хризантемы твои я спалю до тла

Артисту важно найти свой голос. Нет ничего важнее этого. Ни техника, ни знания — ничто не важно, если твое искусство немое. Важно понять, как ты проявляешься, в чем твоя суть и посыл. Не бойся встречаться с самим собой, даже с самыми темными сторонами, ведь все это ты. Ты не плохой и не хороший, ты просто есть. Разреши себе быть. Не притворяйся и научись принимать себя именно таким, какой ты на самом деле. Тогда твое искусство будет истинно твоим, тогда оно будет искренним и честным. Будь неудобным, громким, провокационным, непонятым, неприятным. Не обращай внимания на других людей. И даже на собственную неуверенность. Ты это ты, и твое искусство только твое. Только тогда оно будет твоим, когда ты перестанешь прятаться от себя за маской и подстраиваться под чужое мнение. Тогда ты обретешь свой голос.

…

В следующий выходной Тэхен легко размялся и, выполнив запланированные домашние дела, решил прогуляться. Его тянуло в академию, в театр. Не тренироваться, просто побыть там, посидеть в зале, смотря на сцену и представляя, как будет выступать. Балуя себя холодным кофе, он шел, впервые за долгое время свободный от мыслей, просто наслаждаясь солнцем. Сегодня на удивление был безоблачный, светлый день, и на душе было приятно, хотелось верить в хорошее. В наушниках заиграл недавно полюбившийся трек, захотелось танцевать. Движения в голове всплывали сами собой, и Тэхен решил попробовать записать новое видео. Залы по выходным часто бывали заняты, но всегда находились свободные, все складывалось удачно. Ему повезло. Солнце красиво освещало свободный зал, чистый паркет и деревянный станок, отражалось в зеркале во всю стену, пуская солнечные лучики по углам. Руки, мягкие и четкие, плавно двигались, замирая в нужных точках. Податливое тело плавилось в музыкальных нотах, подсвеченное лучами, красиво изгибалось, двигаясь в такт. Приятно было кружиться, особо не думая о точности и правилах, просто кружиться, потому что хотелось. Сложные па давались легко, отточенные за столько часов перед зеркалом, каждый прыжок и каждое приземление были исполнены чувственности и изящества. Конечно, если бы Тэхен сейчас начал анализировать, он обязательно нашел бы к чему придраться, но в моменте, растворяясь в музыке, хотелось не думать. Кто-то бесшумно приоткрыл дверь, понаблюдал немного и ушел, так же бесшумно закрыв дверь за собой. Учтиво с его стороны, Тэхен даже не заметил, а ведь его могли отвлечь, и притом очень некрасиво. Когда песня сменилась другой, Тэ поспешил к телефону, чтобы выключить музыку. Часто дыша, он убедился, что видео записалось и теперь будет лежать в галерее до поры до времени. Настроение было прекрасным, казалось, ничто не могло его омрачить. Тэхен решил все-таки сходить к большой сцене, полюбоваться. Атмосфера в зале была торжественной и завораживающей. Проходя мимо классов, он услышал музыку за одной из дверей. Тихонько, чтобы не помешать, он потянул за ручку. Чонгук тренировался, но танцевал не их хореографии, а тоже то ли сочинял что-то свое, то ли повторял чужое. И двигался он… волшебно. Тэхен невольно засмотрелся. Привычная зависть к чужому таланту поднималась в нем, но сегодня не было поводов для скандала или злости. Профессиональные зависть и восхищение, и только. Чонгук вырос красивым. Крепко сложенный, он был легким в прыжках, точным в движениях и таким музыкальным в своем танце. Про таких говорят «в нем ноты оживают». Если бы он не был таким заносчивым и если бы не было тех унижений в школе, смогли бы они стать друзьями? Хотя какая дружба может быть между теми, кто дерется за место? Тэхен мог найти в себе силы признаться: Чонгук был достойным противником. Моменты, когда руководство труппы сравнивало их между собой, даже вызывали странную гордость, ведь когда ты соперничаешь с таким человеком, значит, и сам чего-то стóишь. Просто сегодня не хотелось злиться. Сегодня был слишком хороший день. Тэхен закрыл дверь и пошел в зал. Тот был открыт и пуст, тусклое освещение горело со стен и балконов, на сцену был выведен только один прожектор. До репетиции старших перед отчетником был еще час, поэтому можно было улучить несколько минут и помечтать. Бархат кресла удобно поддерживал спину, вокруг пахло концертной пылью, канифолью и жженым сахаром. Все места были заполнены, люди увлеченно что-то обсуждали, то тут, то там звучало имя Тэхена. Знающим людям было интересно посмотреть дебют молодого танцовщика, исполняющего главную роль. Новая прима театра. В ложах на балконе потрескивало шампанское в хрустальных флюте, позвякивали дорогие украшения. И вот отзвенел третий звонок, в зале гаснет свет, и все замирает. Звучит музыка, выходит кордебалет, стараясь идеально соблюдать формацию и не ломать диагональ, как часто бывало на генпрогонах. Еще несколько минут. Счет буквально на секунды. Вдох-выдох. И вот он выходит. Грациозно, словно кошка. Блестящий гран жете , замер, гордо вскинув руку. Вот он я. Смотрите, сейчас я перед вами, сейчас я для вас. Услышав приветственные аплодисменты, он ухватился за музыку и позволил вести себя за каждой нотой. Идеальные приземления, великолепная работа с партнершей, каждый элемент исполнен чисто и красиво. Триумфально! Спектакль окончен, но свет софитов все так же ярок, в воздухе витает праздник, волшебство. История рассказана, танцовщики отработали все связки и выходят на поклон. И вот время Тэхена. Он выходит, элегантно склоняясь перед публикой, благодаря за их внимание. Зал взрывается овациями, а пресса уже называет его «новой звездой балета». Он путешествует по всему миру, исполняя роль за ролью, выигрывает премии, получает признание и наслаждается жизнью, наблюдая за идеально выстраиваемой карьерой. Тэхен сидел, погруженный в свои мысли, и, грезя о будущем, не замечал ничего вокруг. А вокруг ничего особенного и не происходило. В зал за это время зашел лишь один человек и присел в бархатное кресло. Он сидел сзади, разглядывая завивающиеся волосы на чужом затылке, напоминая самому себе то школьное время, когда новый мальчик невольно завладевал его вниманием. Тихий, невысокий и тощий, он поначалу вызывал только жалость и непонятное желание побить его. Чисто мальчишеский интерес. Какой он? Умеет ли драться, терпит ли удары или уклоняется? Может, он вообще убежал бы, чуть что? Может ли он дать сдачи или вообще побить сам? А этот мальчик читал журналы про фей в балетных пачках, про живописные полотна известных мастеров, про спектакли всемирного масштаба, про музыкальных гениев и танцоров со всего света. Небось и мечты у него были такие же, масштабные и восхитительные. Обидно, конечно. Ему никто не запрещал мечтать. Наверняка папа с мамой жили, утопая в богатстве, с этим их напыщенным фальшивым смехом и такими же фальшивыми друзьями. Растили сы́ночку-корзиночку, давая ему все, что бы тот ни попросил, и покупая эти дорогие журналы каждый раз, стоит ему только указать пальчиком. Чертов… А красивый. Вот смотришь на него, по-детски неказист, и руки с ногами слишком длинные для туловища, которое еще не успело вырасти. И волнушки эти дурацкие на волосах, как у девчонки какой. Но вот лицо… Лицо очень даже, ну типа, нормальное такое у него лицо. Глаза только раздражали. Они тебя будто насквозь видели, или так только казалось. Слишком уж глубокий у мальчишки был взгляд. И слабость его эта раздражала. И богатство его раздражало. Превосходство раздражало. Пока он должен был помогать маме растить братьев, не смея даже просить ее купить себе такой журнал и вообще что-либо, пока ходил раздавать листовки и помогать в продуктовом раскладывать овощи за гроши — потому что, кто доверит ребенку серьезную работу? — пока только на охраняемом заброшенном заводе, тайно пробираясь по вечерам, когда охранники сменяли друг друга, только там, притавшись в самом дальнем цеху, который почти никогда не проверяли, он мог тихо, наедине с собой повторять движения из ютуб-роликов, тренироваться, пытаться научиться тянуть носки и садиться на шпагат. Пока Чонгук был вынужден скрываться, Тэхен имел возможность просто и открыто быть собой, к тому же имея и связи, и деньги, и возможность посещать настоящую балетную школу. Конечно, пацан не мог сдержаться, не мог не издеваться над ним весь тот год, что он провел в их школе. В их обычной, общеобразовательной, бесплатной школе. Не бил, но ставил подножки, дергал за волосы, выбивал журналы из рук, толкал, на физкультуре бросал в него мячом и всячески высмеивал, дразнясь и кривляясь. Ему хотелось отомстить за то, что ему, по сути, никто не сделал. Он не сразу вспомнил его, но когда все-таки вспомнил, стало немного не по себе, хотя в то же время он преисполнился гордости. Смотри, где ты и где я. Мы оба здесь, и я твой главный соперник. Ты, маменькин сыночек из богатой семьи, злишься из-за меня, оборванца без отца и громкой фамилии. Внутри давно улеглась школьная злость, хотя чувство несправедливости не уходило. Тэхен сильно изменился за все эти годы, даже взгляд. Весь он стал будто сильнее и взрослее, больше не смотрел на мир испуганно и заискивающе, надеясь на доброе отношение. Он больше не был тем худым долговязым мальчиком, он стал высоким, расправившим плечи юношей с тонким станом и проступающими через трико мышцами. Гордый, непокорный, усердно оттачивающий каждый шаг. Тэхен вырос. Сейчас Чонгук сидел сзади него, разглядывая волны волос и думая о том, стоит ли попросить прощения или лучше продолжить делать вид, что все в прошлом. Интересно, что думает Тэхен? В то же время, если признаться себе честно, как же классно было видеть его злость, она так приятно лелеяла эго. Чонгук для него был далеко не пустым местом, раз этот вечно безразличный ко всему задрот так вспыхивал, стоило только поддразнить. И он был сильным. Как бы Чонгук ни строил из себя извечного победителя, которому все легко дается, Тэхен был хорош. Эта его чувственность в движениях, эта точность техники (понятное дело, столько корпеть за станком) притягивали к себе. Чонгук вышел из зала, заметив, как зашевелился занавес. Кто-то пришел раньше положенного. Стоя у дверей зала, он надеялся, что Тэхен выйдет именно отсюда, всегда было открыто несколько выходов. Когда тот вышел из нужной двери и они встретились глазами, Чонгук забыл зачем вообще его ждал. Тэхен сразу нахмурился и сделал вид, что они не знакомы. Зря, игнор Чонгука всегда бесил. Еще и на фоне воспоминаний о школьном времени, о собственном положении в обществе, он уже был на эмоциональном подъеме. — Эй! — позвал он притворно игриво. Тэхен проигнорировал, продолжив идти по коридору. Тогда Чонгук позвал еще раз, уже с напором в голосе. Снова безразличие. — Тэхен! — Чонгук оказался рядом и развернул придурка к себе в мгновение ока, спасибо сильным ногам и заработанной годами физике. — Не делай вид, что меня нет. Тот флегматично поднял на него глаза, внутренне начиная раздражаться. — А то что? — Высокомерная провокация в голосе почему-то застала врасплох. Раньше Тэхен либо молчал, уделяя внимание занятиям, либо в открытую злился, радуя своей эмоциональностью, но эта холодная ненависть проявилась только сейчас. Или Чонгук раньше ее не замечал? Что это за взгляд? — М? Ну что? Что ты сделаешь, Чон? — прохладная язвительность приятно щекотала язык Тэхена. Он сбросил с плеча цепкую руку, незаметно для себя надвигаясь в ответ. Чонгук под чужим напором оказался прижат к стене, молча разглядывая эмоции напротив. Сука, а ведь такой хороший день был. И надо же было этому выскочке все испортить. — Что ты сделаешь? Порвешь очередной журнал? Или выкинешь мой рюкзак из окна? Что, толкнешь в самого задиристого придурка в школе? — Тэхен поджал губы, глаза загорелись привычной жгучей злобой. Видимо, воспоминания все еще были триггером. — Ах да, ты же ничего не помнишь, так ведь? — Тэхен приблизился к нему, давя в себе желание схватить за горло. Он разглядывал расширенные зрачки напротив и слушал участившееся дыхание Чонгука. Тот так интересно реагировал на него… Тэхен вдруг отвлекся, о чем-то задумавшись, и, помедлив, положил руку на чужую грудь, не ощущая сопротивления. Чонгук застыл, не зная, что делать. Весь его пыл был растерян, как только он увидел жуткий холод в чужом взгляде, и сейчас он только наблюдал. Самому себе Чонгук напоминал пойманного за шкирку кота, которого вот-вот понесут топить в ведре… Подушечками пальцев Тэхен считывал каждый стук заходящегося сердца. Склонив голову, наблюдал за тем, как чужой язык облизнул губы, за тем, как дернулся кадык, когда Чонгук тяжело сглотнул, за трепетом черных ресниц, за напряженной челюстью и бьющейся веной на крепкой шее. На пробу Тэхен потянулся к чужим губам, просто узнать чужую реакцию. Его одновременно злило и забавляло то, что происходило с Чонгуком, вся эта абсурдная ситуация. Тот стоял неподвижно, не отталкивая. Только удивленный взгляд скользнул вниз, на резные губы, что медленно, дразняще приближались к его. Чонгук резко вдохнул, задерживая дыхание, часто заморгал, будто Тэхен ему привиделся, и поднял на него странный взгляд. Сложно было понять, что именно он выражал. Прекратить издеваться? Отпустить? Простить? Тэхен усмехнулся, отойдя на расстояние вытянутой руки, и накрыл глаза ладонью, словно не хотел сталкиваться с этой внезапно изменившейся реальностью. — Ты… — Тэ чувствовал, как внутри клокотали эмоции, их было слишком много, чтобы разобраться. — Жалок, — только и смог придумать Тэхен и, не поднимая глаз на непривычно тихого придурка, ушел вниз по коридору. Хороший был день…