HALAZIA: Дневник синей птицы

      Я знаю этот маршрут как молитву. 6:50 — выход из дома (через три минуты после того, как выйдет сосед сверху). 7:05 — покупка баночки холодного чая в автомате у станции. Вторая кнопка снизу никогда не работает, поэтому орешки никто не берет. 07:50 — поворот у аптеки. Пару букв на вывеске перестали гореть, и пять дней в неделю я проверяю, не починили ли их.       Школа еще пуста. Я, как всегда, прихожу одним из первых — люблю эти тридцать минут между звонком охранника и начинающим гулом в коридорах. Мне нравится ходить по пустым проходам. Никаких взглядов или «случайных» толчков.       В раздевалке пахнет дезинфицирующим раствором и чьими-то забытыми носками. Мой шкафчик предпоследний, код 15.10.15. Его легко угадать, как и у остальных — от частого нажатия определенных кнопок металл становится затертым.       Сегодня у нас контрольная по математике. Я хорошо подготовлен и знаю ответы, но сделаю пару ошибок — ровно столько, чтобы не вызвать подозрений.       Не хочу быть заметным.       Что ж. Утро началось без приключений, значит, и весь день пройдет как обычно. ***       Я снова прячусь ото всех в библиотеке.       Это мое убежище. Здесь, среди пыльных книжных корешков, можно спрятаться от школьного хаоса. За стенами бушует жизнь: кто-то мчится в столовую, кто-то ищет укромный уголок для перекура, кто-то бесцельно бродит по коридорам, так и не научившись за три года находить нужные кабинеты.       Шум, гам, многоголосье — это тревожит меня. Поэтому я здесь, в этом почти безлюдном царстве тишины. Кому нужна библиотека сейчас, до экзаменов еще далеко.       Передо мной лежит новый блокнот — подарок от Чонхо. Вчера он подарил мне его со словами: "Я видел, ты хотел именно этот. И хватит уже рисовать в моих тетрадях". Я засмущался, поблагодарил, удивляясь, как он умудряется замечать такие мелочи.       Чонхо... он всегда делает вид, что ему всё равно, а потом неожиданно преподносит именно то, о чем я даже не решался попросить. Вчера это был блокнот. Месяц назад — набор карандашей, который я разглядывал в магазине. В сентябре — билет на выставку в тот самый день, когда я соврал, что "не хочу идти один".       Пальцы скользят по обложке. За ней — первая страница. Совершенно белая. Совершенно пустая. Ужасно пустая. Карандаш в моих руках предательски дрожит.       Что, если я испорчу этот чистый лист? Что, если кто-то увидит мои дурацкие рисунки?       Первая линия получается кривой. Вторая — еще хуже. Но постепенно из этой смеси штрихов проступает силуэт птицы. Не такой, как в учебниках по рисованию. Мои птицы всегда без глаз — я никогда не умел передать взгляд. Он получается либо пустым, либо… — Уёна-а, — голос Юнхо застает меня врасплох. Он всегда подкрадывается неслышно, будто боится спугнуть, — пошли поедим. Чонхо уже занял нам место.       Юнхо пахнет арбузной жвачкой (это его слабость), любит клетчатые рубашки и не фильтрует свои слова. Не потому что злой или хочет задеть. Просто он… яркий. Говорит быстрее, чем думает.       Юнхо и Чонхо — мои единственные друзья. Стыдно признаться, но первые недели знакомства я постоянно их путал. Они такие разные — как можно было их перепутать? Но они лишь смеялись над моей рассеянностью, превратив это в нашу внутреннюю шутку.       Блокнот захлопывается. Птица остаётся недорисованной.       Чонхо, как всегда, ждёт нас за последним столом в углу столовой. В левой руке он держит телефон (и требовательным взглядом что-то там разглядывает), в правой — дольку лимона (он ест их всегда просто так). Мы наскоро набираем еду и присоединяемся к другу. Не хочется заставлять его ждать еще дольше. — Наггетсы сегодня просто бомба, — говорит Юнхо, набивая рот так, что крошки летят во все стороны. — Ты ешь как голодный гиппопотам, — бросает Чонхо. — Я бы ещё порцию взял, — Юнхо пропускает мимо ушей его замечание. — Ага, чтобы потом блевать на литературе, как в прошлый раз, — закатывает глаза младший, вспоминая печальный опыт друга с морепродуктами. — Эй! Тогда было не так много курочки! И вообще, это ты меня заставил взять те креветки! — Заставил? — Чонхо цокает языком, швыряя в друга салфеткой, — врун, обманщик, лжец.       Пока они препираются, я незаметно перекладываю пару своих наггетсов Юнхо. Аппетита нет, а зачем добру пропадать? Чонхо замечает это и так выразительно закатывает глаза, что я не могу сдержать смех. — Компот не дам, даже не проси, — говорю я, прикрывая стакан ладонью. Юнхо фыркает, но улыбается.       Остаток дня мы проводим порознь, пересекаясь лишь на переменах между кабинетами.       После уроков Чонхо предложил сделать домашку вместе, но я отказался под предлогом занятости. Сегодня хочется побыть в одиночестве.       Хотя... если честно, мне всегда нужно побыть одному. Даже среди друзей я чувствую себя другим. Родители и учителя говорят, что я слишком тихий. А я просто балансирую — если есть кто-то громкий, должен быть кто-то тихий.       Для баланса Вселенной.       Я снова открываю рисунок на обратном пути домой. Птица по-прежнему там, всё такая же несовершенная. Карандаш замирает над бумагой. Может быть, сегодня я наконец-то решусь дорисовать ей глаза?       Блокнот закрывается с тихим шорохом. Птица останется слепой еще на один день. Может быть, завтра я найду в себе смелость. Или послезавтра. Или никогда.