Шаги по времени. Книга вторая. Приключения сержанта и ревизора

      Торинс так и не вышел из спальни за весь день. Я была голодна и решила пойти поесть. Мне было интересно узнать, что же там будет вкусного в меню этого поезда.       Я вышла из купе и пошла к вагону-ресторану. Вагон-ресторан встретил меня приветливой официанткой и таким же приветливым барменом.             Сев у окна рядом с выходом, я стала изучать меню.       «Вот это жизнь у меня богатая», — думала я, когда официантка принесла мне блюдо, на котором красовался пикантный цыплёнок в красивом обрамлении с картошечкой и смесью разных овощей. Всё это было подано на очаровательном сине-сером подносе с вырезанными птичками по окантовке. Это кулинарное чудо лежало в соблазнительной позе, нещадно кокетничая со мной. Такого мастер-класса по обольщению у меня ещё не было. Проглотив слюну, я взяла приборы в руки и приступила к своей роскошной трапезе. Положив кусочек в рот, я замерла.       Всё, я могла спокойно помирать. Смысл моей жизни был найден, пройден и закрыт.       Вот она, моя единственная любовь, которая отвечала мне взаимностью на протяжении всей моей жизни. Вот оно, счастье разделённой любви, — слезливо думала я, поедая вторую порцию этого божественного цыплёнка, когда в вагон-ресторан заползла до боли знакомая фигура ревизора.       Увидев меня, он тут же подошёл к моему столу и плюхнулся напротив на сиденье.       — Я так и знал, что найду тебя тут, — с умным видом проговорил он. — Что у тебя с выражением лица? — с интересом начал рассматривать меня ревизор. — Ты что, наконец, соединилась с бесконечным-вечным? — насмешливо спросил он.       — Господин ревизор, с твоим костлявым хранилищем саркастичных замечаний тебе никогда не познать тех чувств, которые соединяют меня с самым важным элементом на этой планете — едой. Так что давай, пересаживайся от меня и не создавай диссонанс между мной и едой, — закончила я свою мысль и снова помахала официантке, чтобы она принесла мне третью порцию превосходного представителя пернатых.       — Ты что, ещё будешь? Вторую порцию? — удивлённо округлив глаза, проговорил ревизор.       — Третью, если быть точным, — ответила я, вытирая рот салфеткой и уставившись на него. — Так что давай, ревизор, шагай отсюда, пока ты мне не испортил аппетит своим щуплым видом.       — Ничего у меня не щуплый вид! И ем я нормально, как нормальные люди, не то что некоторые прожорливые представители приматов, — покосился он в мою сторону, смерив меня неодобрительным взглядом.       — Считаю до трёх, и если этот нормальный человек не успеет к этому времени переместить своё жиденькое тельце, то прожорливый представитель приматов готов оказать посильную помощь в трансфере от одного стола к другому. Совершенно бесплатно. Раз… — начала я отсчёт, но ревизор оказался очень прытким и тут же пересел на соседний стол.       — Сержант, ты ужасна, — стал шипеть он теперь уже со своего нового места. — Как так можно разговаривать с людьми? Ты постоянно мне угрожаешь! — бубнил он.       Я решила перестать замечать любые шумы, которые находились вне моего стола.       Официантка наконец принесла моего цыплёнка, и я ещё попросила принести мне на десерт кофе и вот это пирожное, больше похожее на торт по своему размеру, чем на мини-десерт.       — А вы что будете заказывать? — повернулась к столу ревизора этот чудесный проводник между кухней и человеческими желудками.       — То же, что и она, — тыкнул он в мою сторону. — Я тоже буду цыплёнка.       — Ох, вы точно не пожалеете, — и в ту же секунду она упорхнула в сторону кухни.       Я смотрела в окно, тихо насвистывая песенку из моего прошлого.       Краем глаза я видела, как Торинс всё елозил и елозил за столом, так и силясь что-то спросить, но всё никак не находил момента.       Мне надоело смотреть в окно, и я повернула голову в сторону стола ревизора. И сразу же встретилась с ним взглядом.       — Ревизор, мы с тобой вообще когда-то говорили нормально? — спросила я его.       — Ты что, снова всё забыла? Конечно же, говорили, — тут же ответил он.       — И когда же это было? — уточнила я.              — Когда спрашиваешь? Хм, да вот, э-э-э… — ревизор задумался, лицо его выражало попытки вспомнить эти моменты, но, зная ревизорью память, я боялась, что у него вылетят пробки и он сломается.       — Не напрягайся так, а то ещё пробки вылетят, — всё же не могла я удержаться от комментария, наблюдая за муками на его лице. Выглядело это забавно.       — А ты ещё спрашиваешь про нормальный разговор! Сама-то вон как заговорила! И кто тут у нас ещё является хранилищем насмешек? — тут же наежился он.       — Туше, туше, — подняла я белый флаг.       — Я не хочу сидеть один, — тут же взял в оборот моё перемирие этот изобретательный человек, — я к тебе сяду, — и в одно мгновение он очутился снова напротив меня.       «Может быть, это и есть нормальные разговоры для нас?» — думала я в момент пересадки ревизора.       Официантка принесла два наших заказа.       Я смотрела на то, как орудует приборами ревизор, и видела настоящего аристократа. Конечно, со мной он был противный, но манеры у него были всё же царскими.       — Что ты так смотришь на меня? Я тебе не отдам свою порцию, даже не думай! — приближая к себе поближе тарелку, проговорил ревизор с набитым ртом.       «Хм, ну, не всегда у него бывают царские манеры», — подумала я, глядя на его попытки защитить своего цыплёнка.       — Откуда в тебе столько жадности, мой дорогой муж? — продолжала я играть комедию.       — Ты что, действительно хочешь мою порцию? В самом деле? Ты серьёзно, столько съешь? Сержант, ты не лопнешь? — ревизор немного стал глохнуть в свои двадцать четыре и посему не заметил мою шутливую интонацию и на полном серьёзе стал задавать уточняющие вопросы.       — Поэтому я такая сильная, господин ревизор, и не нужны мне никакие стикфы, — закончила я его подтрунивать и приступила к моему скромному пирожному с кофе.       Ревизор с недоверием смотрел в мою сторону, но тарелку всё же держал к себе поближе.       — Будешь? — он закончил со своей трапезой с цыплёнком и смотрел на то, как я радикально подошла к поеданию своего тортика.       — Сержант, ты действительно не человек, как можно столько есть? — изумлённо проговорил ревизор, когда последний кусок торта был прожёван и перемещён в надёжное место моего организма.       Покончив со своим ужином, я поднялась и пошла в сторону выхода. Ревизор пошёл следом за мной.       В купе я сразу же развалилась на диване и взяла книжку с полки — «Тытки и футабки. Знали ли вы о том, что обитает в Лесу правды? Приключения Кохи Сорбины и её команды».       — Что ты читаешь? — приземлившись на мой диван, спросил он у меня.       Я показала ему обложку с названием и уткнулась в книгу.       — Сержант, раз ты всё вспомнила, то расскажи, как ты смогла в шторме выжить? И почему ты раньше мне не говорила ничего? И почему ты выбираешь книги с дурацкими названиями? — завалил меня вопросами ревизор.       — Для дурацких книг нужен дурацкий читатель, коим я и являюсь, — решила ответить на самый важный вопрос из списка ревизора и снова уткнулась в книгу.       Ревизор ждал продолжения, и ещё где-то пять минут я пребывала в тишине, а затем он снова начал свою атаку:       — Сержант! Сержант! Сержант! Сержант! Сержант! Сержант! — зудел его голос, переходя на высокие октавы.       — Выжила я, потому что не собиралась помирать, а не говорила, потому что ты — король драмы и закатил бы мне феерическое представление, а я, знаешь ли, Торинс, уже старая и дряхлая, мне столько не осилить в мои преклонные лета, — отвечала я ему, по-прежнему не отрывая взгляда от книги.       — Ты — старая?! Дряхлая?! А я, значит, король драмы? А кто в камере тогда так драматично себя вёл, выцыганивая из меня обещания?! А?! Кто это был??? Точно не я! Так что, кто тут ещё король драмы, надо сто раз подумать!! — началось то, что не могло не начаться. — Ты не воспринимаешь мои слова и меня всерьёз! — загудел свою партию этот актёр одного театра; окончательно обнаглев, он вырвал из моих рук книгу со словами: — Сдались тебе эти футабки! Вообще-то, я тут с тобой разговариваю, и было бы совершенно неплохо, чтобы мой собеседник был полностью вовлечён в беседу!       «Вовлечён, значит, вовлечён», — подумала я и приблизилась максимально к ревизору.       — Так, достаточно вовлечена? — спросила я, нависая над ним.       — Сержант! Про это я тебе и говорю! Хватит уже меня воспринимать как свою игрушку!!! — злился ревизор, отодвигая меня руками подальше от себя.       — У меня никогда не было таких красивых игрушек, Торинс, даже не зна-а-ю, — протянула я. — А тогда дай мне инструкцию, как с тобой обращаться? — попросила я, смотря в горящие глаза ревизора. Какой он всё-таки импульсивный человек.       — Бесишь ты меня, сержант, ужасно бесишь! Что ещё за инструкции? Я что, тебе механизм какой-то?       — Механизм? Хм, а что, неплохо звучит. Да, Торинс, ты механизм, с которым я не знаю, как обращаться, поэтому будьте так любезны, господин ревизор, дабы я не испортила данный механизм, оснастите меня инструкцией, — попросила я его.       — Дура! — вскочив с дивана, ревизор пулей выскочил в спальню и громко шарахнул дверью.       Ночью я проснулась оттого, что почувствовала гостей. «Только не это», — думала я, одеваясь и заходя в комнату к ревизору.       Торинс спал сном младенца, развалившись на всю двухметровую кровать в позе звезды. Не хотелось, конечно, будить морскую звезду, но я подошла к кровати и стала тихо звать Торинса по имени.       Через минуту я смогла до него добудиться.       — А? Что? — сонно проговорил он, потирая глаза.       — Одевайся, будут гости, — тихо сказала я.       Торинс тут же сел на кровать, вылупив на меня свои глаза, и проговорил:       — Какие гости? Что за гости? Что ты имеешь в виду?              Мне очень хотелось себя прибить, в очередной раз я совершила глупую ошибку, и теперь нужно было как-то её исправлять.              — Скоро узнаешь. Давай быстрее одевайся, — поторапливала я его.       Торинс вскочил с кровати и стал быстро одеваться.       Пока он это проделывал, я задрала правую штанину и стала щупать своё бедро.       «Да, где же ты, чёртова хреновина?» — пыталась я нащупать тело стикфа.       После того как человек соединялся со стикфом, он приобретал некие способности, а вот чтобы потом с ним разъединиться, надо было себя искромсать, чтобы найти этот чёртов механизм.       Некоторые рисковые оставляли в себе его, но через какое-то время разум человека тух, и он начинал потихонечку сходить с ума. Нервная система не выдерживала постоянных импульсов от стикфа и постоянных изменений в теле, и тогда уже человек или вытаскивал его, если, конечно, стикф не распространился по всей нервной системе, или доживал свои деньки, постоянно мутируя.       Чтобы вытащить мне эту заразу, надо было сделать надрез на теле, я уже в течение целого вечера ощущала, что моё правое бедро ведёт себя не как обычно. Я задрала штанину до бедра и стала нащупывать это дьявольское изобретение, там, где проходила артерия, я наконец-то смогла пальцами найти тело стикфа, и теперь осталось самое главное — не помереть, когда вытаскиваешь из себя эту чёртову мошку.              — Что ты делаешь? — в ужасе застыл Торинс, когда увидел, что я начала резать свою ногу. — Ты с ума сошла? — он уже отошёл от своего изумления и направился ко мне, как в окне я увидела то, что очень сильно не хотела встречать.       — Быстро в угол! — рявкнула я, откинув его в сторону; наконец-то я вырвала из своей ноги стикф, который меньше чем за сутки стал размером с крупную мышь.       Торинс выглядел испуганным и молча смотрел на меня.              Ещё бы, обычно я себя так не вела, но ситуация была соответствующей.       «Чёрт! Грёбаные монобу, только их мне не хватало, лучше бы кабан тут начал летать», — думала я, уже перетягивая свою рану и давя ногой стикф.       Вскочив на ноги, в окне промелькнула тень, я развернулась к ревизору, схватила его за руку и потащила к выходу.              «Так, мы точно должны будем проезжать мост, только вот когда?» — такие мысли вертелись в моей голове, пока я открывала очередную дверь в тамбур.              — Сержант? — тихо позвал меня Торинс. — От чего мы бежим?       Лучше бы тебе этого не знать, думала я про себя, а вслух сказала:       — Ревизор, ты же хорошо плаваешь?              Он ничего мне не отвечал, я оглянулась посмотреть на него, а он выглядел очень бледным, и в глазах его застыл ужас.       — Се-е-е-ржант!!! — завопил ревизор, когда увидел то, что его схватило.       — Твою мать! — процедила я, поняв, что теперь мне не отвертеться.       ***       — Майор, теперь это твой новый напарник, Фитори, — представили мне моего нового напарника, без звания, без фамилии, без каких-либо объяснений.       На меня смотрел человек, который был меня выше на полголовы, он был очень высокий и очень худой. Глаза чёрные, лицо худое, с чёрной щетиной. Кустистые брови, хмуро сдвинутые к переносице. Нос с горбинкой торчал на этом сухом лице, как пень в степи. Чёрные густые волосы сзади были заплетены в косичку. Не самая большая голова сидела на толстой шее, которая переходила чётким углом в два острых плеча. Длинные руки, длинные ноги, длинный торс.              Открыв рот, Фитори произнёс глухим, хриплым голосом прокуренного древнего старика:       — Прошу любить и жаловать, майор.       Фитори был моим самым лучшим напарником из всех, кто у меня был. Никогда не задавал лишних вопросов, никогда не интересовался ничем, кроме себя, и никогда не подводил меня.       Он очень любил баловаться стикфом, думая, что когда-то станет сверхчеловеком.       Он им и стал, только не таким образом, как он хотел.       Сколько бы раз он ни принимал стикф, его способность проявлялась только в том, что он начинал видеть то, что не могли видеть человеческие глаза.       И эта его способность сделала наш с ним дуэт непобедимым. Особенно с монобу.       Но это мы узнали уже спустя два года совместных вылазок.       В очередную нашу миссию нас закинуло на самый юг сухого материка, в район Бендоруно. Место, где обитали чёрные шаманы и где ноге белого человека лучше было бы не ступать.       Но работа есть работа. И мы с Фитори пробирались по карте, которую когда-то составил он сам.       — Майор, ты когда-нибудь сталкивалась с монобу?       — Да.       — И как ты вышла из той встречи?       — С большими потерями, — отвечала, совершенно не желая рассказывать, как в Бекорене, когда мне было около двадцати лет, я впервые в жизни узнала, что, кроме людей, наш прекрасный мир населяют ещё и милые создания, справиться с которыми почти невозможно.       — Хм! — хмыкнул Фитори. — Я бы послушал твою историю, майор.       На это я не стала ничего говорить и молча шла позади него.       Тогда я смогла справиться лишь благодаря своему новому телу, которое так хорошо залатал седой лекарь. Тогда, лёжа на больничной койке, ко мне подошёл человек в форме страны С.       — Как ты смогла выжить после плена у сопов? — его глаза были холодными и равнодушными, точно такими же глазами меня пытали эти самые сопы. Я молчала.       — Тебе лучше мне ответить, Тора Ихлкей, — холодно произнёс этот человек.       «Да пошёл ты», — послала я его про себя и, отвернувшись от него, решила поспать.       В ту ночь я впервые познакомилась с монобу. Проснувшись от чьих-то криков, я открыла глаза и села на койке. Буквально через минуту начался какой-то мясной ужас. Всё было в крови, всё происходило невероятно быстро. Когда я начала соображать, то увидела странных существ, которые были похожи на людей с крыльями, только крылья были как плащ, без глаз, без волос, только пасть с клыками, а руки сгибались в локтях на уровне ног и выглядели они как гигантские богомолы. А кисти рук были нереально огромными с острыми когтями.       И вот этих товарищей было как тараканов.              Они двигались бесшумно, сливаясь с воздухом, почти прозрачные, и проявлялись, когда нападали на людей, отгрызая им конечности. При этом они издавали очень тонкий, невыносимый для ушей звук, из-за которого у меня пошла кровь из носа и ушей.       Рядом со мной лежал человек, явно местный, он шептал сухими губами: монобу нас всех сожрут.       Когда я хотела встать и убежать оттуда, надо мной тут же образовалась эта тварь, с её пасти капали слюни прямо на меня, у меня сердце ушло в пятки, волосы встали дыбом на голове, когда она стала приближать ко мне, её клешни-руки схватили меня и стали зажимать, выдавливая из меня органы.       Тогда-то я поняла, что имел в виду седой лекарь, говоря мне «поймёшь».       Время остановилось. Оно просто остановилось. Я могла видеть, как всё замерло, кроме меня.       Я хотела уже высвободиться и убежать, когда поняла, что их больше сотни и что они полностью заполнили собой этот огромный ангар, в котором тысячи раненых лежали в ожидании своего выздоровления. Мои глаза увидели застывшую картину: над девочкой лет тринадцати наклонилась эта тварь с открытой пастью, её когти уже вонзились в плоть, и кровь проявилась на ткани одежды.       «Как долго время будет стоять?» — думала я. — «Успею ли я помочь этим людям?»              Я подбежала к этой девочке и попыталась её вытащить из когтей твари, и в этот самый момент время снова побежало.       Когти твари вонзились в тело ребёнка и заодно в мою руку.       Тварь оторвала голову девочки и стала пережёвывать её плоть, щёлкая челюстями, из которых выпал глаз и волосы этой девочки.       — Не-е-е-е-ет! — заорала я из самого своего нутра, и в этот момент произошло то, что исполосует меня через мгновение.       Из меня стали выходить длинные нити, они рассекали пространство, разрубая только монобу и не трогая никого другого. Нити, которые я позже видела в одном своём сне. Нити, которые изрезали на атомы монобу, так же оставили свой след и на мне.              Всё моё тело было покрыто острыми разрезами от этих нитей, они прошлись по всему моему телу, оставляя глубокие кровавые следы.              Последняя нить зашла так глубоко, я почувствовала, как она коснулась моего сердца и вышла насквозь.       После этого я потеряла сознание и пришла в себя уже спустя месяц совершенно в другом месте.       Это был военный госпиталь страны С.       Человек в форме с холодными и равнодушными глазами смотрел на меня.       — Знаешь, ты мне понравилась ещё на допросе в городе В. Генерал Ихлкей, к сожалению, слишком патриотичен и слишком привязан к своей семье, — он внимательно следил за моей реакцией. — Мой сын, увы, не умел обуздывать свои желания, за что и поплатился. Впрочем, как и глупый сын генерала Ихлкея, — он сделал паузу и продолжил. — В Оссорской тюрьме это я дал приказ тебя кормить, — тут он замолчал и посмотрел на меня, я продолжала без звука и без единой эмоции на лице слушать его. — И когда началась война, я всё это время за тобой наблюдал. Когда ты пропала на семь месяцев, я понял, что ты в плену. И думал уже, что ты умерла. Ведь никому ещё не удавалось после плена у сопов выжить. Единственным человеком, которому это удалось, была ты, — он снова замолчал и пристально посмотрел в мои глаза. — Но к моему глубокому сожалению, я не получил от тебя ответа. В тот день, когда я получил от тебя молчаливый отказ, я решил какое-то время за тобой понаблюдать. Я и не мог себе представить, что мне так скоро повезёт, в Пахтонобе, где ты лежала в ту ночь, случилась охота монобу. Их миграцию довольно сложно отследить, я думаю, ты это на себе ощутила. Они двигаются бесшумно, и их почти не видно. Когда мы получили сообщение, что в лазарете находятся монобу, то нам ничего не оставалось, как только помолиться о вашей участи. Но, Тора, девочка моя, ты меня не устаёшь удивлять. Когда, спустя полчаса после получения сообщения об охоте монобу, мы снова получили сообщение, но в нём уже говорилось, что монобу полностью исчезли. Когда я очутился в ангаре, то подумал, что меня пригласи на чай в ад: кровь была повсюду. Весь пол, потолок, стены, все предметы, что там были, — были в крови. И что самое интересное, следы очень сильно напоминали тонкую леску. А в этом чудесном аду лежала ты, вся израненная, словно тысячи нитей прошлись по тебе. К счастью, ни один внутренний орган не был задет, словно кто-то очень аккуратно и чётко обходил их, стараясь не задеть. Тора, ты не хочешь мне ничего рассказать? — закончил он свой монолог этим вопросом.              Я по-прежнему молчала и совершенно не хотела ничего говорить.       Мне откуда было знать, что это за нитки? И откуда мне было знать, почему они вышли из меня? А уж этому скользкому мужику мне совершенно не хотелось ничего говорить. Он что теперь думает, что, коли он мне пару раз яйца в камеру таскал, я теперь вся его? Пошёл он куда подальше. С этими мыслями мои глаза медленно стали закрываться, и я погрузилась в сон.              Резко остановившись, Фитори молча указал на разлом в свете метров в тридцати от нас.       Показав указательный палец, который означал «где», и получив от него знак — два скрюченных мизинца, я бесшумно оказалась рядом с монобу и вырвала из нижней левой части его плаща-крыла виту — то, что помогало управлять потом монобу. Крохотный, совершенно невидимый человеческому глазу, прозрачный плоский кусочек плоти, который олицетворял что-то типа воли к жизни этих существ. Его найти было невозможно, если не видеть. У монобу вита мигрировала по всему телу, и, даже когда монобу разрезали, разрубали, взрывали, да что только не делали с монобу, он не умирал; он постоянно восстанавливался, так как вита выходила из тела монобу и растворялась в пространстве, из-за чего монобу считали самым не убиваемым видом, с которым агрессивно бороться было бесполезно, а вот при помощи возможностей, который давал стикф, был шанс его прибить. Наверное, не только у Фитори была такая реакция на стикф, но пока что на моём пути только у него стикф вызывал такую способность. Но, помимо того, чтобы увидеть виту, надо было её поймать, а этим как раз таки в нашем дуэте занималась я. Мне не нужен был стикф, у меня была встроенная система, которую мне подарил седой лекарь. Через секунду монобу взвыл, но уже был бессилен что-либо сделать.       Я не любила пользоваться силами монобу, но они были настоящими машинами для чего угодно. Особенно в поисках пси-доноров. Они готовы были выполнять всё что угодно, когда вита находилась в руках того, кто мог давать распоряжения. Мы с Фитори их отлавливали, но, когда он мутировался спустя три года нашего напарничества, меня перевели в другой отдел, который подчинялся напрямую военной лаборатории — СтиПси.       Тот стикф, который продавался с рук в Ледо, всего лишь жалкая подделка в сравнении со стикфом, который был разработан в военной лаборатории Тонкан. Он полностью интегрировался с нервными тканями человека и образовывал новую цепочку в ДНК носителя. И каждый случай был индивидуален, никто не мог предугадать, что даст союз стикфа и человека.       Суть экспериментального союза стикфа и человека заключалась в том, что подопытному ампутировали конечность или вырезали отдельный орган, далее вводили стикфа и наблюдали за процессом соединения. Когда выяснилось, что в экспериментальной группе есть две категории испытуемых, по-разному реагирующих на внедрение стикфа, их изучение стало на первом месте и был организован специальный отдел по поиску доноров-пси, в котором как раз я и обитала.       В течение эксперимента выявились две группы. Первая дельта-группа, составляющая около 2%, у которых стикф вызвал полную дестабилизацию двигательных автоматизмов, в результате чего они буквально не могли шевелиться, но их умственные способности возросли пятикратно, показывая небывалые доселе результаты. Таф-группа, составляющая оставшиеся 98%, состояла из тех, кто хорошо перенёс соединение, и модификация уже происходила с их физическими телами. Всё, что происходило с их телами, делало их выносливее в высшей степени. Таф-группа с каждым вводом нового стикфа становилаись только сильнее.       Но психика дельта и таф-групп, сокращённо ДТГ, не справлялась с таким объёмом аномальных вмешательств, вследствие чего многие утрачивали разум.       Вот тут медики и зашли в тупик, пока случайность не прошлась своей кистью.       Один подопытный таф-группы был прикомандирован в северные земли Лобеля, в течение года он там находился и каждый месяц посещал филиал военной лаборатории Тонкан, и каждый раз его показатель ОР-45 был всё стабильнее и стабильнее. И вот через год посещений лаборатории он сообщает в головной штаб, что собирается увольняться и хочет уйти на гражданку. Этот случай вызвал стремительное внимание медиков из лаборатории Тонкана, и его срочно вызвали в штаб. Над ним провели 1000 и 1 эксперимент, но показатель ОР-45 всё поднимался и поднимался и когда уже дошёл до опасного диапазона в 34%, то испытуемого поместили временно в крио-состояние. Медики поначалу решили, что дело в местоположении, но чудесная секретарша Солобка Бекули подала доселе не приходящую идею в светлые умы медиков:       — А мне кажется, доктор Якини, подопытный таф 7.48 встретил любовь всей своей жизни и поэтому захотел уволиться из армии. Любовь — всё лечит, господин доктор, — отвечала эта умная женщина доктору Якини.       Доктор Якини тут же собрал свой чемодан и помчался в Лобель. Там он выяснил, что подопытный таф 7.48 взаправду влюбился. Он притащил в Тонкан избранницу подопытного 7.48, разморозили подопытного 7.48 и стали вести наблюдения.       Через какое-то время стало ясно, что не любовь всё лечит, а элемент ПсиЭ-0-24-Д, название которого сократили до пси-элемента. А представителей, которые могли вырабатывать этот элемент, — пси-донорами.              Находясь рядом с пси-донорами, у таф и дельт- групп компенсаторные функции стали развиваться на порядок быстрее и легче, и психическая реабилитация стала занимать абсолютно минимальное количество времени.       Когда сажали пси-донора рядом с представителем группы таф и дельта, то неожиданно оказалось, что пси-доноры являются единственным рычагом управления ДТГ. Элемент ПсиЭ-0-24-Д, который вырабатывался у пси-доноров, умел гасить любые проявления острых психопатологий у ДТГ. ДТГ подчинялись им беспрекословно.       Пси-донор, которым стала в итоге избранница испытуемого 7.48, подошла только ему.       Со всеми остальными ДТГ процент синхронизации был ниже, в диапазоне 19%-29%, что, конечно, было лучше, чем ничего, но также вызывало побочные эффекты у ДТГ в виде агрессивного поведения и суицидальных попыток.       Показатель первой успешной синхронизации между представителем таф-группы 7.48 и пси-донором 1.16 составил 72%.       И тут встал вопрос, где и как искать пси-доноров?       И, опять же, снова воля случая решила эту головоломку.       Когда я релаксировала в Пахтонобе и затем очутилась в военной лечебнице, тот человек мне рассказал, что является куратором отдела по поиску пси-доноров и что за всю его военную карьеру он впервые столкнулся с такой масштабной охотой монобу. И это, конечно, не могло остаться без внимания. В первую очередь у всех, кто там находился, были взяты общие анализы, которые не выявили никаких точек пересечения, и тогда всё та же секретарша Солобка Бекули сказала, почему бы не проверить всех на элемент ПсиЭ-0-24-Д. Откуда эта женщина всё знала? И почему она до сих пор секретарша? Думала я тогда так, а уже спустя некоторое время узнала, что именно она была главным ведущим специалистом лаборатории Тонкан, но в отличие от коллег, предпочитавших иметь дело с группой-таф, она работала с группой-дельта, она начала заниматься изучением дельта-группы, изначально преследуя гуманную цель — облегчить их страдания. И спустя время обнаружила, что показатель ОР-45 в цепочке ДНК начинает падать, если она вводила препарат с С-6.0, вещество, которое добывалось всё в тех же северных горах Анхеи, всё в том же самом растении мафромотуа, которое она получила втайне от своего коллеги по научному цеху — Лоранса Ихлкея из лаборатории Анхеи — Доганс. К сожалению, действие препарата заканчивалось спустя шесть-семь дней, и состояние пациента ухудшалось. Солобка Бекули не любила, когда её называли доктором, а предпочитала быть секретарём. Также Солобку Бекули очень сильно заинтересовала Тора Ихлкей, которая в той ночной охоте смогла каким-то образом уничтожить более сотни монобу.       Также Солобку Бекули очень давно интересовали монобу. Солобка Бекули была рождена на чёрном континенте в его южной части Бендоруно. Она знала все мифы и легенды, связанные с монобу. Но её больше интересовал научный подход. Ещё с самого детства Солобка Бекули знала, что монобу охотятся не на всех. Её мать и два брата были сожраны на глазах у маленькой Солобки Бекули, но тот же самый монобу, который только что пожирал её младшего брата Тутто, совершенно не обратил внимание на Солобку Бекули и, дожрав руку её матери, растворился в темноте. Тогда-то Солобка Бекули приняла решение, что должна всё узнать об этом виде. Много позднее она узнала, что монобу не выносят воду. Они её не переносят ни в каком виде. Когда она уже работала в Лаборатории Тонкан, ей представили нового куратора генерала Това Буде. Человека с отсутствующей душой, но чёткими правилами. Ей нравилось с ним работать. Генерал Това Буде рассказал ей про одну очень интересную персону, за которой он наблюдает уже больше пяти лет и вот как раз эта самая персона оказалась в их военном госпитале.       — Солобка Бекули, — представилась она, протягивая руку Торе Ихлкей. — Я буду вашим врачом на время пребывания вас в госпитале.              Вот тогда я и узнала про монобу и пси-элемент, на который так сильно любил охотиться он.       В ту ночь в Пахтонобе оказалось так много монобу, потому что по какому-то удивительному стечению обстоятельств в том гигантском шатре собралось больше сотни носителей элемента ПсиЭ-0-24-Д. Из которых погибло пятеро, все остальные остались в живых, как раз из-за моих нитей, но про это я молчала.       — Тора, как думаешь, почему монобу исчезли? Никто не может связно рассказать, что там было. Все говорят, что словно поменяли кадр. Вот был сначала один, а через мгновение другой. Ты не хочешь ничего рассказать? — мило улыбаясь, предложила мне Солобка Бекули.       — Я есть хочу, — ответила я ей спустя минуту.       Она внимательно посмотрела на меня, и взгляд у неё был такой же холодный и равнодушный, как у того военного, через мгновение она уже улыбалась и сказала:              — Да-да, конечно, ты ещё нездорова, тебе нужно восстанавливать силы.       После этого Солобка Бекули больше не появлялась передо мной.       На какое-то время ДТГ были обеспечены пси-донорами.       А спустя несколько лет я стала работать в отделе по поиску пси-доноров.       Я не любила работать с монобу, но именно они обеспечивали поиск пси-доноров.       Наш тандем с Фитори обеспечивал просто стопроцентный результат в добыче виты для управления монобу.       После того как вита была вытащена из монобу, её доставляли в лабораторию Тонкана и там уже её интегрировали в стикф и затем соединяли с таф-группой.       Тафом был Фитори. В меня тоже пытались впихнуть стикф, но при попадании в мой организм вита рассоединялась со стикфом и просто выходила из меня. Когда вита была отделена от монобу, то я уже могла её поймать ниткой. Но про это никто не знал. Мне нравился Фитори, но я прекрасно понимала, что он мне не друг. И ему было совершенно незачем знать такие вещи обо мне. Хотя, думаю, он догадывался.       ***       — Се-е-е-ржант!!! — завопил ревизор, когда увидел то, что его схватило.       — Твою мать! — процедила я, поняв, что теперь мне не отвертеться.       Когда время застыло, я подскочила и стала тащить ревизора на себя, но чёртова клешня вцепилась в ногу ревизора и передо мной встала картина десятилетней давности, когда я также пыталась вытащить девочку из лап монобу. Чёрт, чёрт, чёрт! У меня мало времени, давай же, бл**, уже отцепись, ты чёртова тварь! — шипела я, вытащив нож и режа пальцы этой твари.       Ещё чуть-чуть. Всё! Ревизор оказался в моих руках, и время побежало, неумолимо отсчитывая секунды до того, как монобу снова накинется на носителя элемента ПсиЭ-0-24-Д.       Схватив ревизора, я неслась по вагонам, а сзади нас тихо следом перемещалась эта тварь, которая жаждала сожрать мою ношу.       — Ревизор, ты там как? — крикнула я ему, распахнув очередную дверь в тамбур.       Он не отвечал.       Чёрт! Что с ним такое?             — Ревизор! — рявкнула я. — Ответь мне!       — Я жив, — еле услышав его тихий ответ, я с ноги распахнула последнюю дверь в тамбур седьмого вагона.       Ну всё, приплыли! Где этот грёбаный мост? Закрыв дверь, я лихорадочно думала, что нам делать, как сверху на меня стала падать слюна ещё одной этой твари.       Да, ёбан*** в рот, что за херня?!       — Сержант, — пискнул из-за спины ревизор, — что нам делать?       «Что нам делать? Что нам делать?» — раскалённым железом долбил в мой бестолковый мозг этот вопрос.       И тут вдалеке замаячил мост.       Слава богу, мы спасены!       — Ревизор, держись за меня крепко и не смей отпускать! — дав команду, я как кузнечик вскочила на перила, дальше на крышу и понеслась по крышам вагонов к самому началу состава.              Два монобу неслись за нами.       И вдруг передо мной возник ещё один.              Нож, который я держала в руке, резко полетел в глотку твари, и уже через секунду я снова неслась, как спринтер, который так жаждет победить.       — Сержант, они нас догоняют! — заорал прямо мне в ухо ревизор.       Ещё чуть-чуть, совсем немного.       «Ещё это чёртово время не останавливается, и что это за подарок такой с дефектом, ты чёртов старикан», — думала я, когда мы уже заехали на мост и до спасения оставалось совсем немного.       — Ревизор, сейчас мы спрыгнем, не отпускай меня, понял? — проорала я, уже оттолкнувшись от крыши поезда и летя в пропасть с безумно-бурлящей чёрной ночной рекой.       — Нет-нет-нет! — заорал ревизор, летя вместе со мной к спасительной воде.       Сверху послышался жуткий вой трёх тварей.