Шаги по времени. Книга вторая. Приключения сержанта и ревизора

      ***       — Она здесь не появлялась, — ответил бармен и стал натирать стаканы, полностью переключившись на них.       Я сидела в дальнем тёмном углу и смотрела на человека, который расспрашивал про меня. При этом он говорил, что я его близкий друг.       Я его не помнила. Но он очень сильно был похож на мистера Лоунса.       ***       Когда я уплывала с острова, старик Оззо дал мне какую-то тетрадь, сказал, что его сын собирал эти вырезки, но война его забрала, а море ему принесло меня. И ему хотелось отдать что-то ценное. Поблагодарив за всё этого старого человека, я села на корабль.       Путь до моего города должен занять месяца два, по моим расчётам.       Моё первое воспоминание вернулось ко мне в ночь, когда я встретила того человека, который сказал, что я палач.       Ночью, проснувшись от ужаса, я хватала ртом воздух, крик застрял в моём горле. Я запомнила, что какие-то люди заливали в моё горло расплавленное что-то, оно жгло и обдирало все внутренние стенки, прожигало лёгкие, я задыхалась, и боль пульсировала в моём мозгу, не давая мне потерять сознание.       Ужас, что я испытала, проснувшись, стал моим частым спутником по ночам. Именно ночью, когда я засыпала, моя память открывала двери забытым воспоминаниям. И да, я хотела бы их не вспоминать.       Когда я плыла на корабле в сторону материка, я часто думала, что же со мной случилось, что мне пришлось стать таким человеком. Воспоминания, которые приносили одни только кошмары, были постоянными, но воспоминания, почему я в итоге там оказалась и, каким образом я вообще попала на войну, так и не приходили.       В моей каюте было маленькое зеркало, в которое я часто смотрела. Из него на меня смотрел один глаз. На второй я надела повязку и решила, что не буду больше стричь волосы. Мне хотелось спрятаться. Я была чудовищем. К себе я испытывала то отвращение, то жалость, то ненависть, то желание содрать с себя кожу.       Мне шестнадцать, хотелось мне так говорить себе, и это мне только снится. Вот проснусь и снова увижу бармена. Снова буду есть пирожные с Лорой, снова буду читать книги.       Но я понимала, что моя реальность — это пятнадцать лет провала в памяти и только какие-то кошмарные вставки моего прошлого вспыхивают в ночных кошмарах Торы Ихлкей.       На материке мне не посчастливилось встретить снова людей из моего прошлого, и снова это было связано с Бекореном.       Я шла в сторону гостиницы, когда поняла, что за мной идут два человека. Я немного ускорилась и увидела небольшой закоулок, повернув туда, я стала ждать.       Два человека появились минут через пять, они смотрели на меня так же, как смотрел на меня тот парень.       — Наконец-то мы встретились, чёртова сук*, — прорычал один из них.       Мне очень хотелось спросить у них, что же там я такого натворила, что прославило меня в качестве палача, но решила, что данный вопрос будет неуместен и, может быть, прозвучит, как насмешка. А мне было совершенно не смешно. Я хотела и в то же время не хотела вспоминать.       — Майор, а каково это — жить, будучи чистильщиком? — один из них вышел вперёд, достал нож и направился ко мне.       Я смотрела на них, мне было тоскливо это слушать, но я понимала, что они точно обращаются ко мне.       ***       — Я хочу тебе дать подарок, когда-то ты мне показала кое-что, а теперь, я думаю, что это тебе в этом мире понадобится намного больше, чем мне, — говорил какой-то то ли старик, то ли очень молодой человек.       Он разрезал пространство и протянул в дыру руку, его рука тут же исчезла. Вытащив обратно, на ней оказалось что-то странного бело-зелёного цвета, это что-то напоминало амальгаму и пахло просто невероятно приятно. Он протянул руку к своему рту и заглотил эту странную субстанцию. А затем он стал дуть на меня, и частицы, словно металлические капли, стали проникать в меня. Я провалилась в какое-то совершенно незнакомое мне место. Вокруг вода, и огромные то ли трубы, то ли тоннели. И по этим тоннелям проходят световые лучи, их бесконечно много, и двигаются они с безумной скоростью, но в какой-то момент один свет остановился, и сквозь тоннель вышло что-то. Это не было человеком, но его форма была отдалённо похожа на человеческую. Это было что-то огромных размеров, сине-голубое, и там, где должна быть голова, было что-то типа антенн или каких-то толстых конечностей, их было много. Это что-то подплыло ко мне. И я почувствовала, что знаю это существо. Что оно мне знакомо и я, и оно, что мы словно одно и то же. Наверное, это было прикосновение, но точно не из моего мира. Это существо ещё мгновение было со мной, затем снова оказалось в этом тоннеле, и вспышка света озарила этот огромный проход.       Я открыла глаза, молодой старик сидел рядом со мной.       — Значит, у тебя снова получилось, — сказал он.       — Что? — я не понимала, о чём он.       — Поймёшь, — ответил мне этот странный человек.       ***       Пойму. Конечно, пойму, ведь я так часто пользовалось тем, что никогда не могла себе объяснить, а ведь это было просто из другого мира что-то, что позволяло мне видеть пространство.       Два человека не двигались, я знала, что будет дальше, я знала каждое их движение, я знала, как по ним течёт их жизнь, я видела нити их жизней, которые так легко могла оборвать.       Но не стала. Я просто ушла.       Я не вернулась в гостиницу, а купила билет на поезд и уехала из этого города.              Первыми дневными воспоминаниями были воспоминания о Бекорене.       Тем двум парням повезло, что я вспомнила только сейчас это, а то бы конец их жизни там бы и настал.       Чистильщик. Да, я была чистильщиком, или палачом. Так меня звали, когда я была майором Вел Боу.       И те три ночи, что стали обычной резнёй, были просто частью моей работы до момента, когда я обнаружила в соседнем Альфансе огромный притон, где солдаты армии С. торговали своими же детьми, женщинами и юными мальчиками.       Зачистка заняла три дня, я не считала всех тех, кому оборвала жизни, но после того случая, я получила новый титул — палач.              Каждое новое воспоминание что-то ломало внутри меня. Мне заново было шестнадцать, но почему же я совершенно не испытываю тех чувств к мистеру Лоунсу, почему же я не скучаю по Лоре? Почему мне кажется, что Ло намного дальше, чем эти пятнадцать лет?       Я забыла, и в то же время все мои утерянные воспоминания прятались в каждом уголке моего тела. Каждый шрам нёс целую историю. Но читать их я не умела.       И оставалось только ждать, когда все воспоминания вернутся ко мне.       Каждый раз я открывала эту Тору новой. Я никогда не думала, что вообще способна на то или иное действие, что я могу совершать такие вещи. И каждый раз горечь осознания накрывала меня, я понимала, что ничего не могу повернуть вспять, я понимала, что эта история уже написана моей рукой, и что только я являюсь автором. Автор. Я была автором, не самым талантливым, а таким низкопробным бульварным графоманом. Как же мне было тошно от себя.              Оказавшись на корабле, который плыл в мой родной город, я встретила человека, который был ужасно похож на мистера Лоунса, но это всё же был не он. Он выглядел очень грустно. Какая-то надтреснутая боль была запечатлена во всём его облике. Он был очень красив. Какая-то неземная красота была в нём сокрыта. Я наблюдала за ним издалека, я не хотела попадаться ему на глаза. Он был настолько же красив, насколько я была уродлива. Лучше буду просто смотреть с далёких расстояний.       Когда корабль причалил на берег моего города, этот человек сошёл вместе со мной.       Я уже почти была далеко от него, когда, услышала, что он ищет бар.       Бар. Бар, в котором я провела свои юношеские годы. Интересно, старик Кор там ещё работает.       Я решила пойти вслед за этим человеком. В баре я услышала, что он ищет одноглазого старика. Юный бармен был тем ещё прощелыгой и сказал этому человеку прийти после двенадцати.       Когда человек ушёл, я подсела к барной стойке.       — Значит, старик Кор будет тут после двенадцати? — я знала, что этот пацан соврал, а сейчас посмотрим, как он соврёт мне.       Пацан явно хотел сказать мне что-то неделикатное, но увидя моё лицо, тут же переобулся.       — Если надо, то будет, — ответил он мне немного с вызовом, но на последнем слоге его вызов быстро угас, видя, что я поднялась и иду за барную стойку, прямиком к нему.       — А теперь ты быстро пошёл и привёл сюда старика, понял? — я уже не смотрела на него, а подошла к раковине, включила воду и намочила тряпку, мне совершенно не понравилось, что стойка была вся липкая и стаканы не были натёрты.       Пацан исчез, а я принялась за работу, к которой моё тело не притрагивалось больше десяти лет, зато сознание было словно тут вчера.       Люди заходили и уходили. Заказывали выпивку, садились за столики и молча пили.       Когда пришёл старик, я уже отдраила стойку и принялась натирать стаканы своей единственной рукой.       Да, это действительно правда, все эти годы действительно прошли. Лицо старика было испещрено глубокими морщинами, волосы совсем стали белыми, и мне показалось, что он стал ниже, но тут, может, наоборот, это я стала выше.       Он подошёл к стойке, сел на стул и проговорил:       — Стажёр, налей мне водки, — он смотрел на меня своим единственным глазом, и то, что этот один-единственный глаз выражал, заставило моё сердце плакать.       — Шеф, а мы теперь с вами стали похожи, — налив водки в стакан, почти шёпотом сказала ему.       — За встречу, — тихо сказал старый бармен и залпом выпил содержимое стакана.       Пацан сидел в углу и украдкой поглядывал в нашу сторону и помалкивал.       — Расскажешь, что с тобой произошло за эти года, Тори? — попросил он меня.       И я начала свой рассказ, сказав, что сама не очень много помню, но что помню, расскажу.       — Так ты не помнишь, как очутилась на войне? — задал мне вопрос старик, и я помотала головой. — А, как в тюрьму попала в семнадцать, помнишь?       — Я ещё и в тюрьме была? — с горечью спросила я. — Нет, шеф, не помню, я помню себя до шестнадцати и всё то, что вам рассказала, — мы замолчали, я налила себе тоже водки, выпила и проговорила. — Шеф, а нахрена вам такой паршивый бармен? — и указала головой в сторону пацана.       — Помнишь Тамар? Так вот, это её сын, ему пятнадцать, она родила его и оставила в баре и пропала. Так что я, считай, его вырастил, — отвечал бармен.       — Как-то вы его не очень воспитали, — сказала я, косясь в сторону бармена.       — Неплохой он парень, просто с наклонностями, — со вздохом ответил он.       Просто с наклонностями, думала я, а ведь я тоже была просто с наклонностями.       — Шеф, если когда-нибудь кто-нибудь сюда зайдёт и будет спрашивать обо мне, не рассказывайте, что я была тут, — попросила я бармена.       Мы встретились нашим единственными глазами и ещё долго так сидели.              Когда я вышла из бара, солнце уже было высоко. Я пошла в сторону дома, в котором когда-то жила. Улицы все были в грязи, пыль стояла в воздухе.       Мой город детства изменился так же, как и я.       Подходя к дому, я уже издалека поняла, что на его месте стоят теперь лодочные станции. Моего дома больше не было. Мне больше некуда было возвращаться.       Бармен мне рассказал, что мой отец давно погиб в море, он не узнал ничего о моём заключении.       Услышав эти слова, моё сердце сжалось. Я любила отца. Единственный человек, который пел для меня колыбельные, даже когда мне было уже четырнадцать лет. Человек, который готовил мне завтраки в свои такие редкие приезды домой, человек, который спрашивал у меня, счастлива ли я, человек, который подарил мне две заколки, которые делали меня самой красивой в мире девочкой.       Подойдя к причалу, я села и опустила ноги в воду. Море тихо плескалось, чайки кричали что-то на своём, ветер незаметно играл с моими, уже отросшими до плеч, чёрными жёсткими волосами. Плечо ныло, нет, не плечо ныло, душа моя ныла. Мне хотелось выть. Я вернулась.              Я наконец-то вернулась.              Встав, я пошла в сторону дома Ло и Лоры. Он был в получасе ходьбы от моего бывшего дома. Поднимаясь по холму, я смотрела на магазины, которых раньше тут не было. Какие-то новые вывески, кричащие витрины. Всё было чужим. Единственное, что было из моего прошлого, так это этот холм, который был настоящим испытанием для Ло, который терпеть не мог физические упражнения.       Уже на вершине я остановилась, оглянулась и посмотрела на свой город. Город, который вырастил великаншу Тору. Город, который перестал быть моим, так же, как и я перестала быть той Торой великаншей. Пусть прошлое останется в прошлом.       Дом, который когда-то был моим любимым местом обитания, стоял на месте, но совершенно изменённый. Вместо двух этажей теперь было три. Дополнительно появились какие-то пристройки, и тот сад, в котором мы торчали ночи напролёт, теперь стал просто микроскопическим клочком земли без былой пышной зелени.       Я стала наблюдать за домом. В него постоянно входили и выходили совершенно разные люди, из чего я поняла, что этот дом стал каким-то хостелом или общежитием.       И нет тут ни Лоры, ни Ло. Нет тут больше вкусных тортов, которые пекла мама Ло и Лоры с красивым именем Элизабет, а я её звала мама Лиззи.       Я развернулась и пошла в северную часть этого городка, туда, где жила моя первая учительница мадам Моро.       Когда я спустилась с холма, то вдалеке заприметила высокую, грузную фигуру своей первой учительницы. Мне хотелось подбежать к ней, обнять её, уткнуться в её большую и тёплую грудь. Но я остановила себя, так как я не сразу в толпе заметила ещё одну фигуру, которая шла рядом с ней. И это был тот человек, который был со мной на корабле и в баре.       Мне это не понравилось.       Я пошла в их сторону. Мадам Моро всегда была шумной и громкой, была она шумной и громкой сейчас. Даже на приличном расстоянии я могла услышать, что разговор шёл обо мне.       Значит, этот человек что-то пытается разузнать про меня. Значит, он тоже из моего прошлого. Но мне не хотелось сталкиваться с людьми из моего забытого прошлого. И мне не хотелось причинять вред этому красивому человеку. А что, если я тоже сделала что-то, что сломало в его жизни что-то?       Они уже почти дошли до большого дома мадам Моро, и да, этот большой и чудной дом остался неизменным, точно таким, как я его заполнила.       Тихая грусть заполнила мою грудь. Я неслышно прошла по участку и разместилась под окнами кухни, в которой так часто пила чай вместе с Ло, Лорой и мадам Моро.       Мадам Моро точно выдала бы всё и всем без какого-либо усилия со стороны силовых структур, мадам Моро всё рассказала. Оказывается, она много что знала обо мне. И, оказывается, она считала меня доброй и светлой душой. Такая хорошая и любимая моя учительница. Значит, это она и шеф искали мне адвоката. Я не помнила этого эпизода жизни, но была благодарна этим людям за их невероятное чуткое отношение ко мне и веру, что я не просто так убила двух людей.       А за что я их убила? Этого я не могла вспомнить. А ведь это случилось через год, после моего шестнадцатого дня рождения. А ведь мне сейчас снова шестнадцать, думала я, проигрывая разные ситуации, из-за чего я могла напасть.       Этот человек представился господином Стар Блю, вот это да, а ведь это был герой из книги про драконов, одного чёрного дракона с синими глазами звали именно так.       В этот момент у меня резко заболела голова, и какие-то обрывки воспоминаний заиграли перед глазами: мистер Лоунс сидит у меня на кухне, и я зову его Томом, потом Ло лежит на моей кровати и плачет, чёрная сырая камера, зал суда, старик Кор и мадам Моро смотрят мне вслед, резкая вспышка и я уже на каком-то поле, везде трупы, огонь, взрывы, я бегу, потом корабль, цепи, я сижу в каком-то очень маленьком помещении.       Открыв глаз, я уставилась вдаль. Голова раскалывалась. Я перестала слышать, о чём говорила мадам Моро и этот человек.       Тихо встав, я ушла.       В кафе я заказала блинчики. Поедая гору блинов с ягодами, я стала вспоминать, что же я услышала в том разговоре, сидя под окном кухни мадам Моро.       Этот человек с книжным именем сказал, что я была его близким другом.       Так ли это? Я совершенно не помню его. Ничего у меня не колыхалось, нигде.       Но по голосу мне казалось, что он был искренен. Конечно, я могла ошибаться. Но мне хотелось поверить, что эта Тора смогла завести себе друзей и в этой жизни.       Я решила проследить за ним, но появляться перед ним я не хотела. Посмотрим, что будет дальше.       Человек с именем Стар Блю прошёл мимо кафе, он шёл быстро, совершенно не смотря по сторонам. Я шла за ним, и он вообще не ощущал, что за ним следят. Мне казалось, что пойди я вровень с ним, он и то не заметит меня.       Как выяснилось, этот человек собирал информацию о Ло и Лоре, и о мистере Лоунсе.       Лора и мистер Лоунс оказались женаты. Для меня эта информация почему-то не стала шокирующей, словно когда-то я уже испытала всю неожиданность этой новости и теперь она просто повисла, словно старое лоскутное одеяло, которое в очередной раз порвалось и требует починки.       Затем этот человек пошёл в библиотеку. Там он пропадал где-то около двух часов и вышел изрядно уставшим.       Я целый день следила за ним, и этот человек ни разу не выказал никаких признаков беспокойства и опасения, что за ним кто-то наблюдает. Непробиваемый какой.              В одиннадцать я уже была в баре и ждала, когда придёт этот человек.       Диалог между стариком и Стар Блю был коротким, я думала, что он начнёт как-то пытаться получить информацию, но он резко вскочил и почти что бегом ушёл из бара.       Стар Блю вернулся в номер своей гостиницы, свет в его окне горел ещё где-то с час и затем погас. Я вернулась в бар и просидела там до самого утра.       На рассвете я вернулась в гостиницу, в ту же, где поселился Стар Блю. Сев у окна, я стала ждать, когда выйдет этот человек.       К семи часам фигура в чёрном покинула гостиницу, неся с собой небольшой саквояж. Я собралась и вышла следом. Стар Блю шёл к вокзалу.       Он купил билет в город Д., второй класс, купе, третий вагон, место двадцать семь Б, я купила билет в третий класс, вагон номер пять, место тридцать шесть А.       На часах пробило восемь двадцать. Поезд отбывал в восемь тридцать.       Пассажиры загрузились по своим вагонам и местам, и состав, издав истошный гудок, звучно скрипя, тронулся.