Оттепель

      Холод Снежной Долины впивался в спину ледяными когтями, будто сама Долина, оскорблëнная их бегством, протянула незримые щупальца, чтобы удержать своих самых ценных пленников. Воздух, густой от колючей ледяной пыли, резал легкие словно стекло. Они бежали, не оглядываясь, под оглушительный вой ветра, который теперь звучал не как привычный похоронный плач, а как яростный рëв раненого зверя, чью добычу похитили у самого рта. Вьюга молча наблюдала, не осмеливаясь что-либо вымолвить...       Под ногами хрустел снег, превращавшийся в колкую крупу, и каждый их шаг отдавался в ушах Одри оглушительным грохотом, хоть они двигались с почти бесшумной скоростью бессмертных. Ей казалось, что этот звук слышен на всем Небесном своде и непременно долетит до ушей Шепфамалума. Рука Рафаила, холодная и твердая, как высеченный из льда клинок, сжимала её запястье. Он вёл её сквозь ослепляющую белую пелену — слепой, ведомый лишь памятью тела, которое за четыре года выучило окрестности Снежной Долины наизусть, отчаянным инстинктом, который кричал в нём громче, чем голос его мëртвого Бога.       Одри пыталась дышать ровно, но воздух обжигал горло, и каждый вдох был похож на глоток ледяного огня. Спину между лопатками сверлила невидимая мишень. Она ждала, что сейчас со спины донесется звук крыльев приспешников Малума или с неба обрушится сама Тьма, чтобы растоптать их за дерзость неповиновения. Внутри, в той глубине, где раньше хихикала подаренная Шепфамалумом сила, была лишь оглушительная, блаженная тишина. Даже тьма в ней затаилась в страхе. И в этой тишине рождалось новое, щемящее и опасное чувство — хрупкий, как первый ледок, побег свободы. — Держись ближе, — его голос прорвался сквозь вой ветра, не поворачивая головы. Он был низким и ровным, но Одри почувствовала железное напряжение в его пальцах. — Он уже ищет. Чувствую, как клеймо нагревается, жжëт так, словно я пытался убить его.       Они свернули в лабиринт ледяных расщелин, где ветер выл уже с другой, пронзительной нотой. Тени гигантских ледяных глыб нависали над ними, словно склонëнные над добычей призраки. Здесь, в относительном укрытии, Рафаил на мгновение остановился, прислушиваясь к чему-то, недоступному для неё. Его молочные глаза были широко раскрыты, будто он видел сквозь каменную толщу нечто, что заставляло его лихорадочно соображать. — Куда мы? — выдохнула Одри, и её слова замерли в воздухе маленьким облачком, тут же унесëнным ветром. — Туда, где нас не станут искать, — ответил он, и снова поволок её за собой, вглубь синего, почти черного льда. — В место, которое все давно забыли. Даже Бог. — Погоди, остановись, умоляю тебя, я так больше не могу, — из последних сил сказала Одри, — мне нужно отдохнуть. Куда мы идëм? Объясни, пожалуйста, иначе я никуда не пойду.       Оскорблëнный недоверием Одри, Рафаил решил развить тему: — Помнишь, ты говорила про знакомую с листовки на Земле? Так вот мы с Микаэлем узнали про неë. Она вместе со своими друзьями живëт то в Роткове, не Земле, то на Небесах в Руинах. — Погоди, Руины? Это ещë что за место? — скептически выгнув бровь, Одри не сдержала недовольства.       Тяжело вздохнув, Рафаил решил поведать историю о парящих на Небесах островах, что когда-то представляли собой целый развитый город. Он был недалеко от острова Атлантис, Великого Ангела, что пошëл против воли Шепфа... — Правда говоря, от этого города мало что осталось, небожители давно либо умерли, либо переселились оттуда, город начал разрушаться, и за это позже это место прозвали Руины, — уточнил Рафаил, кружа головой, прислушиваясь к вою Долины, — Одри, поговорим об этом позже, нам нужно уходить отсюда, сейчас же.       С этими словами ангел подхватил любимую под руку и взмыл в небо, пытаясь ориентироваться на шум ветра, чтобы понять в каком направлении лететь.       Одри почувствовала, как меняется воздух. Пронизывающий холод Снежной Долины сменился мëртвым, затхлым холодом. Шум ветра отступил, и в наступившей тишине стало слышно только её собственное учащённое сердцебиение. Рафаил замедлил полёт, и они начали осторожно снижаться, будто опасаясь потревожить чей-то вечный сон. «Руины...» — пронеслось в голове у Одри, пока она с ужасом и благоговением взирала на открывшуюся картину. Это был не просто разрушенный город. Это был памятник падению. Гигантские обломки мраморных зданий парили в пустоте, оплетённые призрачными корнями древних плющей. Всё было погружено в звенящую, абсолютную тишину. И где-то здесь, среди этих безмолвных останков, им предстояло найти пристанище. Или стать его следующей частью.       Они приземлились на одной из самых больших платформ, когда-то, судя по очертаниям, бывшей площадью. Пыль, вековая и не тронутая, поднялась облаком у их ног. — Здесь никого нет, — прошептала Одри, и её голос был грубым оскорблением для этой тишины. — Не всему стоит верить с первого взгляда, — так же тихо ответил Рафаил, его незрячий взгляд скользил по пустоте, улавливая иные вибрации. — Здесь кто-то есть. Нас уже видят.       Едва он произнёс эти слова, как из-за груды оплавленного камня вышла женщина. Высокая, статная, с осанкой полководца и холодным, оценивающим взглядом. Её белые волосы по плечи казались таким же блëклым пятном, как и всë это однотонное царство. Она медленно обошла их кругом, цокнув языком. — Ну и гости, — её голос прозвучал бархатно и опасно. — Слепой ангел с клеймом Шепфамалума и... Ты кто вообще? Человек? Смертный запах от вас так и прëт. На кого принесли это вы принесли беду? Не на мою голову, надеюсь? — Мы ищем Лэйн, — твёрдо, игнорируя её тон, сказала Одри, делая шаг вперёд. — Скажи ей, что её ищет Одри. Она поймëт о ком речь...       Женщина усмехнулась, но в её глазах мелькнул проблеск интереса. —Лэйн? Хорошо. Пойдёмте, гости дорогие. Только смотрите в оба — Руины не любят спешки. И незнакомцев.       Она повела их вглубь лабиринта из камня и металла, к одиноко стоящему дому, чудом уцелевшему между двумя рухнувшими башнями. Дверь отворилась прежде, чем они дошли до неё.       На пороге стояла Лэйн. Она выглядела на пять лет старше, чем в воспоминаниях Одри. В её глазах застыла усталая мудрость, но, увидев подругу, эта твердыня дала трещину. —Одри?.. Это... правда ты?       Больше не сдерживаясь, Одри бросилась к ней, и слёзы, которых она не могла пролить в Снежной Долине, хлынули потоком. Они обнялись, как два уцелевших солдата на поле боя, где когда-то пали все остальные. — Лэйн, нам нужна помощь, — начал Рафаил, когда первая волна эмоций схлынула. — Шепфамалум дал приказ... который мы не могли выполнить. Нам некуда идти. Нас уже ищут и при желании найдут, я для них как маяк в ночи. — Она может остаться здесь, — Лэйн смотрела на Одри, а не на него. — Но что будешь делать ты, ангел? Среди моих двух бессмертных ты не уживешься. — Я должен лететь к Ордену Сопротивления. Договориться о встрече. Это наш единственный шанс.       Одри хотела возразить, умолять его не рисковать, но увидела решимость в его ослепших глазах. Она лишь кивнула, сжимая его руку. —Возвращайся. Обещай мне, что вернëшься. Обещай, что даже если тебя возьмут в плен, то ты вернëшься ко мне. Я не смогу жить без тебя, Рафаил...       Крепко сжав руки Одри, он уверенно кивнул. Его уход был стремительным и беззвучным. Но едва он скрылся из виду, с дальней стороны Руин донёсся приглушённый взрыв, за ним — второй. Вспышка ослепительного света на мгновение окрасила облака в багровые тона. Затем — тишина. Рафаил не вернулся. Он не стал бы, даже если бы это стоило ему жизни. Он летел вперёд, оставляя за спиной дымящиеся обломки и нескольких сильно потрёпанных приспешников Шепфамалума, которые теперь имели все шансы разделить участь этого мёртвого города.       Лэйн привела Одри в дом. Она молча указала на небольшую комнату с жестяной ванной, где тёплая вода оказалась неслыханной роскошью после льда Снежной Долины.Смывая с себя грязь, кровь и запах страха, Одри чувствовала, как вместе с водой уходит часть того груза, что давил на неё все эти дни. Она надела чистое платье, подаренное Лэйн, и ткань пахла травами и медицинским спиртом — запахами другой жизни, чужой...       За чашкой крепкого чая Лэйн ждала объяснений давней знакомой. И Одри начала свой рассказ. Тихо, с паузами, она говорила о том, о чём молчала все эти года. — Я была мертва, Лэйн. Три года. А потом... Астрейцы. Воскресили. Но цена... — её голос дрогнул. — Ценой была служба Шепфамалуму. Я делала ужасные вещи. Пыталась убедить себя, что несу людям волю Бога, а на деле... я была его палачом. И всё это время... всё это время я любила того, кто обрёк меня на эту участь.       Она подняла глаза на подругу, и в них стояли слёзы очищения. — Мы с Рафаилом... мы сбежали. Потому что иначе нам пришлось бы убить невинных. И я бы окончательно стала монстром. Я не смогла бы жить с этим грузом на сердце.       Лэйн молча выслушала, её рука легла на руку Одри. В её взгляде не было осуждения, лишь понимание того, какая цена стоит за этими словами. Цена, которую знали лишь те, кто прошёл через ад и чудом сумел выбраться обратно.       Лэйн смотрела на Одри, чьё лицо, наконец, начало терять следы ледяного ужаса, сменяясь просто человеческой, смертельной усталостью. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — тихо, но твёрдо сказала Лэйн, её голос был похож на якорь в бушующем море чувств Одри. — Эти Руины стали домом для многих, кому некуда было идти. Они прячут не только от глаз. Ты в безопасности. Мы с отрядом здесь живëм уже какое-то время... То тут, то там, стараемся и людям помогать, и сами жить. А то, знаешь ли, кто-то склоняеь людей к тьме, работы много...       Одри хотела поблагодарить, найти нужные слова, но вместо этого её плечи снова затряслись от беззвучных рыданий — на этот раз не от отчаяния, а от снятого напряжения. Ей было стыдно за то, что она всë это время мешала своей подруге исполнять предназначение, ей было мерзко от самой себя за то, что она искушала людей. Лэйн не стала мешать, просто сидела рядом, и в этой тишине было больше поддержки, чем в любых словах.       Когда силы окончательно оставили её, Лэйн отвела Одри в маленькую комнату под самой крышей, где единственным окном был сколотый проём в стене, затянутый прочной тканью. Одеяло было грубым, но чистым, и пахло тем же спиртом, что и платье. Одри свалилась в него, как в пропасть, и мгновенно провалилась в глубокий, беспамятный сон, в котором не было ни снов, ни кошмаров — только тёплая, бархатная пустота небытия, которая была ею так желанна.       Она не знала, сколько прошло времени — час или вся вечность. Её вывел из забытья лёгкий скрип половиц и сдержанный шёпот за дверью. Одри приоткрыла глаза. В комнате, озарённой тусклым светом ночного светильника, стоял Рафаил.       Он был ещё более помятым, чем после побега. На его халате виднелись свежие подпалины, а в растрёпанных волосах застряли мелкие осколки камня. Но в его ослепших глазах горела та самая искра, которую Одри не видела в нём целую вечность. — Ты... вернулся, — её голос был сиплым от сна, но в нём звучало безмерное облегчение.       Он сделал шаг вперёд и опустился перед кроватью на одно колено, его рука нашла её в темноте. — Я вернулся, любовь моя. Одри села, сердце заколотилось в предвкушении. — И что? Орден... Они...       Рафаил сжал её пальцы, и на его измождённом лице появилось подобие улыбки. — Ривелиус провёл ритуал. Он скрыл наши следы от Шепфамалума. На время. — Он сделал паузу, давая ей осознать вес этих слов. — Они согласны говорить. Нас ждут.       Эти два слова прозвучали в тишине комнаты как самый сладостный и самый страшный приговор. Дверь в их старую жизнь захлопнулась, казалось бы, навсегда. Впереди была неизвестность, опасность и, возможно, наконец, шанс. Шанс на свою собственную вечность.       Одри молча кивнула, её пальцы сцепились с его пальцами. Этого было достаточно. Пока они были вместе, любая война казалась им по плечу.