Affecticide

Пустой после уроков коридор стал местом для незапланированных переговоров. Эхо их со Скай шагов отдавалось от идеально отштукатуренных стен, подчеркивая тишину. Виктор остановился, повернулся к девушке — теперь уже не просто его однокласснице. Ее глаза, все еще сияющие от недавней эйфории, смотрели на него с таким доверием, что на мгновение ему захотелось отвернуться. — Мне жаль, что все вышло так... спонтанно, — начал он, тщательно подбирая слова, будто расставляя реактивы на весах. — Я уже думал о том, чтобы предложить нам... это. Встречаться. И хотел сделать это в другой обстановке. — Он пронаблюдал, как ее зрачки расширяются. — Но я не хотел, чтобы о нас шептались за спиной, пока мы сами не определились. Вопрос Джейса... стал триггером, который я не просчитал. Он видел, как она ловит каждое его слово, как убеждается этому тщательно выстроенному нарративу. И почувствовал себя гнилым, фальшивым, как поддельный препарат под микроскопом. Это ощущение было острым и неприятным. Он мысленно схватил его и выбросил, как бракованную деталь. Заменил новой, чистой формулой. Он может попытаться. «Аффектицид» скоро будет готов. Он убьет в нем эту болезнь, эту влюбленность в Джейса. И тогда... тогда он освободится. Тогда он сможет попробовать построить с ней нормальные, правильные отношения. Те, что одобряет общество. Те, что не причиняют боли. — И мне жаль, — продолжил он, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала искренняя нота, — что я не разговаривал с тобой... после бала. Твои действия… они были слишком резкими для меня. Я растерялся. Не понимал, что делать. Скай слушала, затаив дыхание. Затем медленно кивнула, и в ее глазах были не упреки, а понимание. — Мне тоже жаль, — прошептала она. — За тот поцелуй. Это было... грубо с моей стороны. Я понимаю. Извини. Она улыбнулась, робко, и это прощение, столь легкое и безоговорочное, обожгло его сильнее любой обиды. Оно было настоящим. А все, что он ей предлагал, — было лишь умелой копией, суррогатом. Но что, если... Мысль пронзила его, став логичным продолжением его же оправданий. Что такое «нормальные отношения», как не сумма правильных действий? Слова. Жесты. Взгляды. Прикосновения. Ему предстояло научиться их симулировать — не ради лжи, а как чертежнику предстоит вывести идеальный контур, пока «Аффектицид» не убьет в нем все мешающее. И тогда симуляция, отточенная до автоматизма, возможно, превратится в нечто... приемлемое. В нечто, что не будет ранить ни его, ни ее. Это была не эмоция, а решение. Практическое применение теории. Он кивнул, и его рука — будто самостоятельный инструмент, приводимый в движение холодной волей, — потянулась к ее руке. Движение было уже не резким, как в классе, а более плавным. Он не сжимал ее пальцы, а просто накрыл своей ладонью. — Давай начнем все сначала, — сказал Виктор, и его голос прозвучал нарочито ровно, будто он мысленно выверял каждую фонему. Нежность не получилась — вышла лишь механическая мягкость, лишенная тепла. Он смотрел на их соединенные руки как на первый эксперимент. Не совсем удачный, но это уже было шагом вперед. *** На следующий день Виктор укрылся в библиотеке, на своем привычном месте, где солнечный свет падал ровными прямоугольниками на старые парты. Он уткнулся в монографию по биохимии, но мысли, цепляясь за вчерашний разговор со Скай, кружились в порочном кругу и улетали куда-то прочь. Он представил их следующую встречу. Ее приближающееся лицо. Ее губы. Он попытался дорисовать картину: он наклоняется, чтобы повторить тот поцелуй, но на этот раз — сознательно, по собственному выбору. Почувствует ли он хоть что-нибудь? Не эту жгучую, унизительную молнию, что била при мысли о Джейсе, а что-то иное... Теплое? Приятное? Можно ли заставить себя полюбить кого-то? Не как химическую реакцию, которую можно вызвать в колбе, а как живое, настоящее чувство? Или его единственный удел — симулировать его? Он так углубился в этот мучительный самоанализ, что не услышал шагов. Но почувствовал — старым, предательским учащением пульса, знакомым стуком в висках. Он поднял взгляд — и сердце его провалилось куда-то в пустоту. Джейс стоял перед ним. Виктор уловил на лице напарника какую-то абсолютно нехарактерную тревогу. Что-то было не так, и эта тревога, как инфекция, тут же передалась и ему, сжав желудок в холодный комок. — Что такое? — спросил он, откладывая книгу в сторону. Взгляд его на мгновение метнулся к свободному стулу, а потом вернулся к Джейсу. Приглашение, понятное без слов. Тот верно считал движение Виктора, опустился на стул и тяжело вздохнул. Этот вздох прозвучал так, будто Джейс нес на плечах невидимую гирю, и заставил Виктора невольно нахмуриться. Что могло так выбить из колеи его всегда беззаботного напарника? — Теперь я с Мэл, — начал Джейс, не поднимая глаз, словно разглядывая узор на столешнице. — У тебя... со Скай. — Он сделал паузу, поднимая на Виктора взгляд, полный откровенного страха. — Но... Это же не значит, что мы перестаем быть партнерами? Это не значит, что мы забываем о проекте… Он замолк, губы его дрогнули, и он выдохнул то самое, самое главное, от чего у Виктора перехватило дыхание: — ...обо всем, что происходит между нами? Слово «между нами» повисло в тишине, раскаленным и многослойным. Разум Виктора, этот безупречный процессор, тут же выдал логичный, безопасный ответ: Речь о науке. О интеллектуальном альянсе. О ментальной связи у доски. Но другая часть его, та самая, что он тщетно пытался заткнуть формулами, замерла в сладком, головокружительном параличе. Между нами Фраза вырвалась с тех самых губ, которые он в отчаянии представлял себе в темноте, тех губ, что заставили его когда-то искать их отражение на устах Скай. Сердце одиноко и гулко ударило где-то в основании горла. На мгновение ему показалось, что комната поплыла. Он видел искреннюю тревогу в глазах Джейса, и она была адресована ему. Ему! Он был не безразличен. Это заставляло Виктора таять изнутри. Джейс действительно волновался, боялся потерять именно их — их связь, их что-то. В долю секунды в памяти вспыхнула репродукция из галереи — две руки, тянущиеся друг к другу, разделенные мучительным, вечным почти. И сейчас, в тишине библиотеки, между ними тоже существовала эта незримая, невыносимая близость на расстоянии. — Конечно, нет, — голос Виктора прозвучал монотонно, будто из другого помещения. Автоматическая, заученная реакция. — Проект — это главное. И словно кто-то щелкнул тумблером. Тревога на лице Джейса растворилась, уступив место такому яркому облегчению, что Виктору стало физически больно. Джейс просиял, будто сбросил с плеч невидимое стокилограммовое ярмо. — Я рад... — он выдохнул, и его плечи расправились. — Знаешь, до конференции еще полтора месяца. Кажется, много, но на деле это время быстро пролетит. Проект еще в зачаточном состоянии. Нам нужно видеться почаще, чтобы успеть сделать его на уровне. Что скажешь? Он смотрел на Виктора с прежним энтузиазмом. Перспектива долгих часов наедине в лаборатории, в сантиметрах друг от друга — ощущалась как игра с ядом, который он сам себе прописал. Он знал, что каждый из этих часов будет систематическим уничтожением его хрупкого спокойствия, методичным разжиганием того огня, который он поклялся потушить. И все же он не мог отказаться. Это был единственный законный способ быть рядом. — Конечно, — согласился Виктор, его губы дрогнули в подобии улыбки, и в эту секунду показались ему инородным телом на собственном лице. — Я согласен. *** Следующие несколько дней Виктор прожил в лихорадочной концентрации шпиона, готовящего решающую операцию. Слова Джейса висели в его сознании, словно приговор. Каждая будущая совместная работа в лаборатории грозила стать пыткой. И она точно станет, если не предпринять меры. Этот приговор стал и его спасением. Он должен был успеть. Синтезировать первую пробную партию до того, как их совместные занятия станут частыми и регулярными. До того, как эта мучительная близость окончательно сведет его с ума. У него не было иного выхода. Его мир сузился до расписаний и маршрутов. Он до секунды вычислил, когда гаснет свет в учительской, и через сколько минут после этого в коридоре появлялась уборщица с грохочущей тележкой. Он изучил повадки ночного сторожа — тот всегда задерживался у окна, чтобы выкурить половину сигареты, что давало ровно четыре минуты, чтобы бесшумно скрыться. Особое внимание он уделил «протоколу невидимости». Никто не должен был заподозрить, что здесь, в сердце школы, проводились незаконные опыты. Ни пылинки, ни запаха, ни намёка на присутствие. Тщательно вымыть посуду, протереть столы, проветрить... Он должен был стать призраком, тенью, не оставляющей отпечатков. Сроки поджимали, и каждая деталь должна была быть безупречной. И вот настал решающий день. Виктор стоял у окна в коридоре, наблюдая, как последние ученики покидают территорию гимназии. В кармане его пальто лежал ключ от лаборатории, холодный и тяжелый, словно заряженный судьбой. Вечер сгущался за стеклом, окрашивая небо в свинцовые тона. Сегодня. Он начнет сегодня, когда здание погрузится в сон и ничто не сможет ему помешать. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как исчезают последние сомнения. Все было подготовлено. Все просчитано. Оставалось только дождаться назначенного часа.