Affecticide

Солнечный луч, пойманный в ловушку стеклянной колбы на столе Хеймердингера, пылил золотом в густом воздухе, пахнущем старой бумагой. Виктор чувствовал напряжение в каждой мышце, но его лицо оставалось непроницаемой маской. Он сконцентрировался на дыхании, выравнивая его, заставляя себя смотреть на профессора, а не на Джейса, стоявшего так близко, что от него исходило почти ощутимое тепло. — Ну, юноши, что у вас там такое срочное? — профессор отложил ручку и уставился на них, его густые усы шевельнулись в знакомой добродушной ухмылке. Джейс выступил вперед на полшага. — Профессор, мы нашли тему для конференции. Вернее, Виктор нашел. Это нечто грандиозное. Виктор сделал микропаузу, собирая слова в выверенные предложения. Голос прозвучал ровно, почти монотонно, как если бы он зачитывал доклад. — Нейрохимические корреляты эмоциональных состояний. От молекулы к переживанию. Мы предлагаем проанализировать биохимический субстрат субъективного чувства. Свести аффект к формуле. Он видел, как брови Хеймердингера поползли вверх, а в глазах загорелся живой, неподдельный интерес ученого. — Боже мой, — прошептал профессор, откидываясь на спинку стула. — Виктор. Это... это уровень серьезного исследования. Вы понимаете масштаб? Виктор кивнул, коротко и четко. Он чувствовал, как уголки его губ сами собой пытаются сложиться в ответную улыбку на сияющее лицо Джейса, и силой воли заставил их оставаться неподвижными. — Понимаем. Я займусь теоретической базой и биохимией. Джейс — обзором современных исследований и подготовкой материалов. В этот момент рука Джейса легла ему на плечо — тепло, тяжело, по-дружески. — Мы справимся, профессор! — голос Джейса звенел от энтузиазма. Прикосновение обожгло, Виктор весь внутренне сжался, но не дрогнул. Он лишь чуть отвел плечо под предлогом поправить рубашку, разрывая контакт. Внутренности словно ходили ходуном от волнения, но снаружи все было идеально спокойно. Хеймердингер что-то говорил в ответ, что-то восторженное об академическом прорыве, но Виктор уже почти не слышал. Его взгляд, блуждающий по комнате в поисках точки для концентрации, скользнул к приоткрытой двери. В щели между дверью и косяком на мгновение мелькнуло движение. Темно-каштановые волосы, собранные в знакомый пышный пучок. Пятно светло-синего свитера. Знакомый силуэт, возникший в проеме и тут же отпрянувший назад, словно обжегшись о картину, открывшуюся внутри. Скай. Она не вошла, не постучала, не окликнула. Она замерла на пороге, и все, что успел уловить Виктор, — это тень, исчезнувшая быстрее, чем он успел сфокусировать взгляд, лишь мимолетное впечатление отшатнувшейся фигуры. Он застыл, на мгновение отвлекаясь от сияющего Джейса и ликующего профессора. Мысль метнулась с холодной ясностью: «Она хотела зайти. Но не стала. Почему». Он перебирал варианты с скоростью процессора: «Не хочет прерывать? Увидела что-то, что ее остановило?». Но ни один ответ не лег точно. Загадка, не имеющая логичного решения, почти невесомое чувство неправильности, как соринка в глазу, которую не можешь извлечь. А потом дверь тихо, почти бесшумно прикрылась, оставив за собой лишь пустое, гулкое пространство коридора. Тени не стало. Виктор медленно перевел взгляд обратно, заставляя себя кивнуть в ответ на очередной комментарий. Вопрос продолжал висеть в воздухе без ответа едва заметным диссонансом, который он тут же отложил в сторону — как откладывают в долгий ящик не самую срочную математическую проблему. Сейчас важнее была лучезарность Джейса и кипа бумаг, ожидающих своего часа. Все остальное могло и подождать. *** Тишина в опустевшей гимназии была вязкой и мрачной, нарушаемой лишь скрипом его собственных шагов, стуком трости да фоновым гулом люминесцентных ламп. За окнами уже стемнело. Виктор медленно шел по коридору и чувствовал, как усталость тяжелым свинцом наливает мышцы. В голове, раскаленной от часового напряжения, медленно оседали обломки мыслей. Сначала это были они — обрывки сегодняшнего дня. Янтарные глаза Джейса, его смех, такой живой и такой... недосягаемый. Напарник смотрел на Виктора так, будто тот изобрел вечный двигатель, а все, что тот сделал — просто нашел способ описать собственное безумие на языке формул. Мысль была горькой, но привычной. Юноша позволил ей проплыть, ощущая знакомое сжатие где-то в районе солнечного сплетения. Потом мозг, уставший от бесплодного самокопания, сам переключился на свой базовый режим работы — анализ. Образ Джейса растворился, уступив место стройным структурам. Нейромедиаторы, пептиды… Ключ не в отдельных молекулах, а в их последовательности, в конформации. Внутренним взором он увидел цепь. Длинную, элегантную, сложенную в альфа-спираль. L-тирозин -> L-ДОФА -> Дофамин. Классический путь. Слишком простой. Слишком очевидный. Его мысль рванулась дальше, ища сложности, куда более изощренные ловушки для чувств. Arg-Phe-ам... Нет, не то. Нейропептид Y? Слишком общий, отвечает за аппетит, за базовую тревогу... Cyclo(-D-Ala-L-Tyr-D-Trp-L-Val-L-Pro-D-Lys) Вот. Более изящно. Циклический пептид. Сложная пространственная структура, напоминающая клубок, готовая вписаться в рецептор и заблокировать его. Нужно моделировать стерическое соответствие, вычислить энергию связи... Он уже почти не видел темного коридора перед собой. Перед его глазами плясали формулы, атомы углерода и азота выстраивались в идеальные цепочки. Он мысленно вращал молекулу β-эндорфина, пытаясь представить, какой искусственный пептид мог бы стать его зеркальным антиподом, ключом, закрывающим замок... Его отвлек резкий шум за окном. Виктор остановился и взглянул в темное стекло. По нему, освещенные желтым светом фонаря, струились сплошные потоки воды. Дождь хлестал по крыше и асфальту с неистовой, яростной силой. Он стоял и смотрел, как водяные струи заливают вечерний город, и в его усталой голове на мгновение возникла странная, почти поэтическая ассоциация. Ливень. Внешний и внутренний. Один смывает грязь с улиц. Другой... другой должен смыть все это с меня. Все эти ненужные связи. Все эти H... O... N... Он потянулся к двери, чувствуя холодный влажный воздух, и его пальцы инстинктивно сжались, будто пытаясь ухватить не молекулу, а самую суть того облегчения, которое он так отчаянно пытался зачем-то мысленно синтезировать. Толкнув дверь, Виктор вышел под неглубокий козырек крыльца, и тут его взгляд упал на фигуру, замершую чуть поодаль, у края ступеней. Это была Скай. Она стояла, закутавшись в практичный, не по-осеннему яркий дождевик, а в руках крепко сжимала сложенный, но явно массивный зонт. Она не выглядела застигнутой врасплох. Она выглядела... приготовившейся. Как будто ждала. Ее взгляд был устремлен куда-то в сторону ливня, но все ее поза выдавала напряженное ожидание. Виктор замер, его аналитический ум, еще секунду назад оперировавший формулами серотонина, с резким скрежетом переключился на новую, неожиданную переменную в уравнении вечера. — Скай? — его голос прозвучал хрипло от усталости и неожиданности. — Что ты здесь делаешь? Она вздрогнула, резко обернувшись, словно пойманная на месте преступления. В ее широко раскрытых глазах мелькнула паника, быстро подавленная сдержанностью. — Виктор! Я... — она запнулась, судорожно перехватывая зонт в руках, будто ища в нем опору. — Я просто... шла мимо. Услышала шум из лаборатории, подумала, что это профессор задерживается, хотела предложить помочь... с бумагами. Или донести что-то. Она произнесла это одним духом, глядя куда-то в область его подбородка, избегая прямого взгляда. Отговорка была неуклюжей и прозрачной, как стекло. Лаборатория Хеймердингера была в другом крыле. Ложь. Но для чего? Повисло короткое, неловкое молчание, нарушаемое лишь равномерным шумом дождя. — Но раз ты уже здесь, — Скай поспешно, почти навязчиво продолжила, наконец подняв на него взгляд, — давай я тебя провожу? Дождь такой сильный. И темно уже. Неудобно идти одному в такую погоду. Он не стал спорить, просто молча кивнул, сжав свою трость посильнее. Они двинулись под ее зонтом, подравнявшись под его медленный, размеренный шаг. Дождь отбивал дробный ритм по ткани, ограждая их от всего остального мира плотной, шелестящей стеной. — Ты... очень погружен в эту тему, — тихо начала Скай, подбирая слова. — Нейрохимия эмоций. Это ведь не просто абстракция для доклада, да? Он молчал так долго, что она уже решила, что не получит ответа. Но монотонность шагов, теснота в их общем убежище и умиротворение момента сделали свое дело — развязали ему язык. — Нет, — наконец прозвучал его голос, приглушенный шумом дождя. — Не абстракция. Он смотрел прямо перед собой, на размытые контуры города в темноте. — Если мы можем описать любую реакцию формулой, предсказать ее ход, то почему с внутренними состояниями все иначе? — он говорил ровно, без ожидания ответа, больше размышляя вслух. — Почему они должны быть чем-то, не поддающимся анализу? Это просто... нерационально. Он остановил свою речь на мгновение, собираясь с мыслями. — Я хочу… понимания. — это прозвучало почти как признание, вырвавшееся помимо воли. — Что там, внутри, происходит, и почему иногда это причиняет столько неудобств. Между его рассудительными фразами сквозил неприкрытый голод — голод по порядку в собственном хаосе. Скай шла рядом, не нарушая возникшую паузу. Она просто была рядом, позволяя его словам висеть в сыром вечернем воздухе, признавая их вес и значимость. В этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Наконец, они остановились у обшарпанного подъезда. Краска на дверях облупилась, обнажив влажную древесину. Дождь барабанил по жестяному козырьку. Виктор повернулся к спутнице, и его взгляд, обычно устремленный внутрь себя, на мгновение зацепился за ее лицо. Он видел капли дождя на ее ресницах, легкий румянец на щеках, и что-то еще... Что-то, чего его мозг, привыкший раскладывать все по полочкам, не мог идентифицировать. Ее поведение изменилось. Она перестала пытаться его «спасать» с навязчивой заботой, но ее присутствие стало каким-то более весомым. Это была загадка, но его ум, способный разгадывать сложнейшие химические процессы, беспомощно буксовал перед этой простой, человеческой тайной. «Усталость, — резко отсек он внутренний дискомфорт. — Просто когнитивная перегрузка и усталость». Скай поймала его долгий, пронзительный взгляд — редкий, незащищенный, полный невысказанного вопроса. Она покраснела еще сильнее, ее пальцы сжали ручку зонта. Она не выдержала давления. — Ладно... я... побегу, — выдохнула она, слова смешались с шумом дождя. — Отдыхай. И... спасибо за прогулку. Не дав ему времени ответить, она развернулась и почти побежала по темной, блестящей от дождя улице, растворившись в серой пелене всего за несколько секунд. Виктор остался стоять, защищенный козырьком, слушая, как стихает звук ее шагов. *** Последний звонок, прозвеневший над головой, разрезал воздух вибрирующим металлическим звуком и резко вывел Виктора из ступора, в который тот погрузился, разглядывая схему строения клетки. Он встал, стараясь не обращать внимания на ноющую тяжесть в ноге после долгого сидения. Он уже мысленно составлял план: библиотека, тишина, и та самая статья о нейротрансмиттерах, которую он так жаждал дочитать. — Виктор! Эй, постой! Голос заставил его вздрогнуть и замереть на месте. Он узнал его раньше, чем успел развернуться. Сердце совершило в груди один резкий, болезненный кувырок, прежде чем он силой воли заставил его биться ровнее. Джейс играючи догнал его. — Слушай, насчет проекта, — начал Джейс, его глаза оживленно блестели. — Я вчера нашел кучу материалов дома, старые журналы отца. Там такое!.. В общем, я думаю, нам нужно это все систематизировать. Так что... давай ко мне? Внутри Виктора все оборвалось и рухнуло в тартарары. Потом мгновенно взлетело куда-то в стратосферу, заставляя кровь с бешеной скоростью ударить в виски. К нему домой. Быть в его пространстве. Видеть его комнату, его вещи, его жизнь. Мысль ударила с такой силой, что Виктор физически почувствовал легкое головокружение. Это было одновременно и пыткой, и самым желанным, самым страшным предложением на свете. Но года тренировок по сокрытию своих истинных реакций не прошли даром: его лицо осталось почти невозмутимым, лишь легкая тень сомнения промелькнула в глазах, прежде чем он отвел взгляд, сделав вид, что поправляет ремень рюкзака. — К тебе? — его голос прозвучал нарочито медленно, слегка отстраненно, как если бы он обдумывал сугубо практический аспект. — Ну... Не уверен, что это хорошая идея. Мне еще... — он сделал маленькую паузу, имитируя легкое затруднение, — нужно кое-что доделать здесь. — Да брось, все сделаем быстрее вместе! — Джейс легко парировал, не оставляя пространства для отказа. Его улыбка была такой открытой, таким солнечным приглашением, что отказаться было бы неестественно, почти подозрительно. Виктор сдался. Он пожал плечами, изобразив неохотную уступку. — Ладно. Только ненадолго. — Отлично! — Джейс воссиял и привычно хлопнул Виктора по плечу — тот едва сдержал вздрагивание — и двинулся вдоль по коридору. Виктор последовал за ним, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он был так поглощен внутренним смятением, что едва не налетел на Джейса, когда тот внезапно остановился перед небольшой группой учеников, столпившихся у стенда с расписанием. — Эй, что там такое? — с любопытством спросил Джейс, вставая на цыпочки, чтобы выглянуть поверх голов. Кто-то из старшеклассников, услышав вопрос, обернулся и ухмыльнулся. — Бал, парни! Объявление вывесили! Наконец-то! Виктор замер. Его взгляд, против воли, сам собой опустился вниз — на свою руку, сжимающую темное дерево трости, на неловко выставленную вперед больную ногу. Бал. Слово прозвучало в его голове как приговор. Оно не вызывало образов музыки, смеха и красивых нарядов. Оно вызывало одно-единственное, кристально-ясное ощущение: его собственный силуэт, неподвижный и угловатый, прижавшийся к стене в самом темном углу зала. Напряженная тишина вокруг него, пока все вокруг кружатся в танце. Сочувственные или насмешливые взгляды, бьющие в спину. Полная, абсолютная невозможность быть частью этого веселья, этого непринужденного, беззаботного праздника жизни. Он будто снова был там, в своей старой школе. На мероприятии, где нужно было стоять, двигаться, соответствовать. Он снова был тем самым чужим, пятном на идеальной картине всеобщего счастья. Но здесь, в этой стерильной, элитной гимназии, это ощущалось намного острее. Гораздо острее. — ...Вик? — голос Джейса прозвучал чуть ближе, улыбка на его лице сменилась замешательством. — Ты как? Вроде ничего такого... мы же не обязаны танцевать, можно просто поболтать, посмотреть... Виктор резко поднял голову, силой воли разрывая гипнотическую связь между взглядом и тростью. — Да, конечно, — его голос прозвучал плоским, безжизненным тоном, совершенно не соответствующим теме разговора. — Просто поболтать. Конечно. Он больше не видел ни Джейса, ни толпы. Перед его внутренним взором стояла лишь одна картина: его одиночество, подсвеченное мерцанием гирлянд, и его уродливая немощность, подчеркнутая изяществом нарядных костюмов и легкостью летящих платьев. Он сделал резкий шаг вперед, заставляя себя двигаться, и отвернулся, не в силах смотреть на злополучное объявление, проглядывающее между спинами одноклассников. — Идем уже, — бросил он через плечо, и в его голосе впервые за сегодня прозвучали нотки неконтролируемого раздражения. — Тот самый проект, помнишь? Или ты уже передумал? Ему нужно было уйти отсюда. Немедленно. В место, где не было давящего, унизительного осознания собственной дефективности на фоне всеобщей легкости бытия.