Lux Primordialis

Прошло, наверно, несколько часов. Часов не было, а холодные полутёмные коридоры сглаживали представление о времени. Здесь не было суток — лишь неустанный гул машин и слабое искусственное освещение, которое то гасло, то возвращалось, будто дышало. Гермиона перестала пытаться считать время. Голова кружилась уже не так сильно, хотя шишка на виске и ноющее плечо напоминали о неудачном «приземлении». Но она уже осознала главное — это корабль. Огромный, древний и… безлюдный. Иногда ей казалось, что где-то за стенами доносится звук шагов. Но это был не кто-то — а само эхо пульсирующих механизмов, где-то глубоко в металлических кишках судна. Первой целью стали несколько ближайших отсеков. Гермиона, вооружённая палочкой и настойчивостью, медленно продвигалась по коридорам. Освещение включалось только там, где она проходила — будто корабль узнавал о её присутствии и открывал путь. Иногда лампы вспыхивали, показывая мозаики из древних надписей, похожих на рельефы. Другие участки оставались тёмными — с потёками, обвалившимися панелями и следами древних коротких замыканий. На одной из переборок она заметила полустёртую надпись — символ, похожий на вытянутую спираль. — Может, знак системы энергоснабжения, — пробормотала она, машинально доставая блокнот, в который привыкла записывать мысли и догадки. — Или просто… предупредительный символ. Некоторые двери не открывались вообще. Она пробовала Alohomora, но заклинание, также с трудом воплощаясь, скользило по поверхности металла, не оставляя следа. Эти замки не магические. И они, будто, не знают, что такое волшебство. Двери, что поддавались, открывались по нажатию кнопки, примерно на уровне груди - довольно логично - а иногда крохотные консоли рядом с дверями загорались и показывали короткие строки — она уже научилась вызывать перевод тем же заклинанием, хоть и с усилием. [ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ.] [ОТСЕК ПОВРЕЖДЁН. ВНЕШНИЙ КОНТУР НАРУШЕН.] Одна из таких дверей была явственно холоднее на ощупь, и Гермиона отступила. Там, за переборкой, был вакуум. В одном из широких коридоров, где потолок был высоким и освещение ровным, она наконец вышла в помещение, которое можно было принять за столовую. Ряды закреплённых к полу металлических столов, массивные сиденья, тусклые панели на стенах. На некоторых местах лежали предметы, словно давно окаменевшие от времени: что-то вроде металлических подносов, чаш, странных приборов. Она коснулась одного — металл был лёгким, почти невесомым, как будто сплав, которого на Земле не существует. На стене, возле обширного проёма, что вполне мог быть раздаточным окном, она заметила ещё одну консоль. Та мигала неровным светом — экран моргал, силясь ожить. Linguarum Revelio, в этот раз, сработало спустя несколько попыток, выведя несколько строк: [ОБЩИЙ ДОСТУП: ЗАБЛОКИРОВАН] [ПРОВИАНТ: ИСЧЕРПАН] [СИСТЕМЫ ПОДДЕРЖАНИЯ: МИНИМАЛЬНЫЙ РЕЖИМ] Гермиона устало опустила руку. — Великолепно. Я на древнем космическом корабле, и даже здесь нет еды. Слово «корабль» всё ещё звучало чуждо, но она уже начинала его принимать. Её желудок напомнил о себе. Девушка достала из внутреннего кармана мантии небольшой шоколадный батончик — тот самый, что ей смущаясь сунул Рон, ещё неделю назад, в очередной поход в Хогсмид. Тогда она чуть снова не прочитала ему лекцию о вреде сладкого, но... всё же сдержалась. Теперь - это вся её провизия на Мерлин знает сколько времени вперёд. Шоколада было немного немного, но она знала, что может увеличить его. — Gemino, — шепнула она, и батончик дрогнул, расщепившись на два. Волшебство шло тяжело. Магия здесь будто сжималась, противилась, требовала большего усилия. Складывалось ощущение, что ты сложила губы трубочкой, и дуешь навстречу мощному потоку ветра... Заклинание удалось, но оставило лёгкое головокружение. Гермиона села за один из столов, держа в руках две шоколадки. Она всё же не любила сладкое — с детства, ведь родители-стоматологи внушили ей стойкое отвращение к сахару. Но сейчас это было единственное, что связывало её с домом. Ела медленно, будто проводила эксперимент. Шоколад был тёплым, сладким, приторным. Но даже он казался утешением. После еды она прошептала заклинание воды — Aguamenti. Сначала ничего. Потом — тонкая струйка, дрожащая, будто вода не желала существовать в этом месте. Пришлось повторить заклинание несколько раз, пока не набралось хоть немного влаги в металлическую чашу. Вкус у воды был странный, как будто в ней растворён металл. Но пить можно. А там, сколь бы не хотелось сесть, обняв себя, и кутаясь в мантию, просто сидеть и не двигаться, пришлось перебороть себя, и идти дальше. Неподалёку от столовой Гермиона нашла ряд узких кают, выстроенных вдоль длинного коридора. Некоторые двери открывались сами, тихо, будто признавая её присутствие. Внутри — спальные ниши, встроенные шкафы, круглые зеркала, покрытые слоем пыли, и покрытые пятнами по контуру - сколько же лет этому месту, если даже отражающие стёкла помутнели от древности?. На удивление койках сохранились постельные комплекты - ещё один странный материал, ткань, но не хлопок, и не привычная синтетика мира простецов. В одной из кают — старый экран, тусклый и безжизненный. В другой — ящик, который удалось открыть. Внутри лежали странные цилиндры с замками. Она пыталась открыть их вручную, затем заклинанием — безрезультатно. Тогда она просто отметила в блокноте место, и записала: “Странные контейнеры. Возможно, аварийные. Проверить позже.” На складе за каютами она наткнулась на несколько металлических ящиков, закрытых герметичными замками. Один из них при касании даже выдал короткое сообщение: [ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН. АТМОСФЕРНАЯ ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ПОМЕЩЕНИЯ НАРУШЕНА.] Другие — молчали. Она попробовала Alohomora — безуспешно. Попыталась аккуратно вскрыть один с помощью Diffindo, но металл не поддался. — Не волшебство, — вздохнула она, — а инженерное чудо. Корабль будто не желал открываться, не желал делиться ничем. Всё в нём дышало ощущением древности и тайны — и чем больше она осматривала, тем сильнее понимала: это не просто машина. Это структура, где всё связано, словно органы одного гигантского живого организма. Когда силы начали иссякать, Гермиона вернулась в одну из кают. Закрыла дверь, и с третьего раза наложила Protego у входа — слабое, дрожащее поле, которое тут же стало мерцать, будто с трудом удерживалось. Вряд ли оно защитит хоть от чего-то, но ужас пустых коридоров требовал хоть как-то огородиться чем-нибудь привычным. Девушка села на койку, глядя в пол, где под металлической плитой слышался низкий, постоянный пульс корабля. — Ты живой, — тихо сказала она в пустоту. — И я, кажется, застряла внутри тебя. Ответом был только гул систем, где-то далеко, будто старый зверь, дышащий во сне. Перед сном она записала последние строки в блокнот: «Здесь нет никого. Корабль уходит прочь от чего-то, или к чему-то. Я не могу определить направление, звёзды за окном совершенно незнакомые. Магия работает с трудом. Еды почти нет. Но пока я жива. И если это — древнее знание, о котором говорилось в книге, то оно начинается с одиночества.» Свет, мигнув, погас сам по себе. И Гермиона, не раздеваясь, свернувшись калачиком под тонким, но, на удивление, тёплым покрывалом, уснула под тихий, бесконечный гул...