Тайна Ривэри

***

      Ривэри. Худощавый, почти невзрачный, с самой обычной внешностью для юноши. Но обладавший несколькими странными особенностями, сразу бросавшимися в глаза и вызывавших немой вопрос у любого, кто видел его впервые. Тело покрывали татуировки, местами небольшие шрамы и швы. Особенно это выделялось на веках и губах, напоминая о мëртвом прошлом. Буквально.       Но не это вызывало вопросы у окружающих. Глаза. Создавалось ощущение, будто в них поместили два совершенно разных мира. Левый, цвета старой меди, казался тёплым, спокойным и почти человеческим, если бы не неподвижный, всегда сфокусированный вдаль взгляд. Правый глаз справедливо можно было назвать творением художника: бледно-голубая фарфоровая сфера, испещренная тончайшей паутиной золотых контуров, в глубине которой мерцал холодный бездушный свет. Когда этот взгляд останавливался на человеке, возникало стойкое ощущение, что тебя видят насквозь, вычисляя траекторию падения еще до того, как посмеешь шелохнуться.       Император Флориан и вся семья Винет не придавали подобному особого значения, да и не акцентировали внимания, не считая это чем-то ужасным или плохим. Но за границей Тимерийский земель тишины не было. Слухи, который Ривэри ненароком слышал, были гуще и насыщеннее, чем предполагала его семья. Люди, чьи лица были искажены благоговейным ужасом или жадным любопытством, видели в нём не человека. Существо. Скверну, ещё сильнее порочащую злосчастный род. Новая искра осуждения вспыхнула, когда юный принц прилюдно называл Флориана «отцом». Этот эпизод вызвал оживленную дискуссию среди наблюдателей.       «Как такое возможно? Ведь он супруг его кровного брата!»       «Мерзавец, Император Флориан лишил его родителей жизни! И принц смеет называть его "отцом", да еще и с такой довольной ухмылкой?!»       Ривэри слышал обрывки подобных разговоров. Они уже стали обыденностью, такими же привычными, как каменные стены дворца или небо над головой. Но, когда чей-то особенно громкий шепот пробился сквозь шум, возмутувшись что, — «…и глазом этим дьявольским смотрит, будто душу вынимает!», — принц выдержал нежнейшую улыбку.       – Тебя это задело? — осведомился однажды Флориан.       – Вовсе нет, – последовал спокойный ответ Ривэри. – Они не владеют истиной, поэтому и высказывают домыслы. Но имеет ли это значение? Я вижу в тебе своего родителя. Полагаю, это куда важнее пересудов посторонних людей.       Он говорил искренне, и Флориан видел это. Император верил каждому слову, в их общую выстраданную правду, похожую на маленький островок в бушующем океане. Но даже самый прочный остров подвержен эрозии.       Во время официального приëма послов из торговых гильдий Севера случилось неизбежное. Один из купцов, человек с глазами-щелочками и жирными пальцами, унизанными дорогими перстнями, при виде Ривэри не смог сдержать гримасу отвращения. Его шёпот, сиплый и пропитанный дешёвым вином, был на удивление слишком громким, когда беседа сменилась тишиной.       – Смотреть противно. Ходит, как живой труп, и глазом его этим… И как Император терпит такое при дворе? Лучше бы избавиться от этой проклятой дряни. Он портит всё величие семьи Винет!       Всеобщее молчание рухнуло мгновенно и звеняще. Придворные замерли, затаив дыхание. Флориан, находившийся в паре шагов, медленно повернул голову, но прежде чем произнес хоть слово, неосознанно взглянул на Ривери. Тот даже не дëрнулся. Только посмотрел в сторону купца так, чтобы правый фарфоровый глаз оказался прямо напротив побледневшего лица мужчины. Холодный, бездушный свет в его глубине мерцал ровно, как звезда в безвоздушном пространстве.       Сначала купец попытался принять вызов. Его губы искривились в надменной усмешке. Чего стоит выдержать взгляд этого сопляка-недоноска? Но через секунду уголки губ поползи вниз. Ещё через мгновение купец отвел взгляд, а горло сжалось. Он попятился, бормоча что-то невнятное под нос, а рука сама потянулась к гортани, как бы проверяя, на месте ли ещё душа. Панический животный ужас, необъяснимый и всепоглощающий, охватил его целиком, исказив черты лица. Купец рухнул на колени, давясь собственным страхом.       Ривэри медленно моргнул человеческим медным глазом, разрывая гипнотическую связь. Он снова повернулся к Флориану и остальным членам семьи, будто пытаясь найти опору и в то же время прося прощения.       – Кажется, я испортил приëм, отец, – тихо произнес он.       Флориан, не глядя на трясущегося на полу купца, которого уже поспешно уводила теневая стража, положил руку на плечо юноши. Он не сказал ни слова, но однозначно для себя понял одну огорчающую вещь: Ривэри не всегда откровенен в отношении своих переживаний, в особенности, когда ему по-настоящему тяжело.       – Мне кажется, Ривэри что-то скрывает, – признался Флориан супругу, положив голову на плечо возлюбленного. – Явно не договаривает. Мне больно от такой мысли.       – Это же Рири, – успокаивал его тот, пригладив тёмные волосы. – Уверен, если бы стряслось что-то серьёзное, он бы непременно нам рассказал.       – В детстве он казался мне абсолютно понятным. Теперь же… уверенности нет ни в чём. Я даже не знаю, правильно ли будет позволить ему уехать в Академию? Боюсь, с его нежными чувствами ему будет трудно.       Амир вздохнул, его пальцы нежно переплелись с пальцами Флориана.       – Он уже не ребëнок. И его «нежные чувства», как ты выражаешься, скрывают за собой стальную волю. Он сможет постоять за себя, сам же сегодня убедился. В конце концов, наш сын Адэминд тоже там. Он за ним присмотрит.       – Отчего-то на душе всё равно не спокойно, – пробормотал Флориан, сомкнув веки. – Однажды судьба уже нанесла ему сокрушительный удар. Вдруг это повторится вновь, просто в ином проявлении? Или окружающие его сломят? Я этого не переживу. Честное слово, моё отцовское сердце не выдержит!       – Не преувеличивай, – Амир легко коснулся супруга, немного отстраняясь, чтобы поймать его взгляд. Затем уверенно сказал: – Рири сильнее, чем кажется. Просто доверься ему.