Два мира

      — Учитель сказал, что выпустил тебя, — заговорил Мо Жань, с брезгливым интересом разглядывая своего двойника.        — И он еще не понял, какую ошибку совершил, — Тасянь-Цзюнь прищурился, его рука против воли легла на чуть светящийся ошейник.        — И не мечтай о побеге, ты не выйдешь за пределы барьера и уж точно не выстоишь против трех заклинателей. Лай сколько хочешь.       Несмотря на слова, Мо Жань боялся решения Учителя освободить Тасянь-Цзюня. Как много тот наговорил? И что теперь думает Чу Ваньнин о своем собственном ученике, зная, что под действием проклятия Тасянь-Цзюнь набросился на него, заклеймил как своего человека и заставил служить себе… Мо Жань сглотнул, вспоминая хрупкий силуэт старшего Учителя на кровати, обнаженный, покрытый метками Тасянь-Цзюня… Беспомощный.       — Мне тебя выгуливать некогда, возвращайся в павильон. Мы ехали всю ночь, и старший Учитель давно не ел, приготовлю ему что-нибудь. Ты-то не в состоянии о нем позаботиться.       — Ха! Готовишь, как слуга. Этому достопочтенному, наоборот, его любимая наложница варила кашу, — с бахвальством сказал Тасянь-Цзюнь.       — Не зови нашего Учителя так, — сказал Мо Жань, сдерживая гнев. Он понимал, что Тасянь-Цзюнь хочет позлить его, и не собирался идти на поводу.        Они стояли друг напротив друга как полные противоположности. Мо Жань этого мира в простом белом одеянии, послушный ученик, мечтающий походить на учителя. Несмотря на гнев, его лицо оставалось спокойным, спина прямая — так выглядит человек, который гордится своим местом в жизни. И Тасянь-Цзюнь, в своей черной мантии, с гримасой ненависти на лице, кулаки сжаты, во взгляде жгучая злоба. Пусть эти мужчины были похожи лицом — глядя со стороны, их нельзя было назвать одним и тем же человеком.       — Но ведь он сам под меня лег. Ваньнин — моя наложница, как его ни зови, правды это не изменит.       Тасянь-Цзюнь скривил лицо в улыбке, кровь из рассеченной щеки стекала ему в рот, окрашивая губы алым, делая похожим на демона.       Мо Жань не сомневался, кто нанес эту рану. Поделом!        — Как ты посмел? — спросил Мо Жань, стараясь скрыть боль в голосе. Чу Ваньнин столько вытерпел, а эта грязная собака даже с подавленным цветком продолжает гордиться своими преступлениями.       — Вот именно, — сказал Тасянь-Цзюнь, склоняясь над разделяющим их столом. — Я посмел, пока ты смотришь издалека и облизываешься, притворяясь домашним питомцем. Ваньнин никогда не ответит тебе, если ты не заставишь его сказать “да”.       — Жалкая тварь, вот ты кто, — сказал Мо Жань и тоже приблизился к своему двойнику, так что мог теперь смотреть в глаза, в которых не отражалось ни капли раскаяния. — Все, что ты получил от Учителя, тебе пришлось взять силой, мне же дарована его учительская любовь безо всяких условий. И я счастлив.       — Лжец! — выплюнул Тасянь-Цзюнь, его кулак врезался в стол. — Ты, я... Мы одинаковые. Ты захотел его, как только увидел под тем хайтаном, ты не знал, как назвать это чувство, но уже тогда ты его...       Тасянь-Цзюнь осекся.       — Да, я полюбил его, — спокойно сказал Мо Жань, выпрямляясь. Он больше не хотел так близко видеть безумие своего двойника. — И собираюсь сопровождать Чу Ваньнина всю жизнь, оберегать и делать счастливым. А ты растоптал его, взял без спроса и сломал все чистое, что между вами было.       — Чу Ваньнин стонал и просил мой член, и ты никогда не видел его таким, — с наслаждением проговорил Тасянь-Цзюнь и рассмеялся, когда Мо Жань вздрогнул от его слов. — Вся его святость закончилась под моими руками, он мой.        — Вы двое! — властный окрик разрушил напряжение, которое собиралось вылиться в драку.       Мо Жань обернулся и увидел своего Учителя, шагающего к беседке.       — Ты, — тот указал на Тасянь-Цзюня. — Он готов поговорить с тобой.       Тасянь-Цзюнь поднялся и вытер рукавом кровь с лица, а потом подарил лживую улыбку Мо Жаню.        — Видишь? Что бы ни говорил Ваньнин, но мы связаны на всю жизнь, никуда он от меня не денется.       Самое страшное, что этот безумец говорил правду. За время их путешествия старший Учитель ни разу не отказался от Тасянь-Цзюня, сколько бы Мо Жань ни убеждал того просто заточить этого злодея на веки под какой-нибудь горой и забыть. Пусть его старший Учитель был слишком добр, чтобы избавиться от той пакости, которую посадил в него Тасянь-Цзюнь, но почему он продолжал заботиться о человеке, который так сильно мучил его? Проклятие или нет, на преступления Тасянь-Цзюня толкнули собственные желания, а значит, он должен заплатить.       Но Чу Ваньнин, его добрый и справедливый Учитель, готов был простить этого зверя. Мо Жань отказывался понимать его, но это не значит, что он не попытается защитить того от самого себя.       Чу Ваньнин стоял в главной комнате, задумчиво глядя в окно, но сразу же повернулся, стоило ему услышать шаги.       Мо Жань с волнением заметил, как тот бледен, как много печали в глазах его старшего Учителя. И что опять ему сказал учитель Мо Жаня? Мало Тасянь-Цзюня, так еще Чу Ваньнин его мира отчего-то невзлюбил своего двойника. Разве можно винить старшего Учителя за то, что с ним сделало это животное? Если и ругать, так только потому что не убил своего падшего ученика, как и полагалось.       Он подошел ближе и с тревогой спросил:       — Учителю плохо? Я сейчас принесу еды…       Но в плечо Мо Жаня вдруг впились чужие пальцы, и он развернулся, перехватывая руку Тасянь-Цзюня. Тот не обратил внимания на боль, он с ненавистью смотрел на своего Чу Ваньнина.       — Ты все еще супруг этого достопочтенного, забыл?       Чу Ваньнин встретился взглядом с Тасянь-Цзюнем и сжал мертвенно-бледные губы, но он не испугался, напротив, в его глазах сверкал гнев.       — Ты мой, а смотришь на мальчишку. Неужели так понравилось со мной трахаться, что не устоял и перед этим Мо Жанем?       — Безумец! — отшатнулся старший Учитель, гнев сменился растерянностью.       — Только сообразил?       Тасянь-Цзюнь попытался оттолкнуть со своего пути Мо Жаня, но вместо этого обе его руки попали в захват.       — Ты его не тронешь, — сказал Мо Жань. — Больше никогда не прикоснешься, не испачкаешь, даже не смей думать, что Чу Ваньнин захочет быть с тобой, — он вывернул его руки так, что Тасянь-Цзюнь выгнулся в его хватке.        Мо Жаню так и хотелось прижаться губами к его уху и прошептать: “Теперь у него есть я”. Но он сдержался.       — Я надеялся, что подавленный цветок позволит твоему уму вернуть себе немного ясности, но ошибся, — безжизненно сказал Чу Ваньнин другого мира и сделал шаг назад.        Тасянь-Цзюнь рассмеялся и перестал вырываться.       — Чу Ваньнин, ждешь, что я вдруг упаду перед тобой на колени и попрошу прощения? С чего ты решил, что мной управляет чужая воля? Думаешь, ты не виноват в том, что с нами произошло? Надеялся, что щелкнешь пальцами, и годы вражды испарятся? Все, что делал этот достопочтенный — твоя заслуга.        Чу Ваньнин на мгновение прикрыл глаза, его рука дёрнулась вниз, будто хотела защитить живот — он теперь часто так делал, если чувствовал тревогу. Но он успокоился и снова посмотрел на Тасянь-Цзюня.       — Нам не стоит видеться, пока заклятие не будет разрушено.       — Шутишь, блядь? Решил опять скинуть меня на других людей, да? Как поступил с Ши Мэем. Теперь пусть двойник разгребает твои ошибки? Трусливый ублюдок, вот ты кто, Чу Ваньнин. Тебе так просто от меня не отделаться, я говорил тебе, даже в смерти ты пойдешь со мной, и мы будем вместе гореть в аду.       Глупые и жестокие слова с легкостью срывались с губ Тасянь-Цзюня, и он с упоением вонзал их прямо в сердце Чу Ваньнина. Он дико улыбался, глядя, как тот начинает дрожать под потоком оскорблений. Но Мо Жань не был таким всепрощающим, как его Учитель.       Он выругался и потащил Тасянь-Цзюня прочь из комнаты, поймав одобрительный взгляд своего Учителя. Мо Жань запихнул своего безумного двойника в комнату и наложил печать на дверь. Хотел бы он, чтобы это была глубокая сырая темница, а не павильон Алого Лотоса. Ну, нищие не выбирают.       Мо Жань постоял немного у двери, успокаиваясь, и пошел обратно. Наверняка у его Учителя найдется план, как держать под контролем этого ублюдка. Он вернулся к комнате, в которой разговаривали его наставники, но не сразу открыл дверь. Слова, которые он услышал, заставили его замереть.       — Воспоминания моего Мо Жаня можно передать Тасянь-Цзюню. Их общие, из детства и до падения. Быть может, это вернет ему ясность ума.       — Кому-то третьему придется следить за передачей, убедиться, что мы не вложим в его голову то, что Тасянь-Цзюнь никогда не переживал.       Сердце Мо Жаня испуганно забилось. Нет! Никто не должен видеть его прошлое! Он не сомневался, что стал таким чудовищем под заклятьем именно потому, что в душе давно был зверем, только забота Чу Ваньнина смогла обуздать его порочную натуру. Но что, если Учитель увидит, что он натворил? Чу Ваньнин никогда не примет убийство невинных людей, нет, он проклянет Мо Жаня!       Дрожь прокатилась по телу Мо Жаня, и он обессиленно прижался к стене. Чертов Тасянь-Цзюнь — сам тонет, но пытается утащить и его за собой.       — И еще кое-что, — это точно говорил его Учитель. — Я хочу получить воспоминание о Ши Мэе.       — Ты подозреваешь его, так?       Его Чу Ваньнин даже отвечать не стал.        — У меня есть условие, — сказал старший Учитель. — Ты не будешь заглядывать в память Тасянь-Цзюня дальше, чем нужно. Я расскажу все, что хочешь, только не смотри…       — Будто мне хочется глядеть на твои унижения, — оборвал его Чу Ваньнин.        — Ты убил бы его? — спросил старший Учитель. — Не позволил запятнать свою чистоту, да? — его голос дрожал от смеси гнева и злости.       Мо Жань с замиранием сердца ждал ответа.       — Как видишь, под моим руководством Мо Жань не оступился. Не думай, что такими вопросами ты меня разжалобишь. Моя воля оказалась сильнее.       — Сильнее, говоришь. Значит, ты сопротивлялся? Чему же?       — Молчи!       — Если твой Мо Жань хоть вполовину так же добр и прекрасен, я знаю, что ты чувствуешь…       — Он не мой и не твой. Заткнись!        — Но он мой, — неожиданно темным тоном сказал старший Учитель. — Против воли или нет, но мы связаны.       — Распутник, извращенец! Ты сам проклят, — ядовито сказал его Чу Ваньнин. — Ты обезумел, столько лет играл роль наложницы, отказался от сил, позволил, позволил... Неописуемый позор и грязь, вот ты кто.        Слова наставника заставили сердце Мо Жаня пропустить удар. Чу Ваньнин не сказал прямо, но по всему выходило, что он ни за что не позволил бы прикоснуться к себе, и, соверши Мо Жань преступление, он не стал бы прощать, он бы и правда его убил. Так?       — Как только снимем проклятие, а ты восстановишь ядро, — задыхаясь, будто после стремительного бега, сказал его Учитель, — выметайся в свой уродливый мир, чтобы я больше никогда тебя не видел.       Руки против воли распахнули двери, и Мо Жань вошел в комнату. Он сразу нашел взглядом старшего Учителя, тот стоял, чуть пошатываясь, будто его избили. А его Чу Ваньнин бросил на Мо Жаня такой злой взгляд, что захотелось упасть перед ним на колени и клясться, что он никогда не предаст его доверие.       Вместо этого Мо Жань сказал:       — Я хочу, чтобы старший Учитель передавал воспоминания.       — Мо Вэйюй!       — Прости, Учитель, но я не изменю своего решения.       Его Чу Ваньнин отшатнулся, не ожидая от своего ученика предательства. Но Мо Жань готов был разочаровать его в малом, чтобы избежать полного разоблачения. Он найдет слова потом, вымолит прощение, но сейчас казалось, что его голова лежит на плахе, и если он позволит Чу Ваньнину увидеть свое прошлое, то на его шею безо всякой жалости обрушится топор.       — Я совсем не такой чистый, каким следовало быть, — сказал Мо Жань. — Прости, Учитель, но я не хочу, чтобы ты это видел.       Чу Ваньнин в этот момент осознал, что его ученик слышал весь разговор, он побледнел и приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не вымолвил ни слова. На лицо опустилась маска безразличия, и он стремительно покинул комнату.       Мо Жань, подавленный виной, услышал мягкий голос старшего Учителя.       — Он говорил это от злости на меня и не стал бы отвергать тебя, не важно, что ты сделал в прошлом.       Мо Жань покачал головой, не поднимая взгляда от пола.       

      ***

      Еще немного, и Чу Ваньнин развалится на куски. Его душу и сердце раз за разом протыкали презрением, упреками, насмешками. Казалось, он истекает кровью, но никто вокруг не видит, продолжая наносить удары.       Только вот атаки достигли не только его. Мо Жань стоял перед ним совершенно раздавленный: плечи опустились, глаза наполнились страхом. Чу Ваньнин пришел в смятение. Что скрывал этот молодой человек, не видавший проклятия и судьбы Тасянь-Цзюня?       — Учитель не должен говорить вам такое, — тихо сказал Мо Жань. — Виноват Тасянь-Цзюнь. Вы пережили столько испытаний, Учитель не прав, — с силой сказал он и посмотрел на Чу Ваньнина. — И я благодарен вам за защиту, за то, что вы не отступились. Ни я, ни Тасянь-Цзюнь не заслужили такой доброты, но я благодарен, в отличие от проклятого ублюдка.       — Ты не жил его жизнью, — устало сказал Чу Ваньнин.       — Это правда. Я даже представить не могу, сколько зла Тасянь-Цзюнь сотворил под проклятием, но вы все еще на его стороне. А что, если я сделал что-то… Если я совершил преступление до цветка? Учитель сможет простить меня?       Мо Жань подошел ближе и упал перед ним на колени.       — Прекрати, — Чу Ваньнин попытался поднять его, но Мо Жань упрямо замотал головой. — Что бы ты ни натворил, я знаю, что тому была причина. Вставай!       — Старший Учитель видел так много пороков этого ученика, поэтому я покажу. Но я так старался стать лучше, стать достойным. Умоляю, — Мо Жань уткнулся лбом в пол. — Я не заслужил снисхождения, но я умоляю. Не открывайте Учителю правду о моем прошлом.       — Я обещаю, — быстро сказал Чу Ваньнин. — Никто не узнает, только вставай.       Мо Жань поднялся и с тоской посмотрел на него.       — Тогда завтра вы увидите. Сегодня был такой долгий день, Учителю нужен отдых.       Чу Ваньнин кивнул, а потом медленно сказал:       — Я правда устал, Мо Жань.       И говорил он не только о своем теле.       — Знаю, — сказал тот с нежностью. — Я принесу поесть, а потом отдохнете как следует.

      ***

      Предатель!       Чу Ваньнин выскочил из комнаты, в груди горело огнем, и он с силой сжимал кулаки. Он почти набросился на Мо Жаня и едва заставил себя уйти. Они ведь всегда доверяли друг другу, столько раз прикрывали спину, они были… Никем, получается. Мо Жань не захотел делиться своим прошлым. Выбрал другого Чу Ваньнина, с которым знаком меньше месяца. Почему? Почему? Почему?       Чу Ваньнин поначалу решил, что Мо Жань догадался о его чувствах и перестал доверять, но второго Чу Ваньнина он ведь не избегал. Что Мо Жань прячет?        Чу Ваньнин медленно вспоминал разговор, который его ученик подслушал. Что именно тот услышал и как понял его слова? Чу Ваньнин ведь просто хотел указать двойнику на его место. Неужели он обидел Мо Жаня, не сказав с должной горячностью, что нет на свете причины, из-за которой он бы посмел убить его? Разве тот не понимал, что Чу Ваньнин не оставил бы Мо Жаня бороться с проклятьем в одиночку? Он защитит его ценой собственной жизни, если потребуется. Неужели он забыл о том, что они вместе пережили, неужели этого мало, чтобы понять, как Чу Ваньнин к нему относится?       Ладно.       Мо Жань перестал ему доверять — и все из-за этого проклятого человека.        Чу Фэй!        Чу Ваньнин прислонился к стене, тяжело дыша от гнева. Бросил взгляд на дверь рядом и заметил на ней печать. Значит, сюда Мо Жань отволок Тасянь-Цзюня. Прекрасно. Раз не хочет говорить сам, заговорит его двойник, ведь у них с Чу Ваньнином соглашение. Он обещал помочь с Ши Мэем, а Тасянь-Цзюнь поможет ему.       Чу Ваньнин распахнул дверь и поймал раздраженный взгляд Тасянь-Цзюня.       — Что, пришел вывести меня погулять? — прорычал тот.       Но Чу Ваньнин закрыл за собой дверь и подошел ближе, устраиваясь за столом напротив. Память Тасянь-Цзюня искажена, но ему хватит и пары зацепок, чтобы узнать, какое событие так хочет скрыть Мо Жань.       — Я обещал найти для тебя Ши Мэя, — сказал Чу Ваньнин. — Но я даже не видел его лица. Покажи мне воспоминание о нем.       Тасянь-Цзюнь прищурился и с подозрением посмотрел на него. Отчего-то он не спешил действовать так, как ожидал Чу Ваньнин. В прошлый раз, стоило Тасянь-Цзюню услышать заветное имя, как вся его настороженность улетучилась.       — Ты решил залезть мне в голову, так? Чу Ваньнин, думаешь, я поверю, что ты затеял это ради помощи? — Тасянь-Цзюнь хмыкнул и откинулся на спинку стула. — Чего ты на самом деле хочешь?       Его раскусили с ошеломительной скоростью, и Чу Ваньнин растерялся, не в силах быстро придумать путного оправдания.        — Твои воспоминания до прихода на пик Сышэн, — сказал он прямо. — Я хочу их в обмен на помощь с поисками.        — Ах, щенок тебе не рассказывал о нашем детстве, — задумчиво протянул Тасянь-Цзюнь, постукивая пальцем по губе, а потом ухмыльнулся. — Не настолько у вас и сладкие отношения, а то я начал завидовать. Итак, ты хочешь раскопать его грязные секреты. Как подло, — с наслаждением сказал Тасянь-Цзюнь.       — Ты заблуждаешься. Мы не прячем прошлое друг от друга. А вот ты, я уверен, даже не знаешь того, что известно обо мне Мо Жаню.       — Удиви меня, Ваньнин, — рассмеялся Тасянь-Цзюнь.       — Мы встречались до пика Сышэн.       Тасянь-Цзюнь приподнял брови.        — Это вряд ли, если ты по борделям не ходил, — он подался вперед все с той же насмешливой улыбкой на губах. — Я о тебе чего-то не знаю?       Чу Ваньнин с горечью вспомнил, как без колебаний вместе с Мо Жанем просмотрел духовный свиток с воспоминаниями, который для него подготовил мастер Хуйацуй. Его бывший наставник сказал, что передать словами все причины, все поступки и последствия слишком трудно, он хочет показать их. И Чу Ваньнин… Мо Жань не просил, но его присутствие всегда дарило тепло и поддержку, они были практически неразлучны после воскрешения, Чу Ваньнин и не думал скрывать от Мо Жаня хоть что-то, поэтому свиток памяти они посмотрели вместе.       Глупец. Он ведь тогда не сомневался, что Мо Жань поступил бы на его месте так же.       — Ты умирал. Лежал без сил на обочине дороги, была метель.        Пальцы Тасянь-Цзюня медленно сжались, и он уставился на Чу Ваньнина так, будто пытался залезть тому в голову.       — Я дал тебе немного каши, накинул свой плащ. Позвал в храм Убэй, но ты отказался.       Чу Ваньнину трудно было говорить, то воспоминание еще долго не отпускало его. Пройди он по дороге на час позже — и Мо Жань замерз бы насмерть. Не случилось бы встречи на пике Сышэн, а в жизни Чу Ваньнина не появился бы своенравный второй ученик. Этот страх долго мучил его, ему снились кошмары. Поэтому Чу Ваньнин не стал допытываться у Мо Жаня, как тот оказался на заснеженной дороге. Но вопрос так и сидел у него в голове. Если Мо Жань — сын мадам Мо, владелицы борделя, то почему оказался далеко от дома, умирающий от голода, в лохмотьях вместо одежды? Чу Ваньнин знал, что у Мо Жаня было не лучшее детство, но что могло привести к тому случаю?       Чу Ваньнин ждал от Тасянь-Цзюня хоть какой-то реакции на свои слова. Гнева, обвинений во лжи, хоть чего-нибудь. Но тот посмотрел на Чу Ваньнина на удивление ясными глазами и сказал:       — Стоило пройти мимо.        Тасянь-Цзюнь будто говорил со своим Чу Ваньнином в этот момент, но все равно было больно.        — Но раз уж ты мне кое-что рассказал, я окажу тебе ответную любезность. Твой Мо Жань — убийца, — сказал Тасянь-Цзюнь и снова улыбнулся. — Мы убивали до пика, до всего этого, — он неопределенно помахал рукой в воздухе. — Видишь, Чу Ваньнин? Вот к чему приводит твое глупое желание спасать людей. Наша порода такая, этого не изменить. Чу Ваньнин, ты думал, что воспитал из волчонка собаку, но и не знал, что приютил хищника, уже испившего человеческой крови.       После этого Тасянь-Цзюнь рассмеялся, наслаждаясь ужасом на лице Чу Ваньнина.       — Ты вообще ничего не понимаешь в этой жизни — лицемерная святость мешает. Ореол чистоты такой яркий, что ты не видишь мира у себя под носом, — сказал Тасянь-Цзюнь.       — Даже если ты говоришь правду... — с трудом выговорил Чу Ваньнин. — Была причина. Была ведь причина?       — Конечно, Ваньнин. Я их всех ненавидел, поэтому и убил. Достаточно веская?       Чу Ваньнин зря пришел, он ведь знал, что перед ним безумец, зачем вообще открылся ему? Да еще сам подставил уязвимое место. Додумался говорить о том, о чем побоялся спросить своего Мо Жаня. Если продолжит слушать речи сумасшедшего — начнет сомневаться в том, что знает и видел своими глазами. Мо Жань не хладнокровный убийца, он добрый и сострадательный человек. Если ему и пришлось убивать, то люди… Чу Ваньнин уставился перед собой, понимая, что готов оправдать Мо Жаня, даже не зная причин. Что же он хотел сказать? Те люди заслужили смерти, просто потому что Мо Жань — его ученик?       Чу Ваньнин поднялся на ноги. Он добьется ответов от Мо Жаня, а не от человека, чье сознание разрушено проклятием.       — Тебе так понравилась его маска послушного ученика, что будешь до последнего отрицать правду, — сказал Тасянь-Цзюнь, разглядывая его с блеском в глазах. — Мо-цзунши, ну и выдумка! Он ничем не лучше меня, просто ждет момента, чтобы вцепиться в твою глотку. Пока у него нет повода, но когда-нибудь это случится.        Чу Ваньнин выдохнул и выпрямил спину, глядя на довольного Тасянь-Цзюня сверху вниз.       — Наши миры слишком разные. Я не твой Чу Ваньнин, а мой Мо Жань не похож на тебя. Тобой движет ненависть и желание меня разозлить, но это все пустые слова. Я знаю, кого принял в ученики, я знаю, каким человеком вырос Мо Жань. Этого достаточно.       — Ученик? — Тасянь-Цзюнь расхохотался, похлопывая себя по коленям. — Только ты думаешь, что вы живете охренительно счастливой семьей, полной возвышенной любви. Дурак, — протянул он довольно. — Думаешь, этот Мо Жань не собирается трахнуть тебя?        Чу Ваньнин попятился, а Тасянь-Цзюнь продолжал смеяться.        — Ты видел себя в зеркале? Конечно, он хочет тебя выебать.       Тасянь-Цзюнь поднялся и обошел вокруг стола, надвигаясь на Чу Ваньнина.       — А ведь он даже не знает, как ты выглядишь красный от стыда, потный, с членом в заднице, такой покорный, после всех мазей, что я в тебя засунул, — Тасянь-Цзюнь подошел так близко, что Чу Ваньнин услышал его тяжелое дыхание.       Чу Ваньнин продолжал отступать, но вскоре его спина столкнулась со стеной. Тасянь-Цзюнь настиг его и уперся ладонью в стену, склоняясь к Чу Ваньнину.       — Ах, от одних воспоминаний, смотри, что делается, — он схватил ладонь Чу Ваньнина и дернул вниз, прижав к своему паху.       Чу Ваньнин вывернулся и отскочил, с ужасом глядя на Тасянь-Цзюня.       — Давай, раз ты так веришь своему щенку. Свяжи его Тяньвэнь и задай пару вопросов. Спорю на что хочешь, ответы тебя удивят, — он криво улыбнулся, а Чу Ваньнин выскочил из комнаты под его смех.       Демон. Тасянь-Цзюнь и правда демон!       Силы скованы, но даже так он умудрился отравить его разум.       После этого разговора Чу Ваньнин долго ворочался в постели, вспоминая каждое слово Тасянь-Цзюня. Собирая по кусочкам оговорки Мо Жаня, воспоминания и свои догадки. Чу Ваньнин уснул под утро, ему редко снились сны, но сегодня…        Ничего особенного, тренировочная площадка. Они с Мо Жанем вместе проходят формы меча, когда тот поворачивается, улыбаясь открыто и ярко, а потом говорит:       — Учитель ведь хочет, чтобы я его трахнул?       Чу Ваньнин будто слепнет и глохнет от такого вопроса, сердце стучит так громко, что он не слышит собственных слов, только чувствует, как его губы двигаются. Он знает ответ.