Два мира

      Мо Жань успел подхватить старшего Учителя и испуганно прижал его обмякшее тело к груди.       — Учитель!       Его Чу Ваньнин тут же подошел и будто с неохотой нажал на акупунктурные точки своего двойника. Позади него ярко светился гроб из ивовых лоз, запечатавший его… того…       Мо Жань отказался прямо сейчас думать о том существе, что ранило его старшего Учителя. Их миссия была тайной, поэтому Учитель нехотя поднял на руки потерявшего сознание Чу Ваньнина и велел:       — Я отправляюсь в павильон Алого Лотоса. Приведи Сюэ Чжэнъюна и Таньлана. И ни слова Сюэ Мэну.       С последним Мо Жань особенно жарко согласился и закивал. Стоит братцу увидеть Чу Ваньнина, пусть и из другого времени, в таком состоянии, как он утопит пик Сышэн в слезах. Мо Жань соврет, если скажет, что ему и самому не хотелось плакать от того, как истерзан Чу Ваньнин. Но он держался — ведь кто тогда позаботится о старшем Учителе? Мо Жань все еще не понимал, откуда столько отторжения в его Учителе к самому себе из будущего, но тем сильнее ему хотелось окружить старшего теплом и добротой.       Черт! А ведь еще объяснять старейшине Таньлану, откуда на пике два Чу Ваньнина, и кто посмел напасть на одного из них.       На этом моменте мысли вернулись ко второму Мо Жаню. Ноги несли его к павильону лекарей, а разум полнился вопросами. Старший Учитель сказал про проклятие. Длинный цветок, Цветочная ненависть? Мо Жань не запомнил точно, но был уверен, что ни разу не слышал про проклятие, которое выворачивает наизнанку душу человека. Ведь если это был он сам в будущем, то какие силы могли заставить его так… так непочтительно обращаться с Учителем?       Он вспомнил изящные линии мышц, покрытые злыми ранами. Нежную кожу, носившую следы безумия другого “я”. Как тот посмел прикоснуться к Учителю без должного уважения! На этой мысли Мо Жань буквально споткнулся и остановился. Как этот ублюдок вообще посмел прикоснуться своими грязными лапами к Чу Ваньнину? Такой чистый и добродетельный человек заслуживал только заботы и почитания. Как можно было поддаться низменным страстям и касаться его обнаженного тела? Как он посмел его…       В этот момент Мо Жань добрался до комнат лекарей и выбросил все лишнее из головы. Он так спешил вернуться в павильон Алого Лотоса, что решил вообще ничего не рассказывать Таньлану, пусть Учитель решает, что именно можно открыть посторонним. Дядя же, при первых словах о раненом Чу Ваньнине, сам потащил его в павильон, не задавая вопросов.        Мо Жаню стало тепло от мысли, что есть еще один человек, который относится к Чу Ваньнину с безусловной любовью, невзирая на то, из какой он временной линии.       Когда они поднялись к павильону Алого Лотоса, Таньлан уже прибыл и тихо говорил с Чу Ваньнином. Тот стоял бледнее призрака, чуть приоткрыв рот, и не отвечал.       — Юйхэн, — с тревогой позвал Сюэ Чжэнъюн, входя в комнату.       — Ах, может, хоть ты решишь, что мне с этим делать, — Таньлан мотнул головой в сторону постели, на которой, все еще без сознания, лежал старший Учитель.       Мо Жань едва не оскалился, услышав, как Таньлан называет “этим” его дорогого Учителя.       — Так, а молодой человек пусть выйдет.       — Нет, — внезапно заговорил Учитель.       — Ты правда хочешь, чтобы твой ученик услышал новости?       Да что происходит? Мо Жань покрылся холодным потом.       — Учитель умирает? — одними губами прошептал он.       — Нет, — с раздражением ответил Таньлан, видно, смирившись с решением Чу Ваньнина. — Тот человек носит ребенка.              

***

       Чу Ваньнин медленно приходил в себя, по телу разливалась боль и тяжесть, сил едва хватило, чтобы приподнять веки. Первое, что он увидел — резное окно павильона Алого Лотоса. Значит, все-таки сон.       Он обреченно закрыл глаза. А потом услышал тихие голоса. Кто проник в его покои? Он был совершенно беспомощен, так что ему оставалось только настороженно прислушаться.       И то, что он услышал…       Точно сон!        Он напрягся изо всех сил, пытаясь подняться, и тут увидел рядом взволнованное лицо молодого Мо Жаня.       — Учитель?       Тот помог ему сесть на постели, и Чу Ваньнин медленно осмотрелся. Вокруг стояли люди, которых давным-давно не было в живых. Он с жадностью всмотрелся в обеспокоенное лицо Сюэ Чжэнъюна, потом перевел взгляд на Таньлана, который смотрел на него с привычной гадкой ухмылкой. Хотя в этот раз по уровню насмешки Таньлан превзошел самого себя.       Чу Ваньнин этого мира на него не смотрел. Он демонстративно отвернулся, но его щеки и уши пылали красным.        — И кто отец? — бесцеремонно обратился к нему Таньлан.       Остальные в комнате смертельно побледнели после этого вопроса, а Чу Ваньнин с непониманием уставился на него.       — Да ладно. Даже такой святоша, как ты, не мог не заметить, что с тобой кто-то совокупляется.       — Заткнись!        Мо Жань вскочил на ноги и едва не кинулся на старейшину с кулаками.       Чу Ваньнин дернулся от крика, а Таньлан отчего-то заулыбался и сказал:       — Ну, с такой проблемой я помочь могу только одним способом, но если ты вдруг хочешь сохранить ребенка, то придется искать помощи у ордена Гуюэе. Ты ведь там раздобыл таблетку плодородия?       После этих слов Сюэ Чжэнъюн вежливо, но твердо вывел Таньлана из комнаты, а Чу Ваньнин все сидел без движения, только стискивал в кулаках покрывало. Таньлан сказал глупость. Если он… если он правда… Тасянь-Цзюнь в ту ночь нес чепуху про их общую ненависть, но Чу Ваньнин не испытывал ненависти. Даже когда он не знал о проклятии, в его сердце жила вина и любовь. И как они могли зачать дитя, если Тасянь-Цзюнь тоже должен был лю…       Чу Ваньнин отвесил себе пощечину, и его руку тут же обхватил своими ладонями Мо Жань.       — Учитель? — с тревогой позвал он.       Чу Ваньнин вырвался из хватки. Как он мог смотреть в глаза этому Мо Жаню? Как мог прикасаться к нему?       Он поспешно отвернулся и встретился с взглядом, полным ледяной ненависти.       — Мо Жань, покинь комнату, — велел другой Чу Ваньнин.       — Но Учитель... — заныл тот.       Однако под строгим взглядом он поднялся и вышел из покоев.       — Зачем ты позволил ему услышать? — безжизненно спросил Чу Ваньнин.       — Чтобы у него не оставалось иллюзий, — ответил его двойник и скрестил руки на груди.       Ах, действительно. Мо Жань должен осознать всю глубину падения Чу Ваньнина и держаться от него подальше. Он злился, но не стал осуждать другого себя.       — Ты должен принять решение, — нарушил тишину второй Чу Ваньнин. — Это… это… — он все никак не мог договорить, и Чу Ваньнин не сразу понял, что тот пытается выдавить из себя слово “ребенок”.       — На нем нет грехов его родителей, — твердо сказал он. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты убил бы ребенка Мо Жаня.       Его двойник вспыхнул в ту же секунду, и стала ясна причина его презрения и брезгливости.       — Я не такой, как ты! Не стал бы терпеть унижение. Не сдался. Ты жалкий трус и слабак, — выплюнул другой Чу Ваньнин. — Ты возлег со своим учеником, ты поддался....       — Чему? — со злым отчаянием прервал его Чу Ваньнин. — Ах, не хочешь договаривать?        Другой отшатнулся от него и опалил полным ненависти взглядом.       Чу Ваньнин еще не осознал до конца, что его… состояние — правда, но и мысли не держал убить плод. Он давно для себя все решил. О чем вообще думать?       Тем более этот мир явно будет добрее к невинному созданию. Чу Ваньнин невольно приложил ладони к животу, и второй от его жеста скривился.       — Твое ядро разрушено, меридианы пусты. Веришь, что справишься?       — Я попытаюсь, — спокойно ответил Чу Ваньнин. — Таньлан мерзавец, но сказал правильные вещи. Мне придется отправиться в орден Гуюэе за помощью.       — Нет!        Чу Ваньнин удивленно уставился на двойника.        — Что подумают в ордене? Они решат, они ведь не знают…       — Боишься за свой статус, — с прохладой в голосе сказал Чу Ваньнин. — Я поеду инкогнито. Твоя репутация не пострадает.       Что бы ни говорил его двойник, он не передумает. Боится запачкать свои белые одежды? Плевать. Второй в это время стоял неподвижно, глядя в пол. Потом он посмотрел на Чу Ваньнина и спросил:       — Ты пошел на это добровольно?       — О чем именно ты спрашиваешь?       Двойник молчал.       Чу Ваньнин никогда не думал, что хоть одной живой душе он расскажет о том, что случилось между ним и Тасянь-Цзюнем.       — В самый первый раз он угрожал убить Сюэ Мэна. А потом больше не спрашивал, — отстраненно ответил Чу Ваньнин.       — Почему он… Почему Мо Жань захотел такое с тобой?       — Я сам спрашивал себя много раз.        Они какое-то время оставались в тишине.       — Как он? — спросил наконец Чу Ваньнин.       — Не знаю, — огрызнулся двойник. — Ты упал в обморок сразу после перемещения, я поместил его в одну из комнат павильона, а сам занялся тобой.       Чу Ваньнин этого мира подошел к столику у кровати и поднял несколько чаш с лекарственными отварами.        — Таньлан сделал. Сказал, что, кроме душевного и физического истощения, нет никакой серьезной болезни.       — Он меня осматривал? — Чу Ваньнин против воли потуже запахнул чужую мантию.       — Я не разрешил. Он только исследовал твои меридианы и акупунктурные точки.       Чу Ваньнин выдохнул с облегчением и без жалоб выпил укрепляющие настои, которые передал ему второй Чу Ваньнин. Только он подумал, что устал от этой путаницы — кто из них, в конце концов, первый, если и миры-то разные — как двойник заявил:       — Мне нужно как-то звать тебя. Чу Ваньнин — мое имя.       Ах, как символично. Кроме имени, у него, пожалуй, ничего больше не осталось, и то придется отдать.       — Я старше, так что можешь звать меня дагэ, — невозмутимо предложил Чу Ваньнин.       — Ты!       В этот момент двери снова открылись, и в комнату вошел Сюэ Чжэнъюн, а за ним плелся смущенный Мо Жань.       — Ну все, Ваньнин, Юйхэн, не ссорьтесь.       Сюэ Чжэнъюн добродушно похлопал второго Чу Ваньнина по плечу, тот фыркнул, но не стал возмущаться.       — Не против, если я буду звать тебя Ваньнин? — спросил Сюэ Чжэнъюн у Чу Ваньнина, и тот покачал головой.        Это было неплохим решением.       — Таньлан сказал, что угрозы жизни нет, — продолжил глава ордена и добавил: — Ни твоей, ни ребенка.       После этих слов двойник поморщился, как от зубной боли, а Мо Жань нахмурился.       — Поэтому стоит поспешить и выяснить, что же случилось с Жань-эром в будущем.       — Это не ваше будущее, — сказал Чу Ваньнин.        Все дружно уставились на него.        — Линии слишком сильно расходятся, мы жили в совершенно разных мирах. Я прошел врата в надежде подавить цветок в Мо Жане на ранней стадии, но встретив тебя, — он кивнул тихо стоящему ученику, — обнаружил, что нет ни следа проклятия. Хотя в этом возрасте Тасянь-Цзюнь уже восстал против мира заклинателей и… — Чу Ваньнин осекся.        Тогда он уже убил своего дядю и тетю.        — Погоди, ты сказал “Тасянь-Цзюнь”? — переспросил Мо Жань.        Он прижал ладонь к лицу, униженно застонав. Остальные предпочли не комментировать выбранный титул и промолчали.       После короткого раздумья Мо Жань сказал:       — Получается, нашему миру не грозит такое будущее.       — Я все еще не знаю, кто наложил это проклятие, — признал Чу Ваньнин. — Но думаю, что в этом мире тот человек не пересекся с тобой.        — Почему он вообще выбрал меня? — спросил Мо Жань.       Чу Ваньнин только вздохнул. Сколько раз он задавал самому себе этот вопрос.       — Пока мы не узнаем его личность, боюсь, ответа не будет.       — Знает ли Жань-эр о проклятии? — спросил Сюэ Чжэнъюн.       — Все, что может повредить цветку, тут же стирается из памяти Тасянь-Цзюня. Даже если рассказать ему, он забудет, — с горечью ответил Чу Ваньнин.       — Да что это за проклятие такое?! — не выдержал Мо Жань.       Вдруг заговорил Чу Ваньнин этого мира, будто считал — именно его долг, как учителя, рассказать Мо Жаню.        — Цветок растет в сердце проклятого и пожирает все светлые воспоминания, заставляя переживать снова и снова только самые темные. Он вызывает в проклятом паранойю и ненависть и защищает себя, стирая все воспоминания, которые могли бы изменить его состояние. В конце концов человек сходит с ума, поглощенный злобой. И управлять им в силах только тот, кто посадил цветок в его сердце.       — Значит, всю доброту Учителя… Этот человек... он все забыл?       Чу Ваньнин опустил взгляд. Да было ли что помнить? Как жестоко он относился к своему ученику, каким холодным был, страшась собственных чувств. Он думал только о своих неподобающих мыслях и не заметил, как толкал Мо Жаня в объятия цветка.       Чу Ваньнин этого мира с полным правом мог осуждать его. Глядя на их отношения с Мо Жанем, он видел, что между ними только ученическое почтение и учительская забота. То, что он сам не смог получить, возжелав своего ученика. В этот момент его сердце пронзило нестерпимое желание уйти с пика, найти самую высокую гору и провести остаток своей ничтожной жизни в покаянии.       Чу Ваньнин снова приложил ладони к животу. Если бы не эта ноша, он бы так и поступил.        — Значит, цветок растет в сердце Тасянь-Цзюня, — на этом титуле его двойник поморщился, — больше десяти лет. Вырвать его нельзя, не убив носителя.       — Да, — ответил Чу Ваньнин и посмотрел на своего двойника с затаенным страхом.       — Мо Жань любого мира — мой ученик, так что об убийстве не может быть и речи. Я должен осмотреть цветок.       Чу Ваньнин выдохнул.       После разговора второй Чу Ваньнин, не особо скрывая недовольство, дал ему комплект белых одежд и велел привести себя в подобающий вид, а сам ушел, чтобы переговорить с Сюэ Чжэнъюном. Мо Жань немного потоптался у порога и предложил:       — Учителю нужна помощь?       Чу Ваньнин только поднялся с постели, но едва не упал обратно от неожиданности. Услышать от Мо Жаня предложение помощи?       Увидев его ошеломление, тот Мо Жань сделал шаг назад и потер макушку.        — Понял-понял, — сказал он, неловко улыбаясь. — Оставляю Учителя.       Чу Ваньнин, оставшись в одиночестве, не сразу принялся переодеваться. Он провел кончиками пальцев по мантии, которую на него набросил Мо Жань. Тасянь-Цзюнь никогда не стремился укрыть его, спасти гордость, пожалеть. Напротив, он всегда стаскивал с Чу Ваньнина одежду, выставляя напоказ все грязные отметины и следы их недостойной связи.        Чу Ваньнин медленно снял мантию и подошел к зеркалу, взяв в руки баночку с целебной мазью. Его двойник приказал ему нанести ее на раны, разбросанные по всему телу, чтобы поскорее уничтожить доказательства падения его другого “я”.       Чу Ваньнин обмакнул пальцы в мазь и медленно провел по багровому следу от зубов. Метка стояла у самой челюсти, так что даже самый высокий ворот не смог бы ее скрыть. В этом мире Чу Ваньнин для всех снова был старейшиной пика Сышэн, Бессмертным Бэйдоу и прославленным заклинателем. Распутные отметины не имели права жить на его теле.        Он нанес следующую порцию на фиолетово-черный синяк на горле. Чу Ваньнин — непорочный и добродетельный заклинатель. Его тела не касаются чужие губы. Еще один слой мази лег на цепочку засосов, ожерельем лежащих на его ключицах. Образцовый наставник не позволяет своему ученику брать его в постель. Он не раздвигает ноги, не берет в рот…       Чу Ваньнин наносил мазь все торопливее, сражаясь с мыслями.        Его пальцы замерли над пурпурной отметиной у сердца. Тасянь-Цзюнь любил терзать это место, прямо над шрамом. Чу Ваньнин медленно сжал ладонь в кулак — этот след он не станет убирать. Последнее напоминание о том, какую жизнь прожил именно он, а не образцовый наставник Чу.       Ах, нет. Еще одна метка осталась нетронутой. Чу Ваньнин нерешительно подергал мочку уха, в которой сияла алым серьга. После того, как Тасянь-Цзюня запечатали в гробу, его марионетки рассеялись, но это… Сделанная из его собственной крови, серьга осталась на месте. Чу Ваньнин даже не попытался ее снять.       Он поспешно облачился в белые мантии, собрал волосы в хвост и снова посмотрел на свое отражение. Со стороны его и Чу Ваньнина этого мира трудно будет различить, но он-то знал, что не достоин носить прежние одежды.        Неважно. Когда его собственные желания имели значение?       Он вышел из покоев и направился к закрытой беседке у пруда. Там, как и положено почтительному ученику, Мо Жань разливал свежезаваренный чай, угощая наставника и дядю.       Чу Ваньнин замедлил шаг, но тут Мо Жань заметил его, и на лице вспыхнула теплая улыбка.       — Учитель! — он взял еще одну пиалу и налил в нее золотистый чай. — Присаживайтесь.       От этого небольшого жеста доброты к горлу Чу Ваньнина подкатила тошнота.        С тревогой Мо Жань подскочил к нему и собрался помочь, будто он немощный старик. Чу Ваньнин оттолкнул его руки и сел рядом с Сюэ Чжэнъюном.        — Старшему Учителю нужно поесть, — сказал Мо Жань и пододвинул короб с едой, снимая крышку.       От мысли о еде Чу Ваньнина замутило, и он хотел было отказаться, тем более, еду, которую выбрал Мо Жань, он все равно не сможет съесть, как бы ни хотел. Любимые огненно-красные сычуаньские блюда его ученика одним своим видом заставляли губы Чу Ваньнина гореть.       Он уже открыл было рот, чтобы резко отказаться, но нежный аромат еды достиг его носа. В коробе лежали аппетитные львиные головы, нежный белый рис и рыба в кисло-сладком соусе.              

***

      Старший Учитель неуверенно подхватил палочками львиную голову и положил себе на тарелку. Мо Жань мысленно утер пот и сел рядом с Учителем.       Стараясь не слишком долго размышлять над тем, для чего его второму Учителю сейчас особенно нужна еда, он сразу, как его выставили из павильона, помчался в зал Мэнпо, чтобы раздобыть несколько подходящих блюд.        И теперь, глядя, как тот осторожно пробует, а потом со скрытым наслаждением принимается за еду, Мо Жань с облегчением выдохнул, невольно разглядывая старшего Учителя.       Их невозможно было спутать — не время, а горе оставило свои следы на лице второго Чу Ваньнина. Впалые щеки, тени под глазами, казалось, навечно застывшая морщинка между бровями — они выдавали, как много трудностей пришлось пережить старшему Учителю. И по чьей вине?..       Мо Жань вздохнул и по привычке взял палочками кусок тушеной рыбы, чтобы выбрать косточки. Закончив, он передал половину угощения своему Учителю, а вторую положил в тарелку старшего.       Тот вскинул брови.       — Мо Вэйюй!       — Простите-простите, Учитель! Привычка.       Тот посмотрел на своего двойника, но Чу Ваньнин этого мира спокойно и с достоинством разделывался со своей порцией рыбы.       — Спасибо, Мо Жань, — сказал его Учитель.       Второй Чу Ваньнин закрыл рот и только молча уставился на свою тарелку.       — Ах, Жань-эр такой заботливый, — сказал дядя и потрепал его по голове. — Ешь, ешь, Ваньнин. Набирайся сил, впереди тяжелый труд.       Они продолжили есть в тишине, а Мо Жань пытался представить, что за разговор их ждет. Ему хватило столкновения в павильоне Алого Лотоса с этим Тасянь-Цзюнем, чтобы понять — тот окончательно обезумел. Как его можно спасти? Да и надо ли? Будь Мо Жань на его месте, то пошел бы и утопился, осознав, что натворил.       Он опустил палочки и задумался.        В своем прошлом он тоже совершил непростительные вещи. До сих пор ему снились кошмары, что Чу Ваньнин узнает правду о его происхождении и вышвыривает с пика. А если бы в его сердце поселился паразит, превращающий этот страх в ненависть и злобу? Мо Жань помотал головой. Нет! Какая сила способна заставить его оскорбить учителя, ударить его, над… надругаться над ним!        Палочки в его пальцах переломились.       — Мо Жань, — с тревогой во взгляде позвал его Учитель.       — Задумался. Все в порядке.       Мо Жань поймал взгляд старшего Учителя и понял, что тот совершенно ясно уловил, какие именно мысли бродили в его голове. Помрачнев, старший Учитель отложил палочки.       — Хватит тянуть, — сказал он.       Остальные не стали спорить.       Пока они шли к комнате, в которой оставили запечатанного Тасянь-Цзюня, Мо Жань старался отрешиться от мыслей о прошлых пытках старшего Учителя. Он сомневался, что не набросится на своего двойника, если не успокоится прямо сейчас.       Войдя в место заключения Тасянь-Цзюня, Чу Ваньнин и Сюэ Чжэнъюн уверенно подошли к светящимся лозам, скрывающим в магическом гробу проклятого преступника. Мо Жань не пошел с ними, вместо этого он задержался рядом со старшим Учителем. Тот пустым взглядом смотрел на сплетение лоз.        — Тяньвэнь, — призвал Чу Ваньнин свое оружие. — Отпусти.       Лозы расступились, открывая лицо бессознательного Тасянь-Цзюня. Тот медленно заморгал, но в следующую секунду широко распахнул глаза и забился в оковах. Поняв, что так просто ему не выбраться, Тасянь-Цзюнь лихорадочно осмотрел комнату и, конечно, первым делом увидел стоящего перед ним Чу Ваньнина и главу ордена.       — Жань-эр, — с горечью в голосе позвал дядя.       Тот вскинулся и прищурился.       — Неужто я наконец издох? — спросил Тасянь-Цзюнь. Без страха и будто с облегчением, от которого по рукам Мо Жаня побежали мурашки. — Что, дядя, пришел спросить с меня за грехи?       — Есть за что спрашивать? — холодно проговорил Чу Ваньнин, и Тасянь-Цзюнь метнул взгляд в его сторону.        — И правда, разве я виноват, что пик Сышэн пошел против меня? Так что не держи зла, дядя. Я тебя убил не по прихоти, а только из нужды.       — Ты!        Мо Жань и сам не понял, как оказался перед Тасянь-Цзюнем, и с размаху ударил того по лицу.       — Какой человек пойдет против родных?       — Ты еще кто? — с подозрением спросил Тасянь-Цзюнь.        Его глаза чуть прояснились, и взгляд заметался по комнате.        — Ваньнин? Ваньнин! — он наконец заметил старшего Учителя и взревел: — Ты это устроил! Сговорился с Сюэ Мэном? Что это за выблядки? Куда вы меня притащили?       Мо Жань с тревогой заметил, как его дядя пошатнулся и прижал к сердцу ладонь. Чу Ваньнин, меж тем, стоял все так же прямо и бесстрастно взирал на бранящегося Тасянь-Цзюня. А старший Учитель… Он не сводил глаз с проклятого ублюдка, но в его взгляде плескалось отчаяние, такое сильное, что Мо Жань почти чувствовал его вкус на кончике языка.       Старший Учитель вышел вперед и заговорил.       — Ты этого не запомнишь, но я скажу один раз. Ты проклят, Мо Жань…       — Один раз? — перебил тот его. — Да ты сотни раз звал меня проклятым демоном, — Тасянь-Цзюнь расхохотался, а старший Учитель отшатнулся, будто его ударили. — Ну, и что дальше? Ты ведь приволок этих идиотов из другого мира, так? За спиной моей занялся запретными техниками? Не так ты прост, святоша Чу Ваньнин. Да только мне плевать. Один раз сломал твое ядро, справлюсь и в этот. Этого достопочтенного уж точно не остановит Чу Ваньнин, срать я хотел на то, из какого он мира.       Мо Жань попеременно краснел и бледнел, слушая, какие мерзости изрыгает его двойник. Честно, он готов был своими руками задушить того, чтобы избавить от страданий, как больную скотину.       Старший Учитель дождался, пока поток оскорблений иссякнет, и продолжил:       — У меня нет сил помочь тебе. Поэтому твоим проклятием займется Чу Ваньнин этого мира. Мне придется уехать, не знаю, когда смогу вернуться.       Тасянь-Цзюнь благополучно пропустил мимо ушей первую часть речи Чу Ваньнина, но на последней фразе разъярился и снова принялся рваться из пут.       — Чу, блядь, Ваньнин! Ты сдохнешь как собака, если посмеешь бросить меня! Куда ты собрался? Какого хуя ты уезжаешь? Кто позволил тебе покидать императора? Забыл свое место, Чу Фэй?!       Учитель Мо Жаня, услышав бесстыдное обращение, впервые потерял контроль, и Тяньвэнь вспыхнула. Тасянь-Цзюнь взревел от боли.       — Достаточно. Какой смысл слушать речи безумца? — сказал Чу Ваньнин и наложил печать молчания на Тасянь-Цзюня. Он подошел вплотную и вытянул руку — лозы послушно расступились, и он положил ладонь на сердце Тасянь-Цзюня.       Чу Ваньнин нахмурил брови, и его руку окутало золотистое сияние. Под его прикосновением Тасянь-Цзюнь задергался сильнее, а потом обмяк, будто у марионетки обрезали ниточки. Старший Учитель невольно шагнул вперед, но не рискнул прервать заклятие своего двойника. Так и замер рядом, вглядываясь в безжизненное лицо Тасянь-Цзюня.        Мо Жань понять не мог, как тот вообще смотрел на своего мучителя. Сам он кипел от гнева, грязные ругательства снова и снова повторялись в его голове, но больше всего обжигало последнее. Чу Фэй! Неужели Тасянь-Цзюнь посмел, неужели у него не осталось ни капли совести, и он правда заставил своего Чу Ваньнина пойти на такое? Мо Жань замотал головой. Не мог он! Он бы так не поступил, и Тасянь-Цзюнь, будь у них хоть капля общего, не стал бы унижать своего учителя, делая своей наложницей. Не мог же, правда?       В этот момент его Учитель застонал сквозь прикушенные губы и отшатнулся, а потом повернулся к старшему Учителю. Тот по одному его взгляду все понял и опустил голову.       — Цветок слишком сильный. Если продолжу — убью Тасянь-Цзюня, — сказал Чу Ваньнин.       — Должен быть другой путь, — заговорил Сюэ Чжэнъюн с напором. — Мы найдем способ, Ваньнин, мы вытащим эту пакость из Жань-эра.       Старший Учитель не ответил, он подошел к Чу Ваньнину этого мира и заговорил, тихо-тихо, так, что сколько Мо Жань ни напрягал слух, ни слова не услышал. Его Учитель нахмурился и будто переспросил что-то, а потом отрывисто кивнул и переплел свои пальцы с пальцами двойника. После этого он снова положил ладонь на грудь бессознательного Тасянь-Цзюня, но в этот раз не призывал силы Тяньвэнь.        Мо Жань сначала смотрел только на своего Учителя и не сразу заметил, что старший прижал руку к собственной груди, его лицо исказила мука, но он стиснул зубы и только крепче сжал пальцы в чужой ладони. Молочно-белый дымок окутал ладонь Чу Ваньнина, лежащую на груди Тасянь-Цзюня, но быстро втянулся прямо в тело этого негодяя. Старший Учитель тяжело осел на пол — Мо Жань едва успел подхватить его.       Лозы вновь ожили, полностью скрывая своего пленника.