HALAZIA: Дневник синей птицы

      Сегодня тот самый день, которого я ждал целый год. Наша традиционная вылазка с палатками на Чеджу! В младших классах мы как-то раз съездили туда с родителями, и с тех пор это стало нашим священным ритуалом. В этом году — впервые совсем одни, без взрослых.       Я честно хотел предложить Сану поехать с нами. Но забыл. Правда забыл. А сейчас, в шесть утра воскресенья, поднимать эту тему уже поздно. Да и друзья вряд ли обрадуются нежданному гостю.       Решил — напишу ему уже на месте.       В окно щёлкнул камешек — наш старый сигнал, чтобы не будить весь дом звонком. Распахнул створку — внизу Юнхо с широченной улыбкой и Чонхо с видом, будто совершает стратегическую операцию. — Выползай, Уеникус! Папа Чонхо и паром ждать не будут!       Спускаясь по лестнице с рюкзаком, я чувствовал себя преступником. Но почему? Я же не делаю ничего плохого. Просто еду отдохнуть с друзьями. У Сана, наверное, свои планы.       В машине старшего Чхве пахло жареными сосисками и беззаботным детством. Юнхо развалился на переднем сиденье и без остановки рассказывал водителю о новых наживках для рыбалки (в прошлом году он не поймал вообще ничего). Папа Чонхо добродушно поддерживал разговор, лишь изредка поглядывая на нас в зеркало. — Ты свой спальник не забыл? — зевнул Чонхо, устроившись рядом. — Не хочу опять с тобой в одном ютиться.       Я лишь кивнул, засунув руки в карманы кофты. Пальцы наткнулись на холодный корпус телефона. Надо написать ему. Чтобы не волновался. «Доброе утро, Сан. Мы с ребятами неожиданно уехали на Чеджу, наша ежегодная традиция. Я забыл тебя предупредить, прости. Завтра вечером буду дома».       Я переписывал сообщение три раза. Сначала вышло слишком коротко и будто бы небрежно. Потом — слишком многословно, словно я оправдываюсь.       Ответ пришёл почти мгновенно. Почему он не спит? «Понятно. Хорошо отдохни, Уени».       Мне показалось, что он всё же расстроился. Обещаю, что следующие дни точно проведу с ним, чтобы он не думал, что я от него убегаю.       Я выключил звук и засунул телефон в рюкзак, чтобы он случайно не выпал из кармана. — Всё в порядке? — Чонхо скользнул взглядом по моим рукам, а затем хмуро посмотрел на меня. — Всё отлично, — криво улыбнулся я. — Написал Сану, что меня не будет.       Чонхо закатил глаза и отвернулся к окну. Юнхо повернулся к нам, полный энтузиазма: — Такую уху сегодня забабахаю! — Рыболов, — я попытался переключиться, — ты в том году обещал прокатить нас на яхте! Почему мы тогда едем на пароме? — Точно! — оживился Чонхо, его глаза злорадно блеснули. — Весь год хвастался, что научился управлять кораблём, пират несчастный! Где твой фрегат?       Юнхо на мгновение смутился, но тут же выпрямился, задрав подбородок. — Фрегат? Это только для дилетантов! А я вам не абы кто! Мы возьмём в аренду… катер! И я лично проведу вас по секретным бухтам!       Мы с Чонхо переглянулись и засмеялись до боли в щеках. — Секретным бухтам? — не унимался Чонхо. — Ты в прошлый раз в трёх метрах от берега сел на мель на своей надувной лодке! Мы тебя с той экспедиции чуть ли не на руках несли.       Я фыркнул, вспоминая ту картину: долговязый Юнхо на крошечной лодчонке, безуспешно пытающийся оттолкнуться веслом ото дна. — Цыц! Это было изучение морской фауны прибрежных вод! У меня всё было по плану! Это вы меня тогда сбили! — Изучал, как водоросли на весло наматываются, — констатировал я.       Мы так хохотали, что папа Чонхо строго посмотрел на нас, но было видно, что он сам еле сдерживает улыбку. Животы болели от смеха, а слёзы текли ручьём.       И я поймал себя на мысли — вот ради чего всё это затевается. Исчезнуть из привычного мира в этой лёгкости и веселье. ***       На пароме нас накрыла новая волна безумия, на этот раз с капелькой взрослости — папа Чонхо сунул нам пару бутылок соджу, пробормотав что-то о том, что тоже был молодым. Юнхо, не долго думая, тут же пригубил из горлышка. Чонхо, вздохнув, потащил его на нос судна — «проветриться», а я остался караулить наши «сокровища»: рюкзаки, палатку, удочки и пакет с маминой едой.       Я сидел, наслаждаясь моментом. Тёплый ветер трепал волосы, солнце заставляло щуриться, а в воздухе витал запах моря и свободы. С верхней палубы доносился возмущённый крик Чонхо: «Если ты сейчас упадёшь, я тебя спасать не буду! Рыбам на ужин хватит!»       Я достал телефон, чтобы запечатлеть этот хаос, и на экране увидел новое сообщение. «Я придумал, чем займёмся завтра ;)»       Я невольно улыбнулся, но в тот же миг сзади на меня налетел Юнхо. — А ну убери телефон, пират Уен! Никаких гаджетов на корабле! — он выхватил у меня телефон и поднял его над головой. — Меняю айфон на бутерброд с колбасой!       Он смотрел на меня с азартом и притворной суровостью. Я снова засмеялся, подпрыгивая и пытаясь вырвать своё имущество. Телефон был мне не нужен. В этот момент куда важнее оказались нелепое лицо Юнхо и его грядущее рыбацкое позорище. ***       Паром высадил нас на краю света, в знакомой уединённой бухте Чеджу. Воздух был густым и солёным, а крики чаек пронзали тишину, которую мы привезли с собой из Сеула. — Ну что, адмирал? — Чонхо с хитрым прищуром уставился на старшего. — Где же катер? Когда ты поведёшь нас покорять секретные бухты? — Всему своё время, друг мой! — с пафосом фыркнул Юнхо, напяливая нелепую рыбацкую шляпу. — Сначала — лагерь! Потом — стратегические запасы! А уж потом — морская экспедиция!       Я смеялся вместе с ними, расправляя плечи и подставляя лицо солнцу. Оно приятно грело кожу сквозь тонкую ткань кофты. Появилось то самое ощущение лета — никаких уроков, экзаменов и этой вечной школьной гонки.       Пока ребята спорили, где ставить палатку, я достал телефон. На экране горело непрочитанное сообщение. «Приехал? Как там твой остров?»       Очень мило, что он интересуется. И как он угадал, что мы только что высадились? Я сфотографировал море и отправил ему. «Да, только что. Здесь, как всегда, красиво»       Ответ пришёл мгновенно: «Нет ничего красивее тебя»       В груди знакомо ёкнуло — сладкий и трепетный комок. — Чон Уен, отлепись от телефона! — крикнул Чонхо. — Иди дерни за тот конец и прибей колышек! А то наш адмирал опять всё продумал без учёта ветра!       Я быстро сунул телефон в карман и побежал к ним. Сейчас — только они. Наше море, наш смех и эти кривые жерди палатки, которая упорно не желала стоять ровно.       Лагерь наш, в конечном счёте, был поставлен. Не без помощи ворчащего Чонхо, который в итоге взял руководство на себя, и энергичных, но бестолковых указаний Юнхо. Палатка стояла, хоть и выглядела немного покосившейся, как будто после шторма. — Идеально! — провозгласил Юнхо, с гордостью окидывая взглядом наше творение. — Теперь за снасти! Сегодня мы будем ужинать королевской ухой! — Если ты поймаешь хоть что-то крупнее сапога, это будет чудо, — пробурчал Чонхо, разжигая походную горелку.       Пока мы с Чонхо возились с водой, мой телефон снова завибрировал. «Ты один? Или они все время рядом? Так хочется украсть тебя у них и провести вечер вдвоем»       Я замер, смотря на строки. Мне вдруг стало не по себе — пока я здесь веселюсь, он там скучает совсем один. Я отправил ему снимок, на котором корчу глупую рожу, пытаясь развеять его тоску. «Моя птичка такая смешная :)»       И тут же новое: «Я не могу до тебя дозвониться, у тебя что-то со связью?»       Телефон показывал два скачущих деления. Попытался позвонить ему сам — не удалось. «Видимо что-то с сетью, я тоже не могу позвонить. Но я всегда в чате».       Сан ничего не ответил. — Внимание, лекция начинается! — Юнхо вскочил на поваленное бревно, его шляпа лихо съехала набок. — Тема: «Ихтиофауна здешних вод, или Кого мы сегодня будем есть, если повезёт!» — О боже, — Чонхо, бурча что-то про «безнадёжных рыбаков», принялся растапливать в котелке сок для глинтвейна.       Юнхо, не обращая внимания, с важным видом поправил воображаемый галстук. — Итак, первый кандидат — лосось! — он выдержал драматическую паузу. — Благородный, серебристый... и совершенно игнорирующий червей! Презирает хлеб! Клюёт исключительно на специальные японские приманки... которые я, к несчастью, забыл дома. — Как удобно, — прокомментировал Чонхо, не глядя на него. — Второй! — Юнхо поднял палец. — Морской окунь! Хитрая и коварная рыба! Подплывает бесшумно... и потом — БАЦ! — он так хлопнул в ладоши, что я вздрогнул. — Срывает наживку и бесследно исчезает! — Вся рыба в радиусе километра только что от испуга эмигрировала, — не удержался я. — Молчать на задних рядах! — строго осадил меня «профессор». — И наконец, главный трофей... Каракатица!       Чонхо поперхнулся. — Каракатица?! Ты учебник по обитателям Атлантики читал или тебе это во сне привиделось? — Не перебивай… она умна! Она маскируется ,— Юнхо понизил голос почти до шепота,— она может притворится башмаком!       Мы с Чонхо посмотрели друг на друг. Я сдавленно кашлянул, Чонхо усмехнулся, через секунду мы смеялись так громко, что слезы выступили на глазах, а Юн с возмущенным видом тщетно пытался доказать нам свою гениальную теорию о каракатице-оборотне.       Когда глинтвейн был допит, уже вечерело. Солнце садилось в воду, окрашивая всё в золотые и розовые тона. Я уговорил друзей встать на фоне этого великолепия. Юнхо остался по колено в воде (всё ещё надеясь на чудо), Чонхо брезгливо стоял на берегу, а я отошёл подальше, чтобы все влезли в кадр.       Получилось смешно: вымученные, но счастливые лица.       Связь пропала совсем. Я не получил ни одного сообщения от Сана. Надеюсь ему там не скучно и он тоже решил провести время с друзьями. Интересно, он познакомит меня с ними. — Я ПОЙМАЛ! Я ПОЙМАЛ! ВИДИТЕ, Я ЖЕ ГОВОРИЛ!       Крики Юнхо были настолько оглушительными, что чайки во всей бухте вспорхнули в воздух. Он держал за хвост маленькую трепыхающуюся рыбку. Она была не больше его ладони.       Юнхо вылез на берег, сияя как прожектор. — Поздравляю, — Чонхо, не отрываясь от чистки картошки, поднял одну бровь. — Видимо надо было взять рамен. — Это не просто рыба! Это символ моей победы над морской стихией! Я же говорил, что смогу! — Говорил, — я не удержался от улыбки, снимая торжественное шествие друга с уловом к костру. — Будем каждый год вспоминать, как ты полдня ловил одного пескаря. — Это не пескарь! — с гордостью возразил Юнхо. — Это... Морской Охотник!       Готовку взял на себя Чхве. С видом ученого он опустил морского охотника в кипящую воду, куда уже отправились, картошка, лук и морковь. — Соотношение рыбы к овощам — один к ста, — заметил он обращаясь ко мне,— хорошо, что твоя мама положила нам много закусок. А то этим ароматическим бульоном мы не наедимся.       Мы сидели у костра, когда по ветру пополз дразнящий запах. Юнхо не мог усидеть на месте, то и дело заглядывая в котелок, словно рыба могла совершить побег. Наконец Чонхо разлил готовый суп по железным кружкам. — За Морского Охотника! — радостно провозгласил Юнхо. — За то, чтобы он был не последним! — подхватил я. — За то, что мы своими глазами увидели, как Юнхо всё-таки кого-то поймал! — заключил Чонхо.       Мы чокнулись кружками. Суп на вкус был солёной водой с привкусом овощей. Но мы ели его, наперебой хваля, а Юнхо сиял ярче костра. Он был счастлив. И глядя на его улыбку, я почувствовал, как на душе становится светло и тепло.       Именно в этот момент, когда я смеялся, выуживая из кружки лавровый лист, телефон в кармане затрясся.       Одно, два, три... Сообщения сыпались без остановки. Связь снова была стабильной. И тишине пришёл конец. «Что делаешь?» «Птичка, ты чего молчишь?» «Так весело, что забыл обо мне?» «Уен, с тобой всё хорошо?» «Просто ответь» «Ты издеваешься?» «Я понял. Можешь не утруждать себя ответом. Веселись со своей семьёй. Я же не вхожу в их круг»       Меня обдало жаром, а затем — ледяным холодом, будто окунули в ледяную воду. В одно мгновение я весь вспотел. В горле встал ком, не дававший сглотнуть, а руки задрожали так сильно, что кружка выскользнула из пальцев, и остатки супа тёмным пятном растеклись по песку.       Чонхо и Юнхо как раз ушли в палатку расстилать спальники. Хорошо, они не видят мою панику, не слышат, как стучат мои зубы от этой нервной дрожи.       Я замер, не в силах пошевелиться, уставившись в ослепительно яркий экран. Сообщения продолжали приходить, и я перечитывал их снова и снова, пока буквы не поплыли перед глазами. Пришло ещё два новых. Я боялся их открывать. «Я сижу тут один, а тебе хоть бы что. Наверное, смеёшься надо мной со своими друзьями» «Ты вообще понимаешь, что я чувствую?»       В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший всё. Я больше не слышал ни шума прибоя, ни приглушённого смеха из палатки. Весь мир сжался до этого холодного прямоугольника в моих дрожащих руках. Мне нужно было ответить. Срочно написать, объяснить, успокоить, извиниться. Но пальцы не слушались, скованные ледяным холодом.       Я поднял голову и увидел свою тень, пляшущую в свете костра — сгорбленную, уродливую. Именно так я себя и ощущал. Уродливым, нелепым существом, причинившим боль.       Из палатки донёсся сдавленный смех Юнхо и спокойный, ровный голос Чонхо, что-то ему отвечавший. Пусть они остаются там, в своём тёплом и безопасном мире. Я лишь исступлённо надеялся, что они не решат выйти сейчас и не увидят меня таким — раздавленным, жалким и по-настоящему испуганным.       Собрав всю силу воли, я начал печатать, с трудом попадая по клавишам, минуя знаки препинания. «Сан все не так! Простипростипростипрости связь совсем оборвалась. Я не хотел я бы никогда не хотел чтобы ты так страдал из-за меня. Пожалуйста прости. Я приеду на самом раннем пароме, я все исправлю»       Но сообщение не отправлялось. В углу экрана красовался зловещий значок — «Нет сети». Мои извинения, моё отчаяние застряли в вакууме. Я больше не знал, что делать. Я просто сидел и смотрел, как костёр догорает, превращаясь в горстку пепла.       Ко сну я отправился первым. Натянув капюшон поглубже, чтобы скрыть расстроенное лицо и красные глаза. Лег в спальник, отвернувшись к стенке палатки. На вопрос «что то случилось» ответил, что просто устал.       Спустя пару часов ребята уснули. В палатке повисли ровное дыхание Юнхо и тихое посапывание Чонхо. А я лежал, уставившись в тёмный потолок, и не мог сомкнуть глаз. В висках отстукивал навязчивый ритм: «Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват».       В конце концов, я снова выбрался наружу.       Ночь была туманной, безлунной — лишь пара звёзд с трудом пробивалась сквозь пелену. Я вспомнил наше свидание в планетарии. Тогда всё казалось таким волшебным. Теперь это воспоминание было похоже на сон, который больше никогда не повторится.       Я разулся и встал у самой кромки прибоя. Ледяная вода омывала ступни, но я почти не чувствовал холода. В кармане джинсов завибрировало. Связь вернулась, а с ней сжимающая сердце тревога.       Это было голосовое. Я нажал на воспроизведение, и в ночную тишину ворвался голос — но не моего Сана. Хриплый, невнятный, пьяный до потери связности. «Ты довел меня…ты виноват. Ты виноват, понимаешь?! Я… я не такой! Это из-за тебя! Из-за тебя я… (глухой удар по чему-то) Ты причиняешь мне боль! Ты же никто без меня! Кроме меня… кроме меня ты никому не нужен!»       Я слушал, и каждое слово впивалось в кожу, как игла. Меня затошнило. Я присел на корточки, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Следующее сообщение пришло через минуту.       Связь сыграла со мной злую шутку — моё сообщение с извинениями, написанное ранее, наконец отправилось. На экране загорелось зловещее «Прочитано». Я всхлипнул, не в силах больше сдерживаться.       Новое голосовое. Почти сразу. Всего десять секунд. Я с надеждой и страхом нажал на него.       Там не было ярости. Только сломанный, плачущий шепот, полный отчаяния. «Прости меня, Уени. Прости меня, птичка… я не знаю, что на меня нашло. Я… мне тяжело без тебя. Вернись пожалуйста…»       Я опустился на колени на мокрый песок. Я чувствал себя выброшенной на берег рыбой. Внутри всё было выжжено дотла. Я почувствовал острое, физическое отвращение к самому себе.       Это я довёл его до такого состояния.       Он не может без меня.       А я... а я не могу без него.