно. Ему нравилось приставать к ботаникам, тайком подменять сахар на соль в столовой и встречаться взглядами с главной красоткой школы, даже если эти взгляды были полны презрения. Но все остальное — ужасно. Особенно теперь, когда пришла новая директриса и намеревалась лишить его всех незначительных радостей, которые делали школу не столь унылой. Родрик терпеть не мог, когда ему указывали, что делать. Ему нужно было придумать что-то хитроумное. Ему нужна была революция.       Ровно это же и было нужно Реджине…

***

      После окончания уроков блондинка громко стучала каблуками по парковке. «Наконец-то домой, — подумала она, сжимая ключи от своего белоснежного кабриолета. — Довольно этого цирка. Я заслуживаю передышку». Блондинка подлетела к своей машине и села в нее, громко захлопывая дверь. Она уже представляла, то как приедет домой и примет расслабляющую ванну с пеной и лавандовым ароматическим маслом, что так изумительно успокаивало измотанные нервы. Не желая задерживаться в этом треклятом месте ни на секунду дольше положенного, она завела двигатель, втопила педаль газа в пол, рванула вперёд, чувствуя прилив адреналина, а потом… резко затормозила. Машина дёрнулась, остановившись в считанных сантиметрах от фигуры, которая вынырнула из ниоткуда. Сердце Реджины заколотилось — она чуть не избавила этот мир от очередного придурка. — Эй! Смотри, куда прешься, идиот! — крикнула она, ударив ладонями по рулю. Она присмотрелась и все же узнала того, кто так отчаянно пытался попасть под колеса ее кабриолета. О, конечно. Кто же ещё это мог быть? — Оу, извини, Реджина, — Родрик сделал пару шагов назад и неловко поднял руки в знак безоружности, как будто сдаваясь полиции, и выдавил глупую, кривую улыбку. «Чёрт, — подумал он, чувствуя, как щёки слегка краснеют. — Опять она. Выводит из равновесия одним взглядом». — Тебе жить надоело, Хеффли?! Проваливай отсюда! — Как скажешь, принцесса, — Родрик не отступил сразу. Он стоял, не отводя от неё взгляда — тёмные глаза встретились с её голубыми, задерживаясь на миг дольше, чем следовало. Уголки его губ дрогнули в той самой ухмылке, которая всегда казалась ей слишком самоуверенной. «Принцесса? Он что, серьёзно? — пронеслось в её голове, и она почувствовала знакомый прилив раздражения, смешанного с… чем-то ещё? Нет, чушь. Просто злость». — Я тебе не позволяла давать мне прозвища! — огрызнулась Реджина, её щёки слегка порозовели — от злости, конечно. Только от злости. — Э-э, прости… — промямлил Родрик и почесал затылок.       Не в силах больше выносить этого тупого диалога, она снова дала по газам и скрылась с парковки.       Родрику оставалось лишь завороженно наблюдать за удаляющимся авто. «Принцесса, — подумал он, усмехаясь про себя. — Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, как часто я думаю о ней? Хотя, она наверняка знает, что о ней думают все парни школы. А может и не только парни…». Он тряхнул головой, подхватил рюкзак и пошёл прочь, но в воздухе повисло что-то неуловимое — искра, которая вот-вот могла разгореться в пламя.