Два мира

      Тасянь-Цзюнь опустился на кровать и кончиками пальцев ощупал покрытое синяками лицо. Глупый щенок! Теперь-то Чу Ваньнин знает, что скрывается за послушной личиной его ученика. Что значит пара ссадин, если глупый Мо-цзунши выставил напоказ свою дикую натуру? Тасянь-Цзюнь хмыкнул и вызвал в памяти перекошенное лицо своего двойника. Трус и слабак, боится признаться в собственных желаниях, вьется вокруг наставника, надеется, что тот подпустит его поближе. Жалкое зрелище.       Чу Ваньнин никогда его не… не захочет. Нечего ждать чужой милости, надо все и всегда брать самому.        И чего он снова думает об этом лицемерном святоше? У него есть дела поважнее. Тасянь-Цзюнь так и не освоил технику открытия врат, так что застрял в этом мире. Но пока это ему на руку — он найдет Ши Мэя, а Чу Ваньнин… В конце концов он для Тасянь-Цзюня просто лишний груз. Да, с ним приятно забавляться, но теперь лучше приберечь силы для поисков Ши Мэя. Какая ему разница, есть ли у этого человека крыша над головой и еда, не заболел ли он опять?        Тасянь-Цзюнь посвятит всего себя Ши Мэю, с этого и начался его путь на вершину власти. Тот лысый монах спрашивал про мечту, так вот Ши Мэй — его мечта. Империя нужна была, чтобы никто не посмел мешать планам Тасянь-Цзюня осваивать запретные техники. Прямо сейчас он понял, что и думать забыл о своем титуле, о том, что в другом мире остались без присмотра его владения. Армия марионеток рассыпалась прахом, вельможи наверняка в панике решают, что делать — предать своего повелителя, переметнувшись на сторону уцелевших сект, или просто бежать. Но Тасянь-Цзюнь испытывал только легкое презрение, думая об этом. Куда важнее мир, в котором он оказался сейчас. Благословенный мир, в котором его дорогой Ши Мэй не попал под опеку Чу Ваньнина и не стал еще одной жертвой на пути этого ублюдка к божественности. Тут никто не охотится на Тасянь-Цзюня, он может прожить счастливую жизнь рядом с возлюбленным. Идеальный мир.       Тасянь-Цзюнь посмотрел на свои пустые ладони, лежащие на коленях.        Почему-то радость так и не заполнила его душу. Напротив, пустота ширилась, поглощая его мечты о счастье.       Как же ему быть с Ваньнином? При мысли оставить его тут, на пике Сышэн, под носом у щенка, который слюни пускал от одного взгляда на его наложницу, у Тасянь-Цзюня кровь начинала кипеть.        Нет больше причины оставлять Чу Ваньнина в живых.        Тасянь-Цзюнь зажмурился, и перед глазами предстала последняя сцена из воспоминаний. Нехотя он мог признать, что ни с кем не получал настолько обжигающе полного удовлетворения в постели. Да, как наложница Ваньнин показал себя куда лучше, чем как учитель.        Тасянь-Цзюнь хмыкнул. Все правильно, Ваньнин — его второй супруг, и, как хороший муж, Тасянь-Цзюнь заберет его с собой. В конце концов, он не собирается пачкать Ши Мэя своей похотью, для этого ему и нужен Чу Фэй.        Решив все для себя, Тасянь-Цзюнь поднялся. Давненько он не одаривал наложницу своим вниманием.        Забавно, что в павильоне Алого Лотоса было всего две пригодных для сна комнаты — одну занял он, а оба Чу Ваньнина, похоже, делили одну спальню. Жаль, что ночью на его комнату накладывали печать, а то он бы заглянул к ним, в конце концов, два Ваньнина в одной постели…       Насвистывая, он вышел из своей комнатки и вскоре уже стоял перед дверью в спальню Чу Ваньнина. Пока щенок занимает нытьем своего Учителя — наверняка будет оправдываться и валить все на Тасянь-Цзюня — никто не помешает ему увидеться с Ваньнином.       Тот и правда был один в спальне — сидел на кровати, медитируя. Вместо полного спокойствия, на лице его Ваньнина застыло мучительное выражение, будто он не погружается в средоточие тишины и спокойствия, а ведет внутреннюю борьбу.       Тасянь-Цзюнь закрыл за собой двери, но его супруг даже не шевельнулся, погруженный в собственное сознание. Он теперь выглядел не таким бледным, но Тасянь-Цзюню не нравилось, что Чу Ваньнин снова был в привычном учительском облачении. Заперев его, он сжег те тряпки и не позволял больше носить белое. И вообще, только красное было по-настоящему к лицу Чу Ваньнину.        Тасянь-Цзюнь подошел ближе и протянул руку, касаясь пальцами нетронутого отметинами участка шеи. Конечно, первым делом Чу Ваньнин уничтожил все следы милости своего императора.       Пальцы обхватили тонкую шею.       Чу Ваньнин распахнул глаза и отпрянул, а Тасянь-Цзюнь стиснул пустую ладонь в кулак.       Они смотрели друг другу в глаза и какое-то время молчали, пока Тасянь-Цзюнь не заговорил о мысли, которая беспокоила его на самом краю сознания.       — Никак не пойму, зачем ты это делаешь, — он чуть наклонил голову, разглядывая напряженного Чу Ваньнина. — Все эти воспоминания… Будто хочешь меня оправдать. Ты сошел с ума, Чу Ваньнин? Правда, что ли, так полюбился трах, что собрался убийцу отмыть от крови?       Он ожидал от Ваньнина вспышки гнева, но тот опустил взгляд и сказал:        — Мои причины тебе не понять.        — Не такой я и тупой, — со злостью сказал Тасянь-Цзюнь. Он поставил колено на кровать и склонился над Чу Ваньнином. — Тебе что-то нужно от меня. Скажи!       Тот упрямо отвернулся и покачал головой.       Разве Чу Ваньнин забыл, что его непокорность всегда привлекала Тасянь-Цзюня сильнее любых кокетливых уловок?        — Не будешь говорить? Приму это как признание, что тебе хочется моего внимания, но совесть не позволяет добровольно ложиться под монстра. Какой же ты лицемерный, Чу Ваньнин.       Тасянь-Цзюнь обхватил ладонями это безупречное лицо и заставил посмотреть в глаза.        — Нас так грубо прервали в прошлый раз, пора это исправить.       Наплевав на боль в разбитых губах, он бросился вперед, запечатывая любые возражения Чу Ваньнина своим ртом.        Тасянь-Цзюнь и не понимал до этого поцелуя, как сильно ему хотелось снова попробовать Чу Ваньнина на вкус. Мысли, в какую игру тот играет, улетучились, а пустота, которая грозила поглотить его при мыслях о Ши Мэе, заполнилась острым наслаждением. Руки сами двигались — сдернуть верхнее одеяние, перехватить запястья Чу Ваньнина, сжать, подчинить. Как легко и естественно получалось поглощать этого человека. Будто именно он был недостающей частью, будто он мог успокоить его разум.       Ничего не стоило повалить Чу Ваньнина на кровать и накрыть своим телом — сил в том было как в котенке. Он на мгновение отпустил одну руку Чу Ваньнина, чтобы справиться с завязками на штанах, но вид перед ним заставил замереть. Губы Чу Ваньнина покрывала его собственная кровь — едва зажившие ранки на губах лопнули от ярости их поцелуя — глаза горели, волосы выбились из идеального хвоста, одежды непристойно распахнуты. Но внимание привлекло совсем другое — там, у сердца, над самым шрамом, он увидел бледный желтоватый след, оставленный грубым поцелуем.       Откуда?.. Это щенок постарался? Неужели Чу Ваньнин позволил кому-то еще прикоснуться к себе?       В этот миг Чу Ваньнин ударил его, сталкивая с кровати, и крикнул:       — Тяньвэнь, замок!       Тасянь-Цзюнь зарычал от ярости, но тут же горло сдавило, и он издал жалкий хрип, падая на колени. Через мгновение давление пропало, и он втянул воздух, ощупывая пальцами золотую лозу на шее.       — Ты!       Их борьба наделала много шума, поэтому следом распахнулись двери и Тасянь-Цзюнь услышал раздражающий голос щенка:       — Учитель!       Его двойник бросился к Чу Ваньнину, но споткнулся, уставившись на его обнаженную грудь. Чу Ваньнин поспешно запахнул одеяние и вскочил с кровати, а потом пошатнулся, и щенок едва поймал его. Тасянь-Цзюнь поднялся, но второй Чу Ваньнин не позволил ему подойти, толкая к двери.        А потом его Ваньнин прижал к носу ладонь и растерянно посмотрел на испачканную кровью руку. Теперь не только из носа — из его глаз тоже потекла кровь.       — Проваливай! — рявкнул Чу Ваньнин этого мира, выталкивая Тасянь-Цзюня за дверь.        Он с яростью ударил по ней кулаком, но на поверхности вспыхнула печать заклинания — Тасянь-Цзюнь больше не мог пройти.              

***

      Мо Жань придерживал старшего Учителя за руку, пряча взгляд — не хотелось оскорблять его после того, что он увидел в воспоминаниях. Поэтому он не сразу заметил кровь.       — На кровать, — велел его Учитель.       Мо Жань помог старшему Чу Ваньнину сесть, а сам тут же сделал два шага от постели.       — Я смог, — неразборчиво сказал тот, прижимая рукав к носу. — Почувствовал осколки ядра.        — Прекрасно, — едко сказал его Учитель. — И тут же решил убить себя чрезмерной нагрузкой на меридианы.       Несмотря на неодобрение, он сел рядом и взял чужое запястье в свои ладони, посылая поток духовной силы.        — Потребуются месяцы медитаций, чтобы собрать осколки. Если будешь такое вытворять — раньше умрешь.       — Месяцы? — переспросил взволнованно Мо Жань.       — Но уже сейчас можно будет вливать силу.        Старший Учитель заговорил:       — Мне нужно вернуться. В тот мир.       Чу Ваньнин не стал спорить, а Мо Жань в панике заговорил:       — Тогда я пойду со старшим Учителем, он ведь… Ему нужна защита!        — Вы оба, — с раздражением начал Чу Ваньнин, — останетесь здесь. Ты будешь восстанавливать ядро, — сказал он двойнику, а потом ткнул в сторону Мо Жаня: — А ты передавать ему силу. Я сам займусь заклинателем, который подсадил цветок.       Все трое окончательно поняли, что это единственно верное решение.       — Но мне придется взять с собой Тасянь-Цзюня, — ошарашил всех Чу Ваньнин.       — Учитель! С этой безумной псиной ты никуда не пойдешь, — резко сказал Мо Жань.       — И как я пойму, что нашел нужного человека? Я не изменю своего решения, — сказал его Учитель, и Мо Жань опустил голову, услышав собственные слова в чужих устах.       После того, как скудные духовные силы старшего Учителя восполнились, Чу Ваньнин ушел — готовиться к отправлению в другой мир. А Мо Жань неловко потоптался на месте.       — Учитель не спросит меня о том, что увидел в воспоминаниях? Не хочет, чтобы я рассказал, почему в детстве жил совсем не в “Пьяном нефрите”?       — Не говори, если не хочешь, — покачал головой старший Чу Ваньнин. — Быть может, твой учитель прав и я сошел с ума, но мне все равно, что ты сделал, я только рад, что ты жив, — сказал он.       Мо Жань закрыл глаза, чувствуя тепло, которое начало отогревать его сердце.       Он сегодня так и не набрался смелости признаться своему Учителю в чувствах, при первой же попытке язык онемел. Он так самоотверженно рассуждал, что должен покинуть пик ради безопасности Чу Ваньнина, но, когда оказался на пороге признания, понял — лучше сразу убить себя, потому что он не вынесет разлуки. Он и правда не смог стать хорошим человеком, несмотря на всю заботу Чу Ваньнина.       Мо Жань не хотел отказываться от этого тепла.       — Я обязательно расскажу и тебе, и Учителю, — сказал он. — Сейчас просто так много всего происходит…       — Вот именно, — сказал Чу Ваньнин. — Важно то, что происходит сейчас. Не думай о прошлом.       — Спасибо, Учитель, — наконец Мо Жань искренне улыбнулся.              

***

      Сказать проще, чем сделать. Заставить Тасянь-Цзюня отправиться в старый мир и делать то, что Чу Ваньнин ему скажет — задачка не из легких, поэтому пришлось хорошенько расспросить своего двойника о его жизни на пике Сышэн и о человеке по имени Ши Мэй. Сейчас это было единственным стимулом для Тасянь-Цзюня, который, впрочем, начинал утрачивать свою силу. Для Чу Ваньнина это было еще одним сигналом, говорящим, что Ши Мэй и цветок крепко связаны.       Они сидели в крытой беседке, все четверо, и это был самый странный завтрак в его жизни. Тасянь-Цзюнь ел в отвратительной манере, все норовил заговорить, даже не прожевав до конца, а Мо Жань пикировался с ним, едва не ломая палочки в руках. Двойник Чу Ваньнина мучительно размышлял о предстоящем деле и смотрел в свою тарелку.       — В этом мире нет следов Ши Мэя, — сказал Чу Ваньнин. — Даже это имя ему дал Сюэ Чжэнъюн, значит, мы ничего о нем не знаем. Он сирота, ни ты, — он ткнул в Тасянь-Цзюня, — ни твой учитель не знаете, откуда он родом. Остается пойти туда, где сохранились следы этого человека.        — Думаешь узнать что-то, чего не знает этот дост… — Тасянь-Цзюнь осекся и с досадой посмотрел на Чу Ваньнина. — Я все о нем знаю. Спрашивай, — велел он.       — Как звали мать Ши Мэя?        Тасянь-Цзюнь промолчал.       — Сколько ему было лет, когда он пришел на пик?       И снова тишина вместо ответа.       — В каком городе Ши Мэй родился?       Тасянь-Цзюнь вскочил на ноги и с яростью посмотрел на Чу Ваньнина.        — Он не хотел говорить о прошлом — и точка! Думаешь, я не спрашивал? Думаешь, я не хотел ничего знать?       — Заткнись и сядь на место. Надеюсь, больше возражений не будет. Мы отправляемся, как только я проверю стабильность врат. И да, не думай, что я все делаю по доброте душевной, — сказал Чу Ваньнин. — Твоя роль — не просто ходить за мной хвостом по тому миру. Ты отречешься от престола и распустишь двор. Мне не нужны орды враждебных заклинателей, дышащих в спину.       Тасянь-Цзюнь только махнул рукой, будто в том мире не осталось ничего, что его интересовало, хотя именно этого момента в разговоре Чу Ваньнин опасался больше всего. Тасянь-Цзюнь обязан был сделать нечто такое, что привлечет к его поступку внимание всех заклинателей старого мира. Но главное — чтобы послание дошло до кукловода, прячущегося в тени. Его марионетка вышла из строя, действия Тасянь-Цзюня не укладываются в привычную канву, а значит, тот обязан прийти лично и проверить цветок. План очень рискованный, заклинатель мог давно потерять интерес к Тасянь-Цзюню или послать вместо себя других людей, но Чу Ваньнин так и не придумал ничего лучше. У них было не слишком много времени, действовать следовало быстро. А еще он боялся, что такое частое открытие врат может повредить ткань пространства, и эта прореха не закроется — и что будет в таком случае? К тому же им придется закрыть врата и открыть их снова, и кто знает, сколько времени пройдет в мире Чу Ваньнина, прежде чем они вернутся?        — И нам потребуется Сюэ Мэн, он больше всех знает о Ши Мэе.        — О! — глаза Тасянь-Цзюня вспыхнули. — Да, мечтаю о вашей встрече, ты ведь помнишь, — он обратился к своему Чу Ваньнину, — как здорово вы поболтали в прошлый раз?       Тот залился разгневанным румянцем.       Черт, Чу Ваньнин знать не хотел, что произошло, но ведь ОН будет играть роль того самого Чу Ваньнина.       — Ваньнин признался Мэнмэну, что стал моей женой. Второй достопочтенной супругой.       Чу Ваньнин побледнел. Он думал, что о его позоре никто не знает, он думал…       — Как ты посмел говорить об этой мерзости с Сюэ Мэном? — спросил он у двойника, едва сдерживая тошноту.       — Ну-ну, наш Ваньнин показался себя таким хорошим учителем, обменял остатки достоинства на жизнь ученика. Я был впечатлен! — сказал Тасянь-Цзюнь со смехом, но тут же резко его оборвал. — Если бы ты заботился обо мне хоть вполовину так же хорошо, не дошло бы до такой жизни.       Чу Ваньнин постарался успокоить дыхание при мысли, что ему придется говорить с Сюэ Мэном, который считает его наложницей Тасянь-Цзюня.       — Стой, — заговорил вдруг Мо Жань. — Почему это вторая супруга?       Это что, все, что он понял из речи проклятого Тасянь-Цзюня?       — Ты взял кого-то еще в жены?        Чу Ваньнин, честно говоря, и не знал, как реагировать на ярость и стыд Мо Жаня.       — Есть только один... — тот запнулся, — человек. Есть только... Ты в своем уме?       — Ну, — пожал плечами Тасянь-Цзюнь, — Сун Цютун напомнила мне Ши Мэя, почему бы и не сделать ее императрицей? Или ты хотел, чтобы на троне сидел Чу Ваньнин, да? Ох, вот это была бы картина. Ваньнин, ты бы обрадовался такому? Императрица Чу! — он рассмеялся.       — Я все еще не перестаю поражаться глубинам твоей подлости, — сказал Мо Жань.       — Уж ты бы сделал Чу Ваньнина единственной супругой, да?       — Хватит!       Чу Ваньнин ударил ладонями по столу и поднялся.       — Не смей и дальше говорить об этой грязи. Ты не будешь звать меня в том мире так… И придумай, что сделать с этой Сун Цютун. Но я об этом знать не хочу!       Все притихли. Никто не ожидал от него взрыва.       — Голову отрубить, делов-то, — буркнул Тасянь-Цзюнь.       Чу Ваньнин прикрыл глаза и сел на место. Он с ужасом думал о грядущем путешествии в мир его двойника. Что за болезненный, извращенный мир.