Злодейка

Если не считать времени её одиночных странствий, то щедрая парижская осень, укутавшая древний и красивый город одеялом из разноцветных листьев, стала самым непростым и необычным периодом в жизни Агнессы. Ей нравился Париж и люди, которых она встречала в этом городе. Вольный воздух, пляска, пение, рукоплескания, немалый заработок, ощущение того, что весь мир принадлежит тебе. Чего ещё желать. Агнесса желала только смерти. Но не своей, а этого настырного и приставучего святоши, который следовал за ней, как кот за торговкой рыбой. Далась она ему. Будто во всем Париже нет распутниц и колдуний наиболее достойных внимания архидьякона Жозасского. В первую( на самом деле вторую встречу) она неимоверно испугалась, что вредный поп её узнал. Вначале он созерцал её с таким благоговением, что девица даже смутилась. Наверное, так верующий мог смотреть на воскресщего Христа. Но потом выражение ненавистного морщинистого лица резко переменилось. Словно вместо долгожданного пряника в маленькой детской ладошке оказалась дохлая птичка, до которой и дотронуться страшно. Дар сменился проклятием. Агнесса, затаив дыхание, стала ждать беды и разоблачения. Она даже решилась поговорить с Клопеном, умоляя его откочевать в любой другой город. Но у герцога Египетского, как себя величал ловкий пройдоха, имелись свои далеко идущие планы на столицу Французского королевства. Что для него страхи, мольбы да и сама жизнь примкнувшей к ним бродяжки? Приносит доход — и ладно. Нет —другую найдём. Незаменимых нет. Агнесса не питала каких-то иллюзий по поводу своих товарищей, но грусть всё равно поселилась в её душе. Как славно было бы разрыдаться, как в былые времена. Но душа юной преступницы была покрыта вечной коркой льда, как замёрзшее море. А смех, точно клеймо палача, отпечатался в её сердце. Она веселилась, насмешничала, зубоскалила, шутила даже тогда, когда ей хотелось рыдать. Такой смех — тяжкое бремя для человека. А слёз больше не было. Ожесточившиеся люди не плачут. Со дня смерти Пакеты Агнесса привыкла рассчитывать только на себя. В душе она презирала людей, живущих за чужой счёт. Этот поп ещё смеет ей указывать, как себя вести, тогда как не сумел достойно воспитать брата. О чём Агнесса не преминула сообщить своему преследователю. Тогда архидьякон вернулся из Реймса. Расположение духа у него было самым что ни на есть мрачным. Но Агнесса вздохнула с облегчением. Почему-то она боялась, что её давний и самый первый враг захочет сдать её властям. Вышло же по-иному. Но девичья радость была недолгой. Теперь угрюмый, как филин мужчина ходил на все её выступления. И ладно бы просто ходил! Он оскорблял несчастную плясунью самыми последними словами. Ведьма, колдунья, Иезавель, вводящая в искушение честных парижан. Ну и всё в том же духе. Доставалось и безобидной Джали, которая стала шарахаться от неистового оскорбителя, чьи пламенные речи запугали робкую козочку. Может, животные и не понимают человеческую речь, но чувствительны к настрою и интонациям людей. Но Агнессу запугать было не так легко. Не на ту напал! Дерзкая девица подходила к несносному монаху и очень тихо, так чтобы не услышали другие зрители, вставляла ехидные замечания. Он бесновался, она же напротив казалась спокойной и нахальной насмешницей. В первый раз она растерялась, но уже на следующий день нашлась с ответом. — Вольно же вам, святой отец, возводить напраслину на честную девушку. Я зарабатываю на жизнь своими песнями, танцами и фокусами Джали. — Нечестивыми фокусами, — сквозь зубы бросил её хулитель. — Никакого нечестия в этом нету. Разве не говорится в Библии, что... — тут Агнесса немного задумалась. — «Праведный печется и о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко». Выходит, что это я праведница, а вы нечестивец. Тогда въедливый церковник даже потерял дар речи. Агнесса не сомневалась, что такой умный и образованный человек мог найти массу контраргументов, но не ожидал встретить язычницу, цитирующую Священное писание. Этим знанием Агнесса была обязана одному монаху-расстриге, живущему во Дворе Чудес. Он любил вести богословские беседы и говорить об Евангелии. Агнесса мало что понимала в его речах, но некоторые фразы ей запомнились и понравились. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится полученные знания. Жизнь её приучила быть готовой к любой неожиданности. Вот с этого-то дня у Агнессы и началась весёлая жизнь. Впрочем, не у неё одной. Ничто так не обожали горожане славного и доброго Парижа, как разнообразные зрелища, раздоры, сплетни. А что может быть забавнее, чем унижение сурового и мрачного священника, которого так недолюбливала чернь. Зато цыганку Готон парижане сразу полюбили и подбадривали весёлыми окриками. Подумать только, неприступный чернокнижник оказался весьма чувствительным к булавочным уколам дерзкой резвушки. Зрители напоминали любопытных гусаков, вытягивающих серые шеи, в надежде услышать ответы Готон надменному колдуну. Не она первая не она последняя задевала архидьякона, но делала это не исподтишка, а с гордо поднятой головой и видом величавой королевы. Сказать «а не пошёл бы ты, престарелый придурок» может любая дурочка. Агнесса же считала себя не очень умной, но довольно убийственной особой. Про себя маленькая обитательница Двора чудес именовала их противостояние «весёлая игра». Мнимая цыганка умела находить у любого человека самые уязвимые места. У неё на всё находился сардонический ответ. Священник упрекнул её в том, что негоже юной девушке зарабатывать на жизнь, показывая свои ноги всем желающим, так Агнесса безмятежно улыбнулась и негромко заметила следующее: — Я самая гордая и счастливая женщина в Париже. Я зарабатываю на жизнь сама, ни от кого не завишу, не выдумываю небылицы, чтобы выклянчить у снисходительных родственников деньги на выпивку. У меня нет родственников. Я сама себе госпожа. Я привыкла рассчитывать только на себя. У меня нет влиятельной родни, которая выдала бы меня против воли за отвратительного старика. Такого как вы, — последнюю фразу девица Гиберто произнесла несколько запальчиво, позволив раздражению прорваться. При явном намёке на Жеана любящий брат покраснел, а при последней фразе влюблённый побледнел и мрачно взглянул на разошедшуюся плясунью. — Думай, с кем говоришь, девка. — С лицемерным церковником. А вы ещё не знаете, с кем связались. — Боюсь, что знаю. После этого Агнесса перешила все свои платья с таким расчётом, чтобы при танцах виднелись не только точёные щиколотки, но и тонкие округлые колени. Вот и хвастовство Жеана пригодилось, чтобы уязвить его брата. Юный беспутный школяр иногда умудрялся разжалобить строгого старшего брата, но монеты надолго не задерживались в цепких ручках балованного беспутника. Он угощал приятелей и при этом насмехался над полоумным братом. Агнесса недолюбливала молодого повесу. В причине девушка не отдавала себе отчёта. У этого желторотого юнца, который являлся её ровесником, было всё, но беспечный Жеан стремился изваляться в грязи, как глупая хрюшка. Пьяница и развратник мог учиться и обеспечить своё будущее, но предпочитал пить, задирать подолы легкодоступным женщинам, драться и буянить. Он обладал всеми возможностями, которых просто не могло быть у дочери проститутки. Любимым развлечением уличной артистки являлись танцы на Соборной площади. Запретный плод сладок. Но и тут имелись свои нюансы. Когда она замечала архидьякона, идущего к собору Парижской Богоматери, то начинала представление далеко не сразу. Она выжидала определённое время, достаточное, по её мнению, чтобы её мучитель(хотя это спорный вопрос, кто являлся жертвой в их своеобразном состязании) поднялся наверх и начинала плясать и бить в бубен. Через некоторое время она видела в толпе разгневанного мужчину. Почему-то спускался монах быстрее, чем поднимался. Ну или в крайнем случае наблюдал за её танцами с северной башни собора, перегнувшись через перила. Это уже не так веселило маленькую плясунью. Постепенно Агнесса поняла, что эти пикировки, проделки, шуточки и каверзы привносят остроту в её жизнь. Клопен даже предостерёг безрассудную Готон. — Смотри без глупостей. Второй викарий епископа не какой-то шпион или офицер. Если ты прибьёшь этого сыча, то всё наше племя перевешают, но раньше, ты пожалеешь, что родилась на свет. — Какие мы грозные! — усмехнулась собеседница. — Да, я желаю смерти этому человеку. И поверь, что у меня есть свои причины на это. Но как же сладостно глумиться над врагом. Тебе ли не знать, что в моей жизни было не немного счастья. Но как упоительно дразнить этого старого ворчуна. — Смотри не влюбись в него, — усмехнулся Клопен. — Ещё чего не скажи, — рассмеялась весёлая девушка. — Даже если бы я и влюбилась в него, то из этого ничего хорошего не получилось бы. — Потому что он священник? — Не говори ерунды. Потому что на его руках кровь моей матери. Клопен присвистнул. — Так ты... это... Вроде убила того мужчину. — Да. Но если бы не этот дотошный поп, то я бы сейчас была... Впрочем, какое это имеет значение? Предупреждение Клопена Агнесса приняла к сведению. Клопен, Матиас и прочие обитатели воровского квартала всего-навсего её добрые приятели. С ней никто не будет цацкаться, если она вновь перейдёт границы. После смерти матери она вынуждена не только выживать, но и обходиться без любви. Хотя в Руане произошёл довольно курьёзный случай. Тогда, правда, Агнессе было не до смеха. Это произошло почти полгода назад. Тогда она влюбилась в красивого офицера. Вообще ей больше нравились священнослужители( разумеется, не такие, как архидьякон Жозасский), вот кардиналы, епископы и некоторые аббаты совсем иное дело. Но после смерти матери Агнесса распрощалась с мечтой стать содержанкой богатого человека. Это ей не было нужно. Но молодой офицер с благородной осанкой, витиеватыми речами и золотыми шпорами произвёл на плясунью самое выгодное впечатление. Иногда Агнесса осторожно заводила речь, как бы было прекрасно, если бы он снял для неё дом, а она бы вела хозяйство и даже чистила сапоги своему герою. Само собой, девушка не собиралась выполнять грязную работу, но влюблённые обещают невозможное. Оливье, так звали юного сердцееда, обещал подарить ей луну ч неба и любить так пылко, что у неё захватит дыхание. Но практичная Агнесса предпочла бы более весомые доказательства любви. Поэтому она держала поклонника в подвешенном состоянии, чтобы добиться гарантий своего будущего благополучия. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Доверчивая красотка может покинуть братство бродяг, но если любовник её бросит, то ей придётся греть постель каждому, кто пожелает взять её. Не для того Агнесса бежал из Реймса, чтобы стать уличной девкой в Руане. Помог случай. Как-то она увидела престранную картину. Молоденькая беременная девочка, на вид не старше Агнессы, упала на колени перед жестоксердным Оливье, и стала молить не оставлять её и их будущего ребёнка. На это ветреный офицер зло ответил: — Сколько раз говорить тебе, Мадлен, чтобы ты не говорила со мной на улице? Сама набедокурила — сама разгребай. Я не брал тебя силой. Ты сама этого хотела. Но девушка, вернее уже не девушка, продолжала умолять, плакать, вспоминать о прошлом. Но доблестный кавалер оттолкнул ревущую любовницу. — Иди к Дьяволу, шлюха. Я женюсь, а до этого, — тут он похотливо засмеялся. — Дурочек на мой век хватит. Посмотри на себя в Сену. Я сейчас кручу любовь с цыганкой. Лучше спать с чумазой язычницей, чем с такой брюхатой истеричкой. Эти слова стали роковыми для безупречного аристократа. Агнесса одними губами прошептала: — Со мной так нельзя. Другие терпят, но не я. Моя бедная матушка была такой, но я-то никому не позволю насмехаться надо мной. Тоже мне чумазницу нашёл. Свадьбы не будет. Мёртвых не венчают. И Агнесса согласилась на свидание. Офицер был так доволен, что на радостях даже подарил ей золотой браслет. Правда, привёл он свою избранницу в лачуге какой-то сводницы. Оно и понятно. Потешится разок с красивой плясуньей, и хватит с него. Эх, почему все мужчины дарят золото? Агнесса довольно правдоподобно изображала невинность, даже поцеловала шпагу своего героя. На это Оливье заметил: — Лучше вы подарите поцелуй сходной части моего тела. — Всему своё время, — загадочно промолвила сомозванная цыганка. А потом она покорно принимала его поцелуи и ласки. О, это было не так как с Анри. На какой-то миг Агнесса захотела позволить опытному шевалье лишить её невинности, а там, кто знает... Но коварная девушка быстро взяла себя в руки. А если будет ребёнок? Что она ему сможет дать? Поэтому немного поколебавшись, Агнесса, вонзила шпагу в шею своего незадачливого возлюбленного. Он вскрикнул и упал на пол. Первый удар получился не совсем удачным, поэтому пришлось добивать этого жестокосердного ветреника, который так и не овладел «чумазой цыганкой». Сводница, получившая в уплату браслет, даже помогла избавиться от тела. А шпага её героя перешла к Агнессе, так же, как оружие побеждённого на турнире становится собственностью победителя. С тех пор Готон полюбила исполнять танец со шпагами. Вторую шпагу она приобрела у скупщика краденого. Никто из зрителей не подозревал о причудливой истории первой шпаги. Но сколько верёвочке не виться... Это случилось шестого января. Тогда Агнесса самозабвенно плясала и так беззаботно смеялась, что даже самые угрюмые парижане улыбались. Кто бы мог подумать, о том, что в черноволосой головке народной любимицы бродят не самые светлые мысли. Но тут Дьявол принёс своего верного слугу, архидьякона Жозасского. Вначале ок, как водится, обозвал юную танцовщицу колдуньей, но у Агнессы было такое ужасное настроение, что она вполне отчётливо ответила: — От колдуна слышу. Тому была причина. Одну из её подружек Клопен и Матиас продали семидесятилетнему аббату. Агнессу предупредили, что если что-то случится с престарелым сластолюбцем, то Клопен самолично наденет петлю на её тонкую шейку. Угроз девица Гиберто не любила. Но хуже всего осознание, что она могла, сколько угодно бороться со злодеями, но Клопен и Матиас были теми же сводниками, предателями и подлецами. Если бы это удивительное создание жило бы на столетие позже и прочитало бы знаменитый роман Сервантеса, то нашло бы много общего между собой и Алонсо Кехана. Но как страшно знать, что рядом с тобой живут не меньшие злодеи, чем те, которых ты отправляла в лучший мир. Священник остолбенел. Никогда ещё его Агнесса не унижала его прилюдно. Поэтому она решил покритиковать повадки Джали. Она изобразила Жака Шармолю, а архидьякон как хороший друг решил заступиться за прокурора. — Богохульство! Кощунство. — Вы в своём уме, святой отец? — достаточно громко воскликнула дрессировщица. — Вы приравниваете добренького Шармолю к Богу? Хотя в этом нет ничего удивительного. Такие старики, как вы частенько цепляются к молодым. Как ни странно, монах не выказал обиды, но и Агнессе не стало легче от её выпадов. Когда она стала обходить зрителей, то священнослужитель решил немного сменить тактику. Роль оливкой ветви сыграл флорин, который он попытался вложить в узкую ладошку юной девы. Лицо очаровательной смуглянки побледнело. Она мигом вспомнила самый позорный эпизод своего детства. Тогда он тоже дал ей монеты, предварительно сломав её и без того нескладную жизнь. Словно первосвященники Анна и Каиафа, бросившие тридцать монет запутавшемуся Иуде. Снова Агнесса ощутила желание сотворить очередное безобразие. Она бросила монету наземь и ударила архидьякона по лицу. Сегодня всё же праздник. Значит, всё можно. Священник зло бросил;. — Мы с тобой ещё потолкуем. Агнесса радостно засмеялась. Похоже, что весёлая игра продолжалась.