Два мира

      Стоять на коленях и валяться в постели без сознания — вот на что теперь годился Чу Ваньнин. Он с раздражением сел, отмахиваясь от заботы Мо Жаня. Вместо этого положил руку на живот и прислушался. Конечно, без духовных сил он ничего не почувствовал.       — Все в порядке, — сказал двойник. — Таньлан уже проверил.       Чу Ваньнин выдохнул.       — Да что там произошло? — с раздражением спросил Мо Жань.       Чу Ваньнин глянул на двойника и покачал головой. По неясной для него самого причине он отказывался раскрывать суть ритуала, который они провели. Он отделил часть своей души и связал с душой Тасянь-Цзюня в надежде, что рост цветка замедлится, а его воздействие уменьшится. Духовные силы этого Чу Ваньнина помогли провести ритуал, но все равно оставался риск, что такое повреждение его духовной сущности навредит плоду. Чу Ваньнин, стоя там, в комнате с плененным Тасянь-Цзюнем, принял одно из самых тяжелых решений в своей жизни.       — Не твоего ума дело, — привычно огрызнулся Чу Ваньнин.        Мо Жань от его слов поник и посмотрел на своего Учителя.       — Мы подавили цветок. Не уверен, насколько сильным будет результат, но сейчас это все, что можно сделать, — терпеливо объяснил тот.       Чу Ваньнин с удивлением посмотрел на двойника, потом на воспрявшего духом Мо Жаня, который глядел на своего наставника с благодарностью и обожанием. Настроение стало хуже некуда. Вот она, очередная демонстрация его некомпетентности как учителя. Всегда сам, всегда один. Он не позволял ученикам разделять его ношу, даже не спросив, чего те хотят на самом деле.       — Ваньнин, — обратился к нему двойник. — В этом мире есть один человек, который знает о духовных проклятиях больше других.        Чу Ваньнин сразу понял, о ком идет речь.       — Нет! С ума сошел, приводить его к Мо Жаню?       Его двойник помедлил, а потом заговорил:       — Он уже сделал то, на что я не был способен.        Впервые Чу Ваньнин увидел на своем “чужом” лице такую печаль и вину.        — Учитель… — жалостливо позвал его Мо Жань.       — В вашем мире произошел Небесный Разлом? — тихо спросил его двойник.       Этот вопрос отправил Чу Ваньнина прямиком в самую глубокую яму отчаяния и сожалений.        — Да, — прошептал он. — С того дня Мо Жань изменился навсегда.       — Когда Мо Жань погиб, я отправился в храм Убэй и попросил мастера Хуайцзуя вернуть его душу.       Слова не хуже ледяной воды окатили Чу Ваньнина.       — Ты умер? — он сделал несколько шагов к Мо Жаню, одной мысли хватило, чтобы его сердце застучало на пределе. — Ты умер? Ты, а не Ши Мэй?       — О чем говорит Учитель? У меня никогда не было соученицы, — ответил Мо Жань, растерянно моргая.       — Ши Мэй, не шимэй! — с возмущением поправил его Чу Ваньнин.       Он задумался, а потом спросил:       — Где твои остальные ученики?       Этот Чу Ваньнин свел брови.       — Сюэ Мэн сейчас практикуется в одиночестве, я сказал ему, что уединился для медитации. Мо Жань перед тобой.       — А Ши Мэй? Где же он?       — О ком ты говоришь, Ваньнин? — вмешался Сюэ Чжэнъюн. — На пике никогда не было ученика с таким дурацким именем.       “Да ведь ты сам дал это имя!” — хотел закричать Чу Ваньнин. Почему никто не помнил Ши Мэя?       — У меня было три ученика, — сказал он, с трудом выговаривая слова. — Во Время Небесного Разлома погиб Ши Мэй, он… Мо Жань считал его самым близким человеком и после его смерти практически разорвал наши отношения ученика и наставника, — сказал Чу Ваньнин, вспоминая холод и ужас тех дней, когда Мо Жань, с глазами, полными слез, умолял и проклинал его.       — Что за бред? — с раздражением переспросил Мо Жань. — Учитель — мой самый близкий человек.       — Успокойся, — сказал его Чу Ваньнин и положил руку на плечо Мо Жаня, так естественно, будто не раз охлаждал вспыльчивый нрав ученика таким образом. — Речь о другом Мо Жане, не стоит кипятиться без толку.       — Какая разница, — проворчал Мо Жань, его лицо приняло то невинно-капризное выражение, которое Чу Ваньнин видел только в первый год его обучения.        Сердце защемило от тоски.       — Так что же мастер Хуайцзуй? — с неохотой вернулся он к теме.       Видя напряжение наставника, заговорил Мо Жань:       — Небесный Разлом был такой силы, что мы с Учителем вдвоем едва закрыли его, но последняя общая атака демонов достала нас.       Этот момент совпадал с прошлым Чу Ваньнина, только закрывать разлом помогал Ши Мэй, обученный техникам из Персикового Источника.       — Раз вы видели Разлом, то знаете, какой тяжелой была битва. И я, и Учитель, мы потратили все духовные силы. Я даже встать не мог, пока Учитель разил демонов, которые слетелись на запах нашей крови.        Голос Мо Жаня стих, и заговорил Сюэ Чжэнъюн:       — Юйхэн на себе донес Жань-эра обратно на пик, но тот потерял столько крови… — глава вздохнул. — Мы думали, что остается только попрощаться и оплакать нашего Жань-эра, — Сюэ Чжэнъюн свел брови, вернувшись к горьким воспоминаниям. — Но Юйхэн, тяжело раненый, без духовных сил, отправился в храм Убэй. Не знаю, как ему удалось, но вместе с ним вернулся мастер Хуайцзуй.       — Он использовал запретную технику Возрождения? — с неверием в голосе спросил Чу Ваньнин.       — Учитель использовал! — сказал с обожанием в голосе Мо Жань. — Он нашел меня в Преисподней и вернул домой.       — И даже там ты успел затеять драку, да еще и с самим Призрачным Князем, — проворчал его двойник.       Мо Жань привычно потер макушку, виновато улыбаясь.       Чу Ваньнин смотрел на их перепалку с тоской в душе. Рассказ пробудил в нем новую волну стыда, ведь в свое время он и не подумал ради Ши Мэя пойти на поклон к Хуайцзую. Кто знает, как сложилась бы их жизнь, верни он своего ученика из подземного мира?       — Мы примирились с наставником, — сказал этот Чу Ваньнин, прервав поток его мрачных мыслей. — И… — он будто подбирал слова, — мне надо тебе кое-что рассказать. Это важно для… — Ваньнин кивнул на его живот.       Поняв, что разговор не для их ушей, Мо Жань и Сюэ Чжэнъюн покинули их. Чу Ваньнин проводил пару тоскливым взглядом. Он все никак не мог насмотреться на живого главу пика и на Мо Жаня. Чистого сердцем, счастливого Мо Жаня. В глубине души он чувствовал, будто одним этим взглядом предает Тасянь-Цзюня, но ничего не мог с собой поделать.       Чу Ваньнин не догадывался, что такого мог рассказать мастер Хуайцзуй, что его двойник доверился тому. Но любые, даже самые безумные идеи и рядом не стояли с правдой.       — Вырезал? Из священного дерева… — повторил Чу Ваньнин, услышав совершенно невозможную историю о своем появлении на свет.       — После нашего ухода из храма Хуайцзуй отказался от замысла вернуть душу Чу Ланя. Он сказал… — его двойник запнулся, но продолжил: — Что моя душа настоящая. И он… Он гордится…       Значит, у него даже родителей настоящих не было. Кусок божественного древа, обретший человеческую форму. Не потому ли Чу Ваньнин так плохо разбирался в людских отношениях? Но, если глянуть с другой стороны, этому Чу Ваньнину происхождение совсем не помешало взрастить теплые чувства Мо Жаня и стать тому достойным наставником. Не стоило искать оправданий своим ошибкам.       Сколько еще тайн Чу Ваньнин так и не раскрыл в своем мире?       — Потому я не знаю, как таблетка плодородия и… и беременность, — его двойник наконец нашел в себе силы произнести вслух то, от чего пытался отстраниться, — подействует на тебя. Сомневаюсь, что кто-то в этом мире сталкивался с таким случаем.       Проблемой меньше, проблемой больше. Чу Ваньнин даже устал удивляться и злиться.        — Я разберусь, — только и сказал он. — Отправлюсь как можно скорее.       — Мо Жань поедет с тобой, — с видимой неохотой проговорил этот Чу Ваньнин. — Ты не выдержишь весь путь в одиночку, а посвящать в наше дело лишних людей не стоит.       Ах, теперь это уже "наше дело".              

***

      Чу Ваньнин положил последний пузырек с восстанавливающим эликсиром в мешочек-цянькунь, и вышел из комнаты. У подножия пика Сышэн поджидал экипаж, а впереди было восемь дней пути до острова Линьлин, на котором располагался знаменитый орден Гуюэе.         Сюэ Чжэнъюн вызвался проводить их, в то время как второй Чу Ваньнин заявил, что слишком долго пренебрегал своими обязанностями, и ушел на тренировку к Сюэ Мэну. Чу Ваньнин подозревал, что тот просто-напросто не хотел прощаться с Мо Жанем. Последний, к слову, не сразу сел в экипаж и все смотрел на вершину лестницы, ведущей к пику. Обиженно вздохнув, он наконец залез внутрь, и они тронулись.       Чу Ваньнин смотрел в окно и не собирался начинать разговор. Для начала ему нужно было справиться со странным чувством, имя которому он даже давать не хотел. Вместо этого он задремал под мерный скрип колес и проснулся, только когда они остановились. Он мутным ото сна взглядом посмотрел в окно — на улице стоял день, а сам экипаж остановился у постоялого двора.       — Мо Жань? — позвал он, и занавеска тут же отдернулась, впуская внутрь его… его ученика.        — Учитель, место неплохое, пойдемте пообедаем.       Чу Ваньнин нахмурился.        — Ты собираешься по пути останавливаться у каждого трактира? К чему это все? До ночи еще слишком далеко.        — Но ведь надо поесть…       — Купи парочку маньтоу и ешь по пути. Что за капризы?       Мо Жань растерянно посмотрел на него и чуть прикусил губу.        — Но ведь вы…       — Я? — вспыхнул Чу Ваньнин. — Ты разве моя нянька? Если я сказал, что будем ехать до самого вечера, так, значит, слушай меня. Или мы и за месяц не доберемся до Гуюэе.       — Нянька или нет, это вы сами решайте. А я собираюсь о вас позаботиться.       — Молчи! За кого ты меня принимаешь? Мое... мое положение не делает из меня калеку, — Чу Ваньнин говорил и чувствовал, как теплеют щеки.       Что эта бестолочь себе напридумывала?       Он невольно ждал ругани и споров, но Мо Жань покладисто склонил голову и сказал:       — Прошу Учителя простить этого ученика. Скоро вернусь.        Чу Ваньнин так удивился ответу Мо Жаня, что не заметил его потемневший взгляд и сжатые губы. Спустя несколько палочек благовоний Мо Жань вернулся с руками, полными ароматных свертков, и они двинулись дальше.        Несмотря на то, что Мо Жань отказался от чрезмерной опеки, но вечером на постоялом дворе он без спроса подготовил для Чу Ваньнина теплую ванную, зажег целительные благовония, а после ужина принес в его комнату османтусовое пирожное.       — Чтобы заесть горечь от лекарства, — сказал он.       Чу Ваньнина чуть не вырвало кровью от такой смущающей заботы. Ему постоянно приходилось мысленно бить себя по щекам, чтобы не сорваться и не прогнать Мо Жаня.       Особенно больно было при этом вспоминать, как вел себя Тасянь-Цзюнь, когда Чу Ваньнин в очередной раз простужался. Часто он просто хватал его челюсть и держал рот открытым, вливая горький отвар прямо в глотку, но порой, совсем как этот Мо Жань, он поил его ложка за ложкой, обещая накормить сладостями, если Чу Ваньнин выпьет все до капли.        В безумии ли, в здравом уме, Мо Жань оставался Мо Жанем.        — Спасибо, — сказал Чу Ваньнин, замерев перед этим чертовым пирожным.        — Пустяки, — улыбнулся Мо Жань.       Хотел бы Чу Ваньнин сказать это простое слово своему Мо Жаню. Должен был сказать. Если бы говорил, кто знает, какой получилась бы их жизнь?       К радости Чу Ваньнина, тошнота, которая терзала его больше двух недель, заставляя терять остатки достоинства вместе с содержимым желудка, утихла. Они ехали с удобством — путь в Линьлин привлекал многих торговцев и членов духовных школ, поэтому тракт был широким и безопасным.       Несколько раз Чу Ваньнин засыпал в самом разгаре дня, а просыпался к закату, укрытый мягким хлопковым одеялом, легко пахнущим соснами и костром. В первый раз он сбросил его с себя, как ядовитую змею. Мо Жань на это ничего не сказал, поднял одеяло, отряхнул и убрал подальше. А на следующий день Чу Ваньнин снова проснулся укрытым. Он не сразу открыл глаза, сначала сделал два глубоких вдоха.       Чу Ваньнин едва выносил такое внимание, ему не терпелось покончить с этим путешествием и вернуться на пик Сышэн. Презрение двойника было понятно, сколь сильно бы его ни ранили обвиняющие взгляды и слова. Тепло и забота Мо Жаня разрушали его. Каждый маленький жест напоминал о том, как сильно он подвел собственного ученика. Мальчика, который мечтал дать крышу над головой всем бездомным. Юношу, который умолял его спасти своего дорогого друга. Мужчину, который сказал однажды, что они никогда не смогут примириться.       Измученный мыслями, Чу Ваньнин вошел в комнату на постоялом дворе и скинул верхнюю мантию. Эта ночь — последняя перед встречей с главой ордена Гуюэе. Он привычным движением положил руку на живот и прислушался. Глупо, он ничего не мог почувствовать ни на физическом, ни на духовном уровне. Но ему нравилось утром и вечером прикасаться к… к нему.              

***

      В пути Мо Жань с огромной болью в сердце наблюдал за поведением старшего Учителя. Сравнишь двух его наставников — и сразу станет видно, что его Чу Ваньнин напоминал гордого белого кота, который живет собственной жизнью, ходит, где вздумается, не любит чужих рук — не смейте трогать! — но стоит приласкать его и дать лакомый кусочек, как он позволит отблагодарить себя поглаживаниями.       Старший Учитель напоминал бездомного кота. Такого, который однажды оказался на грязной, залитой дождем улице, выброшенный когда-то любящей рукой. Его белая шерсть тут же намокла и испачкалась, но он, сохраняя достоинство, забрался повыше. Стоит показать ему еду, как он зашипит и ударит лапой, а если погладить собрался, можешь лишиться глаза. Решив, что никто и никогда больше не посмеет его бросить, он стал недосягаем для любви и заботы.       Ярость Мо Жаня вспыхивала костром до небес, но он вполовину уменьшил силу своей настойчивой заботы, и только тогда ему позволили хотя бы накормить этого одинокого кота.        Когда, уставший и измученный, этот брошенный красавец заснул, Мо Жань рискнул погладить его прекрасные волосы, желая с прикосновением передать все те теплые чувства, которые приходили на смену гневу.        Встреча в Гуюэе приближалась, он больше не мог запихивать поглубже в сознание правду. Его старший учитель носил ребенка, обманом и шантажом он был осквернен. Но не спешил избавляться от этого семени зла, а отправился в такую даль, чтобы спасти тасянь-цзюневского ублюдка.       Глянь кто на Мо Жаня, который сейчас стоял у постели тревожно спящего Чу Ваньнина, ни за что не признал бы в нем жизнерадостного Мо-цзунши, добродетельного заклинателя, спасителя простых людей и прочее. Его темный взгляд, бездонный, как глубины ада, не отрывался от беспокойно хмурящегося Чу Ваньнина.       Тот сжался в комок на постели и тихо-тихо простонал:       — Не надо…       Вены вздулись на сжатых кулаках Мо Жаня. Каждую ночь его старшему Учителю снились кошмары. Он убьет Тасянь-Цзюня. Все равно лекарства нет, раз уж его Учитель не справился. Он просто убьет его. Поскорее отправит в Преисподнюю.        Мо Жань вспомнил, как привратник в Аду измерял его грехи, и преступления прошлого чуть не отправили его на нижние уровни, но в последний момент линейка грехов изменила вердикт. Он был уверен: только благодаря Чу Ваньнину, его наставлениям, его заботе, он смог расплатиться перед миром за прошлые убийства. Но точно знал — душу Тасянь-Цзюня за все бесчисленные злодеяния разорвут на части, лишив перерождения.       После этого старший Учитель, пусть не сразу, но сможет исцелиться и физически, и душевно. В конце концов он получит ту жизнь, которой заслуживал с самого своего рождения. Мо Жань об этом позаботится.       Он поклялся, что покажет старшему Учителю, что тот достоин всех тех малостей, что Мо Жань, не задумываясь, дарил Чу Ваньнину. В этом мире или в другом, какая разница? Светлая душа Чу Ваньнина была так беззащитна перед потоками грязи, но Мо Жань — он будет держать над ней зонт и, если надо — вырежет всех тварей, которые попытаются наложить на нее лапы.        Он постоял еще немного, а потом вышел, полный ненависти и любви одновременно.              

***

      Чу Ваньнин обещал двойнику, что не раскроет свою личность, но это осложняло ситуацию. Глава ордена Цзян не стал бы тратить время на случайного просителя. Потому, прибыв в Линьлин, Чу Ваньнин написал письмо и с подобающими подарками — спасибо Сюэ Чжэнъюну за предусмотрительность — передал служителю ордена.        Он не знал, сколько дней придется ждать ответа, поэтому они с Мо Жанем вернулись в гостиницу, но не успели снять плащи и маскировочные заклинания, как к ним постучался гонец.        — Глава ордена желает немедленно встретиться с вами, — огорошил он их.       Чу Ваньнин переглянулся с Мо Жанем. Гонец терпеливо ожидал их ответа. Чу Ваньнин наконец кивнул, и они отправились тем же путем обратно.       Он всего-то написал, что есть заклинатель, принявший таблетку плодородия без должного знания о ее действии и последствиях, и просил в письме Цзян Си о встрече.       Их без вопросов провели по длинным изящным галереям, потом стражники поклонились и отворили широкие резные двери.       Чу Ваньнин, несмотря на то, что заклятие скрывало туманной дымкой его лицо, глубоко выдохнул и принял самое холодное выражение лица. Он впервые встречался с главой Цзян. По слухам, этот человек имел огромную гордость и после того, как секта Жуфэн заняла первое место в мире заклинателей, он почти не покидал свой орден, избегая собраний школ заклинателей. С таким человеком следовало быть очень осторожным.        Цзян Си стоял рядом со столом, на котором были разложены шелковые свитки и склянки с лечебными порошками. Это был человек с изящной наружностью, но, судя по осанке и взгляду, его дух был куда жестче, чем внешность.        Шелковая мантия, украшенная золотым шитьем, туго стянутая на поясе, стелилась по полу, словно изящный хвост. Волосы, заколотые гуанем из чистейшего белого нефрита, струились по спине.        — Приветствую главу Цзян, — сказал Чу Ваньнин и сделал вежливый, но неглубокий поклон, показывая свой статус.       Мо Жань за его спиной поклонился гораздо почтительнее. Он был одет в простые черные одежды и на этой встрече должен был играть роль его слуги и телохранителя, потому вел себя соответствующим образом.       Цзян Си вперился взглядом в Чу Ваньнина, будто пытался рассмотреть за пеленой заклятья его настоящее лицо.       — Для начала я хочу проверить правдивость ваших слов, — сказал он с невероятной прямотой.        Мо Жань за спиной Чу Ваньнина резко выдохнул.       — Ваше письмо заинтриговало меня, не буду лгать. Но любые ответы я дам только после того, как узнаю, правда ли то, что в нем написано.       Их положение зависело от доброй воли этого человека, поэтому Чу Ваньнин без лишних слов подошел, протягивая руку. Цзян Си обхватил его запястье и прижал два пальца к пульсу.       Его тонкие изящные брови чуть приподнялись, потом он нахмурился.        Отпустив руку Чу Ваньнина, Цзян Си указал на стул с резной спинкой и с шелковой подушкой на сиденье.       — Любопытно, — сказал он, сам устраиваясь за столом.       Он поставил локти на поверхность и переплел пальцы, глядя на Чу Ваньнина поверх них. Приняв этот жест за позволение начать, Чу Ваньнин сел, чувствуя, как Мо Жань занимает место за его спиной.       — Полагаю, вы убедились, что слова о таблетке плодородия истинны. Увы, мне не известны последствия ее использования. Ни условия для того, чтобы плод был… — Чу Ваньнин замялся на мгновение, — благополучно выношен. Мое ядро разрушено, — добавил он. — Я хочу узнать, каковы шансы?..       — Сперва я хочу встретиться с тем, кто дал вам таблетку, — сказал Цзян Си и бросил взгляд за спину Чу Ваньнина.       — Невозможно, — бросил он.        — Он умер?       — Для чего эти вопросы? Какое отношение…       — Самое прямое. Полагаю, именно с тем господином вы занимались парным совершенствованием, чтобы привести в действие магию таблетки плодородия.       Чу Ваньнин стиснул полированные подлокотники.       — Я уже тогда не имел ядра, это не было парным совершенствованием.       Цзян Си, получив, пусть и не напрямую, ответ, откинулся на спинку стула.        — Тогда у меня еще больше вопросов. Главное условие для того, чтобы таблетка сработала — это свободная воля двух заклинателей и акт парного совершенствования.       — Что? — Чу Ваньнин едва не подался вперед, но быстро взял себя в руки. — Никаких… никаких других условий не было?       — Разве мало? — приподнял бровь Цзян Си. — Видите ли, пока ни один заклинатель не пошел на использование этой таблетки. Вынашивание будет тратить духовные силы родителя и при недостатке их может разрушить меридианы и повредить золотое ядро. Нужно очень сильное желание, чтобы пойти на такое. Уже этого условия достаточно, чтобы заклинатели не рисковали покупать таблетку. А вы говорите о чем-то еще. Что вам сказал тот человек?       Чу Ваньнин прикрыл глаза. Что это? Цзян Си из его мира решил посмеяться над Мо Жанем? Зная, что умрет, он решил напоследок солгать ему про все эти глупости о взаимной любви, умолчав о главном — сильном золотом ядре, которое еще может и разрушиться.       Чу Ваньнин, узнав, что внутри него плод, ни разу не позволил себе подумать о том, что условие каким-то образом было выполнено, он убедил себя, что Тасянь-Цзюнь просто что-то неправильно понял, но сейчас, получив ясный ответ, Чу Ваньнин испытал невероятную боль, горечь заполнила его рот, и он испугался, что его снова начнет рвать.       — Так или иначе, — сказал Чу Ваньнин, собравшись с силами, — таблетка сработала.        — Это вторая загадка. Я завершил работу над этим средством совсем недавно, аукцион, на котором она будет выставлена, еще не состоялся.       Чу Ваньнин сглотнул.       — Как же, — продолжил Цзян Си, — это средство попало к вам?       Чу Ваньнин едва не выругался. Новость о таблетке ходила в мире заклинателей, но кто же знал, что Цзян Си не спешит продавать ее?        — Может ли быть такое, — заговорил вдруг Мо Жань, — что кто-то в вашем ордене скопировал рецепт?       Цзян Си прищурился. Видно, весь этот допрос и служил для того, чтобы выявить источник утечки его драгоценного рецепта.       — В любом случае, это проблемы ордена Гуюэе, — надавил Мо Жань. — Тем серьезнее положение моего господина. Раз вы не можете гарантировать, что действие верное, нужно исследовать его состояние и…       — Я готов лично наблюдать за ним, но у меня есть условие, — сказал Цзян Си. — Вы останетесь в ордене, и к вам присоединится ваш партнер.       — Нет, — сразу же отмел его условие Чу Ваньнин. — Человек, добывший это лекарство, потерял разум. Невозможно.       Цзян Си погладил кончиками пальцев подбородок.       — Тогда мои прогнозы неутешительные. Ребенку для развития нужна подпитка духовными силами обоих партнеров практически до момента появления на свет.       Подпитка…       — Нужно продолжать парное совершенствование, — пояснил в ответ на тишину Цзян Си. — Уже сейчас плод получает слишком мало духовных сил. Вероятно, тратится ваша собственная жизненная энергия. Со временем сил будет требоваться все больше, так как у вас нет ядра, они будут заимствоваться у вашей души, сокращая время жизни. К концу срока они могут закончиться полностью.        Чу Ваньнин почувствовал, как Мо Жань вцепился в спинку его стула, дерево под пальцами захрустело.       — Сколько… сколько у меня времени?       — Неделя-другая — и процесс ускорится. Потому я сделаю вам еще одно предложение. Я изучу духовный корень, который сформировался у ребенка, и подберу ученика своего ордена с похожей сущностью…       — Нет!        Мо Жань, наплевав на маскировку, грубо прервал главу Цзян.       — Мой господин найдет другое решение.       Цзян Си усмехнулся.       — Не ошибусь, если скажу, что ваш духовный корень удивительно подходит для этих целей, верно?       Чу Ваньнин поднялся.       Он узнал все, что хотел. Опасно было оставаться, росла вероятность, что они раскроют свои личности.       — Услышьте меня. Вы не сможете выносить этого ребенка без парного совершенствования, а оно невозможно без ядра. И рождение не может пройти естественным образом, придется извлекать ребенка через надрез. Только если вы останетесь в Гуюэе, я подготовлю эликсиры, чтобы вы могли принимать чужую духовную силу…       — Благодарю, глава Цзян, — сказал Чу Ваньнин и с этими словами покинул кабинет.       Мо Жань не отставал.