Шаги по времени. Книга вторая. Приключения сержанта и ревизора

      Сошли мы в Ледо вместе. Я думала, что заверну за угол и быстренько смоюсь, но Торинс, видимо, меня хорошо знал и снова повязал на мою руку эту тощую верёвку.       И почему я на это ведусь? Может, я всё-таки не хочу с ним расставаться, — думала я, смотря на рядом идущего Торинса.       Он резво скакал за мной, посекундно вертя своей любопытной головой.       — Нам надо купить билет! — потянул меня в сторону билетных касс Торинс. — Надо купить билеты сразу в первый класс.       Не хотелось его расстраивать, но у меня были другие планы.       — Ты иди за билетами, а мне нужно кое-куда сходить, — какая-никакая попытка избавиться от приставучего Торинса.       — Нет, мы пойдём вместе, потом, значит, купим билеты, — с волнением проговорил Торинс.       Чует, гад, что хочу сбежать. Эх.       Ледо был прекрасным городом. В нём было так легко затеряться и так легко пропасть.       Но я больше всего любила южную часть этого города, где обитало всё то, что законопослушный гражданин обходит за версту.       Там на таких, как я, не обращали внимания. А вот Торинс слишком выделялся, — думала я так некоторое время назад, но когда мы шагнули в квартал Серим в южной части Ледо, Торинс словно растворился. Он оказался умелым хамелеоном. Его царская кровь словно утекла: он стал самым обычным, ничем не примечательным человеком в чёрном.       Мне это понравилось. Всё-таки я же должна была его любить не только за красоту. Не могла же я быть настолько поверхностной. Хотя чего это я — могла, конечно.       Идя вдоль шумной грязной улицы с кучей разных ларьков с грязными засаленными занавесками, я вспоминала, как первый раз встретилась с Гансом.       Мне было тогда двадцать три, только миновало тринадцатое июля, и я уже была с очередной дырой в своём теле.       А ещё я получила ожог, и вся моя левая рука была забинтована. Она издавала запах гниющей плоти, и я уже не верила, что можно как-то её спасти.       Мы вместе с моим напарником Фитори околачивались в местном притоне; я пыталась хоть как-то заглушить свою боль, а Фитори просто хотел снять на ночь местную красотку.       Выпивая уже седьмой стакан, я поняла, что моя боль даже не думает уходить; я поднялась и вышла на улицу.       Шёл мелкий дождь. Ко мне подбежала какая-то девочка, а может, это был мальчик, короче, какой-то ребёнок, схватил меня за штанину и молча потащил куда-то в тёмный переулок.       В этом месте можно было ожидать всё что угодно. Так что я не думала, что этот ребёнок хочет меня познакомить со своими родителями. Но именно это он и хотел сделать.       Мы спустились по лестнице, прошли какой-то коридор и очутились в небольшой комнате.       Никого не было. Тут этот ребёнок отпустил мою руку и подошёл к стене, в которой, как оказалось, была дверь. Но стена была такая грязная, что я сразу и не заметила.       Она помахала мне, и я пошла следом.       — Мам, мам, я привела к тебе пациента, — пискляво крикнул куда-то в темноту голос ребёнка.       Неожиданно зажёгся свет, и я увидела достаточно просторную прямоугольную белоснежную комнату без окон. При входе была раковина, с правой стороны во всю стену стоял шкаф, на котором повсюду стояли какие-то банки, склянки, приборы, колбы. Посередине комнаты стояла кушетка, а вот с левой стороны рядом со стеной был огромный стол, на котором были разбросаны части тела.       Приглядевшись, я поняла, что это протезы.       — И кого ты тут привела, Минефа? — хрипло прозвучал прокуренный голос, и я увидела невысокую толстую женщину с запутанными синими волосами. Лицо у неё было без возраста, глаза серые, смотрели внимательно и с подозрением, губ почти не было видно, но нос у неё был такой же длинный, как и мои руки. Прямо Пиноккио.       — Так ты пациент? Что у тебя случилось? — спросила она меня.       — Да ничего не случилось, просто меня твоя дочь привела, я, пожалуй, пойду, — ответила я и уже стала разворачиваться.       — Моя дочь кого попало не приводит. Раздевайся, давай, — приказала она мне.       И мне совершенно не хотелось ей сопротивляться.       Я тут же сняла с себя весь верх. Женщина подозвала меня, велела сесть на кушетку и стала разбинтовывать мою руку.       У меня зубы скрипели от боли, но я молчала.       — Героя из себя строишь? — сказала она, хмыкнув. — Расслабься, и не такие тут рыдали.       Я смотрела на эту странную женщину, и она мне уже очень сильно нравилась.       — Я Тора, — назвалась я своим настоящим именем.       — Ганесера, но можно просто Ганс, а девчонка — Минефа, — представилась она.       Тогда-то я нашла этого чудо-механика, который смог вернуть к жизни мои омертвевшие куски кожи.       Завернув за очередной угол, на меня смотрели знакомые очертания серого дома, в подвале которого и обитала Ганс.       Торинс шёл рядом. Выглядел он так, словно для него такие прогулки — это обычное дело.       — Сержант, а куда мы идём? — всё-таки не мог сдержать своего любопытства он.       — Скоро узнаешь, — не стала я ему ничего расписывать.       Подойдя к дому, мы зашли в тёмный проулок, и вот уже такая знакомая старая лестница заскрипела под нашим весом.       Очутившись в комнате, я прошла вперёд к замызганной двери и открыла её.       Торинс зашёл следом за мной.       Комната стала ещё более захламлённой, чем когда я была в последний раз, но по-прежнему белой и чистой.       В комнате было три человека: один пациент, которому латали культю, Ганс и уже давно повзрослевшая Минефа, которая была просто копией своей матери, только на тридцать лет моложе.       Ганс подняла на меня глаза, хмыкнула и продолжила манипуляции над рукой мужчины.       Мужчина вообще на нас не обратил никакого внимания, словно мы были залетевшими мухами.       Минефа, наоборот, больше всех выказала своё внимание.       Она махнула в нашу сторону, сказав, чтобы мы сели на те два стула, что стоят позади нас.       Так мы и сделали.       — Сержант, это подпольная операционная? Вы уверены в качестве оказания услуг? У них точно есть должное образование? — тихо жужжал Торинс мне на ухо.       — На себе хочешь проверить? — послышался хриплый и грозный голос Ганса.       Торинс тут же подпрыгнул и прижался к стулу, больше он не издал ни звука.       Когда за тем пациентом закрылась дверь, Ганс подошла к раковине и стала намывать свои руки по локоть, при этом говоря:       — Сильно тебя потрепало море, Тора.       — И всё-то ты знаешь, Ганс, — радостно ответила я.       — А это кто? — махнула она в сторону притихшего Торинса.       — Муж мой, — отвечала я как можно серьёзнее, но очень хотелось рассмеяться, смотря на забавно вытянувшееся лицо Торинса.       — Неплохой улов, но уж больно мелковат будет для тебя, — оценивающим взглядом поглядела Ганс на моего прекрасного мужа.       Муж молчал. Определённо ему было некомфортно в обществе Ганса и её сурового голоса.       — Ему только двадцать четыре, он ещё растёт, — решила я защитить размеры своего мужа.       Минефа уже вовсю широко улыбалась, но Торинс выглядел возмущённым, но пока ещё недостаточно осмелевшим, чтобы начать бухтеть.       — Что у тебя? — Ганс уже переключилась с оценки качества моего выбора и перешла в режим врача.       Я стала снимать с себя пальто, затем рубашку, и свету предстал мой обрубленный кусок плеча с полностью окровавленным бинтом.       — Можно что-нибудь с этим сделать, Ганс? — с надеждой спросила я.       Ганс вздохнула. Минефа подошла ко мне и стала разбинтовывать плечо. Торинс со своего стула таращился во все глаза.       — Он там в обморок не грохнется? — решила уточнить у меня Ганс.       — Вот и проверим, — ответила я.       Ганс подошла к столу, взяла механическую перчатку и надела её.       Дотронувшись до моего плеча, она стала надавливать пальцами на разные участки.       — А у тебя тут новые инструменты появились с нашей последней встречи, — сказала я с любопытством глядя на перчатку. — Как это работает?       — Это теид Е-120, диагностическая модель, ей уже сто лет в обед, но ко мне она попала недавно. Всё-таки из Анхея получить что-то довольно трудно. У неё есть микроканалы, которые соединяются с моей нервной системой, и когда я провожу по твоим раненым участкам, я полностью считываю твой уровень урона и уже могу сразу тебе сказать вероятность восстановления твоей руки.       — Ого.       — Ого.       Хором с Торинсом сказали мы.       — Вот-вот, и я также сказала, когда первый раз использовала. Вообще, это просто магия, что там они творят в исследовательских центрах Анхея. Только мечтать о таком, — со вздохом печали сказала Ганс.       — Минефа, дай 130-М-29. — Минефа подошла к шкафу, потянула за ящик и достала оттуда капсулу. Взяла какое-то орудие пыток и вставила в неё капсулу.       Ганс сняла перчатку, взяла шприц с капсулой и сказала:       — Я сейчас введу тебе этот препарат в сердце. И будет больно. Но думаю, что тебе бывало и больнее, — хмыкнула она, глядя на мои шрамы.       Но тут вдруг вскочил Торинс и оказался между мной и Гансом.       — Минуточку! Вы что это собираетесь в живого человека вонзить вот эту иглу? С непойми-чем?! — возмущённо фырчал мой муж. — Не позволю!       Ганс смерила его внимательным взглядом, а потом выдала:       — Мелкий, но смелый. Неплохой улов, Тора. Минефа! — громко в сторону сказала Ганс, и тут же Минефа очутилась рядом, надавила на точку на шее Торинса и, взяв обмякшее тело, посадила его на стул.       — Малец, коли ты муж Торы, то расскажу, что это такое.       Торинс хоть и обмяк, но сознание не потерял. Он просто двигаться не мог, а вот слушать и видеть мог. Он хотел уже что-то сказать, но рот его не слушался, и он вынужден был молчать и слушать.       Слушала и я. В меня что только не запихивали. Из полезного на моём веку это было от Ганса.       Так что я спокойно сидела и готова была из её рук принять всё что угодно.       — Капсулы 130-М-29 — это синтезированный элемент ДГ-42, он адаптирован для обычного человека. Его добывают из мафромотуа, которые обитают в труднопроходимых северных горах в Анхеи. Мафромотуа — это растение, активное вещество которого ДГ-42 запускает процесс «обманки», в результате чего клетки начинают делиться со скоростью, превышающей человеческую, и все те раны, которые обычно не подлежат восстановлению, начинают регенерировать с бешеной скоростью. Но загвоздка заключается в том, что для полной регенерации нужен элемент сигмы, то есть донор, тогда вещество начинает циркулировать от одного к другому самостоятельно — в первую очередь через постоянный физический контакт. Но это уже я не смогу сделать. Это последняя информация, которую я раздобыла из Анхеи. Тора, — она посмотрела на меня, — попытаться восстановить твою руку и глаз можно, но тебе нужен донор-сигма, и это всё можно сделать в Анхеи, здесь такого точно ты не получишь. Но, опять же, эта информация доходит до нас с опозданием в несколько лет. И что там сейчас у них, я не могу сказать.       Ганс взяла шприц и ввела его содержимое в моё сердце.       Было адски больно. Сначала мне показалось, что у меня лопнуло сердце, потом ток пошёл по моему позвоночнику, он остановился на седьмом позвонке и через секунду взорвался в моём мозге. Я почувствовала, как из моей пустой глазницы начинает вытекать кровь, такая чёрная, густая; затем начался процесс, благодаря которому я поняла, что значит шевелить мозгами буквально. Что-то, что было у меня в мозгах, стало двигаться, и я ощущала каждое движение так, словно это полз какой-то червь. Подняв свою руку, я отдёргиваю повязку с глаза, и вот ещё мгновение — и из моей глазницы вместе со сгустками крови падает какой-то предмет. Я не успеваю понять, что это такое, как ток, который только что был в моей голове, побежал в сторону левого плеча и пронзил меня миллионами острых иголок. Я пыталась делать вдох и выдох, но стон боли сорвался с моих губ, и я до скрежета зубов сжала челюсть. Обрубок плеча с торчащей костью покраснел, и вот уже то, что было рваными кусками ткани, на глазах стало превращаться в обновлённые кусочки кожи и срастаться на плече, скрывая под собой кость. Процесс наращивания мёртвой ткани занял где-то минут десять. В результате у меня вместо обрубка со рваными концами и открытой костью теперь был полностью восстановленный плечевой сустав, словно мне очень аккуратно ампутировали руку. Руки не было, но она перестала болеть, как это ещё было полчаса тому назад. Я прерывисто дышала, подняла руку к глазу, но там всё было как прежде.       Ганс взяла в руки предмет, который выпал из моего глаза.       — Пуля, значит, — прохрипела она.       Я смотрела на её руку, в которой была зажата пуля.       Голова пока плохо соображала. Но ощущения в теле были намного лучше, чем до аварии.       — Эй, Тора, а это что у тебя за вырезки такие? — минут через пятнадцать, когда я уже отошла от этой капсулы 130-М-29, спросила у меня Минефа, взяв из моего плаща тетрадь, свёрнутую в трубочку.       — А, это мне человек один дал, — сказала я, натягивая на себя рубашку и косясь на Торинса, который пока что не подавал активных признаков.       — Мам, Тора, смотрите, тут интересная статья, — Минефа начала читать вслух:       «Протезы модели Сион-2.0 — совершенно инновационная система протезирования, разработанная центром бионических технологий, представленная к введению в производство с третьего года эпохи Рекона. Уникальность данной конструкции является её необычайная сенсорная чувствительность. Эта конструкция способна воспринимать даже самые незначительные изменения окружающей среды — будь то вибрации, давление, температура или любые другие физические воздействия. Такая высокая чувствительность достигается благодаря специальным датчикам и сенсорам, интегрированным непосредственно в конструкцию. Микропроцессоры в сегментах 29-Ш, 38-АС и 99-ЧФ абсолютно превосходят своих предшественников по целому ряду коэффициентов. С их помощью для синаптической связи больше не требуется вывод систем Альфа-63, все процессы передачи сигнала полностью интегрированы в синтез элемента ДГ-42…       Модель будет доступна в рамках программы «Рамста» для особой группы испытуемых с заменой тела в интервале от 7% до 22%.       Отмечаем, что………       …… программы. Среди вероятных побочных эффектов……..       Ведущий механик – Лоран… И…….»       — В этой статье ещё только механические протезы вошли в продажу, — сказала Минефа. — Ей уже как больше пяти лет, у них уже другие технологии, с донором-сигмой. — Сказав это, она отдала тетрадь мне в руки.       Взяв тетрадь в руки, я пробежалась глазами по ней, и в самом низу на меня смотрела выцветшая фотография человека, которого я когда-то спасла, притворившись русалкой.       — На этом твоё лечение окончено, Тора, надеюсь, я тебя больше никогда здесь не увижу, — улыбаясь, сказала Ганс.       — И я тебя люблю, Ганс, — отвечала я ей, уже встав и идя к стулу, на котором по-прежнему без признаков активной жизни сидел Торинс. Подойдя к нему, я аккуратно дотронулась до его шеи, легонько нажав на точку.       Торинс постепенно стал шевелиться.       Попрощавшись с Гансом и Минефой, приобняв Торинса, чтобы он не свалился, я вышла в тёмную, пропахшую дождём ночь квартала Серим.       Мы медленно шли, так как я всё ещё чувствовала какой-то туман в голове, а Торинс ещё не пришёл в себя после нежного прикосновения Минефы.       Было не так чтобы поздно, но мне жутко хотелось спать.       Я решила остановиться в гостинице, которая была как раз в этом квартале. «Уют в Соснобе» — так гласила вывеска, когда я, держа рядом с собой мужа, шагнула за порог.       — Номер с двумя кроватями, самый большой.       Получив ключи, я поднялась на третий этаж.       К этому времени Торинс уже очухался и самостоятельно поднимался по лестнице.       В номере было две кровати, тумба с настольной лампой, шкаф у окна и отдельная ванная комната. Всё было очень даже чисто.       Сняв с себя всё, я мгновенно приняла горизонтальное положение и вытянулась всем телом.       «Господи, как же хорошо, когда есть кровать», — думала я, благословляя эту неземную обитель моего будущего сна.       Торинс, несмотря на то что пришёл в себя, был тих и молчалив. Я решила, что он просто устал.       — Тора, — впервые назвав меня по имени, тихо позвал он, — Ты спишь?       — Не сплю, — зевая, ответила я.       — Ты же понимаешь, что теперь тебе точно надо ехать вместе со мной в Анхеи? — также тихо продолжал он меня вербовать.       — Увы, но я не могу поехать с мужем, который меня не любит, — отвечала я, замыслив недоброе.       В ночной тени комнаты слышалось только сосредоточенное сопение Торинса. Я чётко ощущала, как крутятся шестерёнки в несравненной голове Торинса.       — Я не то чтобы тебя не любил, Тора, просто я сам не понимаю, что со мной происходит, — еле слышно проговорил Торинс.       Я аж проснулась от такого признания.       А что это тогда было за поведение самодурское? Хотелось мне у него спросить, и я спросила:       — А какого чёрта ты тогда истерики закатывал, что сложно было по-нормальному сказать?       — Истерики? — тут же взвинтился Торинс. — Я никогда не закатывал истерики, это ты — обладательница эмоционального диапазона, как у мокрицы, ни тебе такта, ни какого-либо сочувствия к моим чувствам, — начал он мне заливать очередной свой адвокатский список аргументов.       — Да иди ты в ж**у! — негодующе прохрипела я, запулив в него подушку.       Подушка чётко попала в сидячего Торинса, сбив его в горизонт.       — Ах так! — схватив подушку, Торинс с гиканьем помчался на мою территорию.       — А ну, брысь отсюда, мелкая козявка! — приняла оборонительную позицию я, выдвинув вперёд ещё одну подушку.       — Меня этим не остановишь! — Торинс размахнулся и хотел уже было кинуть в меня подушку, но я сделала подсечку, и он рухнул на кровать. Быстро сориентировавшись, Торинс превратился в жидкость и просочился на пол, схватил вторую подушку, он развернулся, но я оказалась быстрее четвёртого хокаге, и вот уже враг повержен и валяется у моих ног, думала я так, но этот представитель увёртливых структур так извернулся, что его ноги оказались у моей головы, и он вот-вот уже почти уполз в щель под кроватью, но я успела схватить этого ленточного червя, затащить обратно и сделать захват мельницу.       Вопль стоял такой, словно я его не на кровать скинула, а по меньшей мере сбросила с трёхсотметровой вышки в пропасть.       Я попыталась заткнуть источник ультразвука, но столкнулась только с его тенью.       Он вскочил и побежал в сторону ванной. У меня оставался последний шанс перед тем, как враг займёт крепость, и я кинула ему в ноги справочник, который лежал на тумбе, получилось очень даже ничего, и он свалился, не успев добежать до спасительной двери.       И тут я уже нависала над ним всем своим устрашающим видом.       — Ты пользуешься грязными приёмами! — просипел он, смотря на меня разъярённым взглядом.       — На войне все средства хороши, — сказала я с победным видом избитую фразу.       Но, как говорится, не буди зверя…       Торинс снова воспользовался техникой превращения в жидкость, но манёвр его был не оборонительный, а атакующий.       Не зря я так внимательно читала книгу пяти колец.       Победи себя вчерашнего, а завтра ты сокрушишь врагов. Вот он мой звёздный час, думала я, когда жидкость под названием Торинс затекла на меня, делая попытки защекотать.       Схватив его за шкирку, я закинула его на кровать и запрыгнула следом, проделывая точно такие же манипуляции, какие секунду назад делал он.       И да! Вот оно! Моё лицо, когда я поняла, что нашла слабое место Торинса.       Глаз мой загорелся, я стала лыбиться, как старый дед, который нашёл заначку с водкой у своей старой бабки, а вот глаза Торинса округлились, когда он понял, что сопротивляться бесполезно. Визжал он, как дикий суслик в прериях, стремительно убивая мой слуховой нерв, и, видимо, не только мой, так как в дверь стал стучаться милый человек из соседней комнаты, желая нам приятного вечера:       — Да когда вы уже заткнётесь, мимозырки поганые, спать не даёте, идрить-ангидрить, устроили тут вакханалии свои, собаки сутулые!!!       Мы замерли.       Не знаю, что мы там думали, когда замерли, видимо, что если перестанем шевелиться, то сосед подумает, что нас нет в комнате и спокойно уйдёт, но так или иначе наш подход сработал.       Минут пять ещё сосед орал у нас под дверью, пока другой сосед не вышел и не стал на него орать, и тут уж ему стало не до нас.       А мы сидели, словно маленькие дети, которых застигли на месте преступления.       Когда всё стихло, мы ещё так посидели немного. А потом, посмотрев друг на друга, стали смеяться.       Отсмеявшись, я залегла на кровать и сказала:       — Знаешь, Торинс, твои трусы с крокодильчиками — это, видимо, то, из-за чего я тебя полюбила? — спросила я и, не сумев сдержаться, рассмеялась.       — Чего?? — глаза Торинса полезли на лоб, когда он понял, что в процессе нашей борьбы штаны его предательски уползли и одиноко валялись рядом с дверью в ванную.       Он тут же попытался заползти под одеяло, но я на нём лежала и не собиралась сдвигаться ни на миллиметр.       — А ты, ты! Вообще, ни капли у тебя стыда, ходишь тут в одном исподнем! И что это за манера такая — оголяться везде?! — пошёл в наступление Торинс.       — А чего мне стесняться-то? Руки у меня нет, глаза тоже. Куда ни посмотри — одни рубцы да шрамы. Только странные личности со странными наклонностями могут на такое польститься. Ты же у нас не такой, ты человек с чу-в-с-т-ва-ми, — медленно проговорила я последнее слово, скидывая Торинса на пол. — Шагай уже давай на свою кровать, — сказав это, я залезла под одеяло.       Минут через десять послышался тихий голос.       — Тора? Эй, Тора?! Ты спишь? — назойливо раздавался в ночной тиши голос с соседней кровати.       Я молчала.       — Тора, ты что, правда уснула? Вот так быстро? За пять минут? Ты серьёзно? — продолжал петь свою ночную серенаду человек со статусом «муж».       — Я вот ещё не сплю и вообще, только люди, у которых мизерный эмоциональный интеллект, могут так быстро заснуть, — поделился своими мудрыми знаниями человек с высоким эмоциональным интеллектом и с минимальным инстинктом сохранения, — к коим я тебя, конечно, не причисляю, потому что более чем на сто процентов уверен, что ты ещё не спишь, а слушаешь меня и специально не отвечаешь, чтоб меня позлить, — продолжал вешать он свою душную тираду, — Тора, ну, Тора-а-а-а. — Он бы и дальше капал на мой раздражённый мозг, но я перевернулась на свой уже не такой болючий бок и уставилась в его глаза, которые были очень хорошо видны из-за света уличного фонаря.       — Чего тебе, мелкий вредитель? — сказала я, прямо смотря в его удивительно синие глаза. И, как можно быть настолько красивым и при этом настолько мерзопакостным?       — Я не мерзопакостный, — моментально отозвался он, словно читая мои мысли, но, к моему большому удивлению, в голосе его было спокойствие, — так мы завтра пойдём покупать билеты до Самира, а там и до Анхеи? — сказал он, настойчиво смотря в мой глаз. — Ты же поедешь со мной в Анхеи? — немного дрожащим голосом сказал Торинс.       Я смотрела на него и всё задавалась вопросом, как так вышло, что этот внук императора так сильно приклеился ко мне? Чем я его так привлекла? У него же куча возможностей, на кой чёрт ему такая, как я, к тому же ещё и потерявшая руку и глаз. Я больше на циклопа похожа, чем на представителя человечества.       — Торинс, а чем я тебя зацепила, что ты так хочешь, чтобы мы вместе поехали в Анхеи?       Он закрыл глаза. И замолчал.       «Ну, здрасте. Теперь что, он стал тем самым человеком, у которого мизерный эмоциональный интеллект?» — думала я, смотря на его лицо. Но тут он открыл глаза и произнёс:       — Потому что хочу быть с тобой рядом и знать, что с тобой всё хорошо.       — То есть ты меня любишь? — решила я перевести на свой язык.       — Да что ты всё пристала с этой своей любовью?! — начав снова кипятиться, отвечал он мне. — Без неё, что ли, никак?!       — Никак, — отрезала я и отвернулась.       — Да ты из меня клещами вытягиваешь признание! Где это видано, чтобы так нормальные люди взаимодействовали? — продолжал возмущаться Торинс.       — Так я же холодная вобла, у нас только так, — уже засыпая, отвечала я.       — Обиды только и держишь, нет чтоб вспомнить всё, что было, зацикливаешься только на плохом! — с азартом продолжал он.       Но я уже была в царстве мягких подушек и божественных одеялок и не слышала, что там всё продолжал и продолжал скандировать Торинс.