HALAZIA: Дневник синей птицы

      В доме Чхве Чонхо пахло свежей краской и деревом новой мебели. Его родители захотели полную реновацию, на что сын только причитал — говорил, что теперь его комната похожа на больничную палату для богатых.       А мне нравится. Ароматы дают надежду на новую жизнь. Как будто ремонт может помочь начать всё заново.       Сегодня выходной. Мы собрались у младшего посмотреть какой-нибудь фильм. Юнхо назвал это «ретро-вечером» (мы так и не поняли почему), потому прикупил по поддельным документам какую-то настойку. Сказал, что эту брагу «старый перекупщик хвалил и нахваливал». Я поморщился в отвращении. Чонхо пригубил пару стопок.       На столе выжидали три чашки. В этот раз мы не стали заказывать, а решили приготовить рамен сами. — Режь нормально! — ругался Чхве, откусывая криво отрезанный огурец. — Это что? Мёртвый мотылёк?       Он с выпученными от негодования глазами показывает мне фигурно вырезанный овощ. — Похоже на сердечко, — отзываюсь я. — Довольно мило. — Это искусство! А ты не переборщи с приправами, — в ответ упрекнул Юнхо. — После твоего фирменного рамена я ещё два дня ничего не мог почувствовать. Мои вкусовые рецепторы умерли! — Ты опять врёшь? Ты сожрал целую ложку кочуджана, хвастаясь, что «я обожаю острое и вообще острое для меня — сладкое»!       Чонхо отобрал у друга нож и, чуть замахнувшись, приказал варить лапшу. Мне, кстати, тоже досталось: — Уёни, я тебя молю, как самого адекватного, РЕЖЬ ГРИБЫ БЫСТРЕЕ, а то мы так только к выпускному поедим.       Я поджал губы, чтобы не засмеяться. А Юнхо было всё равно — он ржал во все горло над недовольным лицом Чонхо.       Они невыносимы.       Как два сломанных телефона: Чонхо — разбитый экран, но с мощной операционкой. Юнхо — вечно глючит, но батарея всегда на 200%.       Иногда я хочу быть похожим на них. Взять, например, младшего — он не стесняется кого-то отругать. Или как Юнхо — искать позитив в любой стрессовой ситуации.       Зачем им я?       Юнхо умудрился рассыпать половину лапши, съесть большую часть рыбных лепёшек (ему показалось, что они испорчены) и разбить одно яйцо мимо.       А Чонхо всё так и ворчал, только теперь на бульон, который кипел слишком сильно.       А я не мог перестать улыбаться, глядя на их серьёзные лица.       Итог этого кухонного апокалипсиса: мой рамен пересолен, у Юнхо плавает что-то чёрное, у Чонхо — ни одного варёного яйца. — Лучший ужин, — констатирую я. — Лучший! — орёт Юнхо, подкладывая половинку яйца Чхве.       Из всего списка фильмов выбор пал на «Мстителей». Как он относится к ретро, я так и не понял, но Юнхо вытащил именно его (и, судя по почерку, вписал тоже он).       Пока Железный человек отпускал очередные шутки, я невольно поджал колени, рисуя, что придёт в голову. Тут и лесной массив, и нахмурившееся небо, и стая птиц… — Ты вообще смотришь? — Чонхо бросил в меня подушку. Сильно мимо, потому что успел хорошенько опьянеть от настойки. — Конечно, — соврал я, стирая карандашных птиц пальцами.       Серое пятно расползлось на блокноте. Ну… пусть теперь это будет тучей.       Младший глубоко вздохнул, но тотчас подскочил, разливая колу. — Это Локи!       Мы с Юнхо развернули головы на бледного черноволосого мужчину, который кричал что-то о власти и о том, что он бог. — Эм… психопат какой-то, — пробормотал я, не осознавая, что сказал это вслух. — Зато харизматичный. — И манипулятор, — заключил Юнхо. — А ещё прошу заметить, что колой насвинячил не я.       Он указал на лужу, растекающуюся всё шире и шире. — Блин!       Чонхо собирался бежать за полотенцем, но я его остановил — в его нетрезвом состоянии пусть лучше отдохнет.       Тряпку я нашёл с трудом. Ремонт закончился лишь в гостиной и жилых комнатах, а в ванной и кухне всё было разгромлено.       И снова запах нового остановил меня, и я на пару секунд задержался в коридоре.       Но не только это заставило меня остановиться.       Как я не замечал раньше?       Прямо у входной двери висела картина — птицы. В золотой клетке. Такие красивые, яркие, разные по размеру и… будто живые.       Я начал осторожно считать их.       Одна на самом крае справа. Ещё две около клетки. Ещё парочка летела по сторонам. И ещё по одной снизу и сверху. — Семь, — вырвалось у меня. — Восемь, — Чонхо указал на самую маленькую птицу, сидевшую на прутьях дверцы клетки. — Круто? Это папа привёз из Токио. Там какая-то галерея, где…       Его голос превратился в фоновый шум. Я подошёл вплотную, чтобы разглядеть восьмую.       Крошечная птичка. Размером с ноготок.       Могу поклясться, я видел её глаза так детально — даже чёрную точку зрачка, будто специально оставленную автором. Её взгляд казался таким живым, словно следил за каждым моим движением. — Кстати…       Чонхо хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не врезался в картину.       В руке он держал три банки колы. Одну протянул мне. Слишком холодную. — Я записал тебя на курсы.       Я едва не выронил банку. — На какие? — Рисования, дурак. Там с понедельника стартует группа.       Он вынул из заднего кармана мой блокнот и ткнул пальцем в место, где серое пятно от стирания птиц теперь напоминало грозовое облако. — А то ты всё птиц без глаз рисуешь. Надоело.       Из комнаты донесся громкий смех Юнхо — должно быть, на экране снова пафосная сцена.       Я хотел возразить, но Чонхо уже отвернулся к дверному окну, делая вид, что разглядывает что-то во дворе. Его отражение в стекле было размытым. — Спасибо, — пробормотал я. Я не знал, что сказать еще.       Когда я в последний раз взглянул на картину, мне показалось, что восьмая птица наклонила голову — будто рассматривала меня в ответ.       Я пойду на эти курсы. Не потому что хочу научиться рисовать глаза, а потому что боюсь спросить, откуда Чонхо знал, что я соглашусь?