HALAZIA: Дневник синей птицы

      Мне снился отвратительный сон. Я бежал от огромной тени. Точнее, пытался бежать. Ноги были ватные, и я что есть силы тащил ими свое тело, будто вместо костей у меня мокрая бумага. Я падал, но каждый раз меня ловили чьи-то липкие руки. Первый раз поймали за запястья, второй — за шею (и мне кажется, я почувствовал запах корицы).       Мне было страшно, и я просыпался на секунду, а затем снова оказывался в этом сне. Тень настигала меня все быстрее. Я провалился и очнулся окончательно. Время было 04:30. Я больше не смог уснуть.       Кажется, во сне я видел что-то красное. Не цвет, а как факт... не знаю, как это объяснить.       Перед школой зашел в круглосуточный за новыми грифельными карандашами. Для этого пришлось выйти из дома на двадцать минут раньше. Ничего страшного, я все равно не спал.       В магазине в нос ударил запах металла. Я обернулся. Никого. — Все? — продавец зевнула. Тоже толком не спала. Я утвердительно кивнул. — Ты второй за сегодня, у вас, что, сбор художников, что ли?       Кому еще понадобились карандаши с утра?       Проходя мимо дорожного сферического зеркала, я остановился: «Ты похудел», — сказал сам себе, щупая лицо. Со светлыми волосами я еще больше похож на маму. Но мне нравится.       Сегодня у меня две математики, история, корейский и... курсы по рисованию. ***       На второй математике снова тестовая контрольная. И я вдруг понял, что толком не смотрю на задания, а ставлю ответы как попало.       «Если самолет летит на скорости Х, а тень догоняет его на скорости 2Х, когда она его настигнет?»       Я встряхнул головой и оперся лбом о парту. Почти бессонная ночь давала о себе знать. Уён, соберись! Учитель спросил меня, все ли в порядке.       В порядке. Я в порядке. ***       Я бы никогда не пришел сюда сам. Нет, мне безусловно нравится рисовать, но в своих блокнотах, не на всеобщее обозрение. Друзья говорят, что у меня талант.       Талант рисовать птиц без глаз?       Кабинет пах акварелью и старыми мольбертами. Через пыльные окна лился янтарный свет — слишком яркий для апреля. В классе уже сидели несколько человек. Эта группа новая, поэтому они здесь тоже в первый раз. Я выбрал место в дальнем углу, где тень от шкафа скроет мой мольберт от любопытных глаз.       Учитель забежал буквально на секунду: «Сегодня свободная тема, пишите что хотите, я оценю ваши работы и дам ответ на следующем уроке», — и убежал, оставив нас в тишине класса.       Карандаш скользил по бумаге, тихим шепотом нарушая покой. На полотне снова она — птица. Но сегодня я захотел запечатлеть ее синей. Ее перья немного распушились, я решил, что она летит против ветра. Размах крыла широкий, голова устремлена в небо.       Она взлетала, но ветер не давал ей подняться высоко. — Почему птица?       Голос сзади. Мягкий. Любопытный.       Я не обернулся (как будто боялся), но чувствовал его взгляд — он смотрел (не как Юнхо, чтобы потом пошутить), а... с интересом. — Не знаю, — пожал я плечами. — Они мне нравятся. Они свободны... — А ты нет? — Он подошел сбоку. На его голубой рубашке был значок старосты. А, ну да. Я видел его на доске почета. Лучший ученик, волонтер, любимец преподавателей. — Сан, — он протянул руку. Я осторожно пожал ее. — Уён, — я мельком взглянул на его мольберт, но там было пусто. — Я не умею рисовать, — улыбнулся Сан, заметив мой интерес. На его щеках проступили ямочки. — Пришел сюда ради дополнительных часов. Даже карандаши купил... и думаю, не зря.       Я пропустил мимо ушей его последние слова. Мне почему-то стало неловко. — Ты не обозначил птице глаза, — Сан указал пальцем на место, где они должны быть. — Так нужно? — Глаза — это сложно, — пробормотал я.       Он достал свой карандаш, подставляя ладонь — будто давал выбор. — Давай попробуем вместе, — Сан присел рядом.       Моя рука в его. Тепло против дрожи. В висках застучало, но это было приятно. Как будто кто-то осторожно постукивал изнутри в ритм моему сердцу. И я готов поклясться, что уловил запах корицы. Как во сне.       Я сглотнул несуществующий ком в горле. — Просто попробуем... — казалось, он заметил мое волнение. — …посмотрим, какая она, твоя птица.       Он улыбнулся. Я ответил тем же.       Я повел линию под его легким напором.       Криво. Неровно.       Еще одну, более плавную.       Получилось. Моя синяя птица смотрела на меня — немного хмуро и неприветливо. Но смотрела. — Видишь, — Сан полностью накрыл мою руку своей, его тепло проникало под кожу, — она же хочет видеть.       Но что, если она увидит слишком много? Увидит то, что я сам боюсь разглядеть в себе? Может, поэтому я так долго не мог нарисовать ее до конца?       Я медленно убрал ладонь, но зачем-то задержался мизинцем на его запястье. Его пульс бился ровно. Слишком ровно для человека, который помог сделать серьезный шаг. — Получилось, — сказал он. В его голосе я услышал странную гордость... какую-то собственническую. Как будто птица принадлежала теперь не мне, а ему.       Я кивнул, не в силах оторвать взгляд от рисунка. Глаза птицы были... живыми?       Может, это и правда теперь его птица? Может, он вдохнул в нее часть себя вместе с этими графитовыми точками? — Оставь себе, — Сан вывел меня из немого ступора, положив карандаш в мою ладонь. Он улыбнулся своими ямочками, но в его взгляде было что-то голодное. Я сунул карандаш в карман, случайно царапая бедро грифелем. — Это будет моим первым подарком.       Я понял, что теперь обязан вернуться — не из-за карандаша. Ради того, что он вложил в мою птицу вместе с этими глазами.       Я так и не сказал ему «спасибо». Но в кармане пальцы сами сжались вокруг карандаша, будто боясь его потерять.       Когда я выходил из кабинета, в зеркале напротив мелькнуло отражение — моя птица на рисунке повернула голову, следя за мной. Я резко обернулся. На бумаге она по-прежнему смотрела прямо перед собой. — Надо поспать, — прошептал я себе. Но в глубине души подумал, что теперь за мной наблюдают.