хризантемы твои я спалю до тла

Люди искусства обладают более тонким складом ума и чувств, но часто они сильны и выносливы подобно тренированным бойцам, потому что им тоже приходится выживать и сражаться. С самими собой, с теми, кто дорог, со всем остальным миром. Самые громкие и взбалмошные из них — те, кого никто никогда не слушал, те, кто боятся снова получить тишину в ответ. Их голоса самые надрывные и громкие, искусство самое кричащее, провоцирующее и привлекающее внимание. Чонгук сидел на крыше заброшки, обводя контура почти законченной работы. Баллончик практически закончился, скоро придется покупать еще. С самого детства он любил промышлять граффити, откладывая деньги с урывками найденных заработков или таская краску у знакомых с района. Он не считал себя художником, но и простым вандалом тоже не был. Просто… Было неплохо. Он не делал это ради внимания и не вкладывал в это особого смысла, просто делал, потому что кайфовал от процесса и результата. Он в принципе часто пускал вещи на самотек, будучи порой чересчур самонадеянным, но он никогда не был наивным. Все-таки участь старшего брата, на ком висело еще двое пацанов, мальчика, росшего с матерью-одиночкой, которую он почти не видел, давала о себе знать. Сейчас, когда братья особо не нуждались в нем, каждый из них работал самостоятельно, при этом продолжая учебу, он мог уделить время себе. Не скрываясь, не умаляя собственных надежд. Пришлось долго настраивать себя на поступление, ведь он не заканчивал нужных начальных ступеней для поступления в вышку. Здесь по чистой случайности повезло — знакомство по работе в одном из танцевальных магазинов, хозяин обладал кое-какими связями. Чонгука приняли на прослушивания по блату, но поступил он сам. Таково было условие Беатрис — она не собиралась ни с кем нянчиться. Жил он на стипендию в выделенной комнате общежития с еще одним «деятелем искусства». Парень особо не отсвечивал и был в общем-то приятным соседом. Чонгук тоже старался не мешаться под ногами и не разбрасывать вещи. Не душа в душу, конечно, тот был слишком интровертен для этого, но жили они хорошо, мирно. Тот даже терпел его занятия гитарой, хотя Чонгук в принципе редко ее подключал, играя «без звука», чтобы не действовать на нервы. Сегодняшний вечер был спокойным. Старая заброшка тихо подвывала, вторя ветру. Ни бомжей, ни подростков. Благодать. Чонгуку вспомнились дни из детства, когда он тайком пробирался на закрытый завод, чтобы потренироваться. Тэхен все-таки очень сложный человек… Горячее смущение подошло к щекам. Хорошо, что Чонгук не умел краснеть. Воспоминание о непрошенном поцелуе заставило отвести взгляд, хотя на него и так никто не смотрел. Чонгук встал с колен, прошел чуть дальше от стены. Зеркала здесь не было, поэтому он поставил телефон на запись с неяркой подсветкой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотелось выплеснуть чувства в танец, подумалось, что это будет даже полезно. Чонгук танцевал как есть — сыро и не размявшись, как чувствовал, выражая перемешанные между собой мысли и эмоции, вызванные мальчиком из прошлого. А ведь сильно он его обидел… И самое главное, Тэхен как будто никак не хотел принимать тот факт, что Чонгук изменился, вырос и больше не тот задира из школы. Да и вообще, если разобраться, но не оправдывать, Чонгук делал все это не со зла, а из-за личных проблем. Хотя Тэхен наверняка уже и сам это понял. Ведь и он вырос. В принципе из них двоих именно Тэ всегда был рассудительным и вдумчивым ребенком, который вникал в чужие проблемы и старался понять. Чонгук же был из тех, кто не разрешает к себе подбираться, и при любых поползновениях на его внутреннюю неприкосновенную сторону шел в атаку. Дрался он много, но дома за это особо не прилетало. Мама попросту не знала, что с этим делать, поначалу старалась прибегать в школу между работами, разбираться в ситуациях, но потом поняла, что это было бесполезно. Чонгук все равно продолжал задираться. Признаться честно, не бил, а только дразнил он именно Тэхена, с другими же все обстояло жестче и прямолинейнее. Многие пацаны со школы считали Чонгука слишком заносчивым и вспыльчивым, в то же время сильным, из-за чего всегда находились те, кто хотел посоревноваться с ним в физухе. Были у него и «друзья». Знакомые, с которыми он иногда ходил на стрелки, бегал по заброшкам рисовать граффити и пробовал курить за гаражами. Именно с ними он вел себя преувеличенно по-пацански и всегда боялся, что кто-то из них пронюхает про его занятия танцами. Сейчас, когда Чонгук вырос, он, конечно, больше не общался с этой шпаной, да и те небось, кто спился, кто скурился, кто рано наделал детей и ушел в семейные заботы (если не бросил жену, как когда-то отец Чона). Он не гадал, где они и как живут до момента, пока не пришлось встретиться с ними снова. Старая компания изрядно поугасла, держалась теперь всего только на трех приземистых, бочковитых пацанах, состоящих из дорожной пыли, слюнявых бычков, пивной горечи и никотина. Завидев Чонгука, они заулюлюкали, начав гиенисто ржать. Пришлось резко прерваться. — Так ты у нас в балерины заделался? Не знал, что ты педик, — завел свою волыну один из них. — А я еще курил с тобой всегда на двоих, — заныл тот, что стоял рядом. — Теперь ты спидозный, Ленни, — подначил третий. Чонгук по старой памяти понял, что драки не избежать. С другой стороны, сильно калечиться нельзя, ведь завтра снова идти в театр. Хочешь жить — умей вертеться. Таков был девиз Чонгука с самого детства, и он следовал ему беспрекословно. И еще один урок, который он усвоил в детстве: боишься проиграть — бей первым. Он наскоро отбежал к стене, убрав телефон в карман, и бросил в самого близкого к нему парня тяжелую сумку с баллончиками. Тот, ухнув, сложился пополам, завалившись на того, кто оказался рядом. Третий же набросился на Чонгука с кулаками, но он успел увернуться и выбраться на лестницу. Да-да, бла-бла-бла, бегут только тру́сы, и в прошлом Чон неприменно остался бы и продолжил бой, несмотря на численное превосходство тех идиотов, но сейчас его цель была выше «уличной чести». Ему нужно было убраться от них и побыстрее. Когда он оказался на первом этаже и уже выбирался через окно, чтобы дворами выйти на улицу и затеряться, в спину прилетел камень, заставивший закусить губу от боли и продолжить «побег» в темпе presto. Следом за камнем ему вернулась сумка с краской, придавив весом к подоконнику, но Чонгук быстро выбрался, выпрыгивая на траву. Бугаи, несмотря на растерянную физическую форму, бегали быстро. Кто-то схватил Чонгука за шкирку и бросил на землю. Нет. На земле оставаться нельзя. Увернувшись от чужого ботинка, он вскочил, пробил чужой живот в районе солнечного сплетения. Пацан нагнулся, жмурясь, — потемнело в глазах, отлично! Подбежали еще двое. Избегать драки было уже просто глупо, они быстрые. Чон уклонился от удара, блокировал ладонью второй кулак и, схватив придурка за грудки, провел бросок через плечо. Тот крякнул, налетев спиной на битое стекло. Еще один урок из детства: сочувствия к врагу быть не должно, особенно в процессе боя, это лишь отвлечет твое внимание. Чонгука повалили на землю, придавив собой к асфальту. Третий пацан видимо почувствовал, что остается без внимания. Он держал Чонгука за плечи, навалившись сверху. Тот, кому прилетело в живот, похоже, тоже очухался. — И чем же тебя ударить, колготка? Сначала рукой или уже ногой? — Он ехидничал, считая, что уже выиграл. Упавший на спину медленно поднялся. Он не ныл, но по лицу было понятно, ему чертовски больно. — Убьем его нахуй, — загнанно плюнул он, злясь на пылающую боль. Чонгук нащупал пальцами кусок бутылки и, быстро выдохнув, дернулся, чтобы вывести верхнего из равновесия, ударил его в бок. Тот запищал, отпрянув. Освободившись, Чонгук пнул его от себя и наскоро поднялся. Что он давно уяснил про этих троих — они любят драться, но получать в ответ — нет. Видимо, со школьных лет ничего не изменилось. Они были еще в том физическом состоянии, чтобы драться, но нежные туши хотели держаться от боли подальше. — Врежь ему, Ленни, — двое «раненых» отошли подальше, чтобы не задело. Нападать на них сейчас значило подставить спину тому, кто «здоров», да и бессмысленно. Цель была не в том, чтобы посильней отметелить их, а в том, чтобы не отметелили его. — Эй, как там Тэхен? Все такой же милый? — Насмешливо привлек внимание Ленни. Чонгук слегка растерялся, обернулся, забыв закрыть голову. Удар прилетел в челюсть, отозвавшись звоном в ушах, перед глазами прыснули звезды. С непривычки, не успев быстро очухаться, он получил еще один удар с другой стороны. Лопнула губа, кровь попала на язык. Вот теперь Чонгук разозлился. Он зарычал, бросившись на идиота бутылкой вперед. Бросить ее было бы честнее, но ее мог поднять любой из этих парней, получив опасное преимущество. Те двое просто наблюдали, видимо, даже не думая, что тоже могут поискать битое стекло и помочь приятелю. По касательной он поранил чужую руку, ударил кулаком в ребро, потом сразу выше в плечо, специально целясь в болевую точку. Тот промычал от боли, почувствовав жгучий ток по руке. Он уже хотел было замахнуться «здоровой» рукой, но Чонгук толкнул его ногой в грудь, ухнув вниз, сделал проход в ноги, заваливая пацана на спину. Тот упал, ударившись головой. Чонгук завел розочку над его лицом, слушая, что происходит сзади. — Может, разойдемся мирно? — Громко обратился он сразу ко всем. — Или вы забыли, кто был главным? — Он усмехнулся, сплевывая кровь. — Ну? — Снова позвал он, приблизив битое стекло к чужой щеке. Пацан под ним не дергался, напряженно дышал, наблюдая. — Я не силен в пластических операциях, но… — Ладно! Отпусти его, — крикнул кто-то сзади. Чонгук неторопливо, держа бутылку наготове, слез. — Краску-то подаришь? — Неприветливо улыбнулся один из стоявших у стены. — В честь старой дружбы. Чонгук скопировал чужую усмешку. Подошел, демонстративно поднял сумку и ушел. Сзади шагов не было. Места ударов неприятно саднили, губа пульсировала, голова немного гудела. Нормально, легко отделался. Что было бы, не найди он ту розочку, думать не хотелось. — Что с тобой? — Спросил Тэхен на следующий день, стоило Чонгуку зайти в класс. — Упал, — привычно ответил он. — Поверил, — Тэ недовольно поджал губы, подходя ближе, чтобы рассмотреть. Чонгук невольно застыл. Тэхен осторожно взял его за подбородок, поворачивая голову, чтобы рассмотреть лицо. — До премьеры заживет, — задумчиво протянул он, разглядывая. — У тебя проблемы? — Бесстрастно спросил, уходя к окну, чтобы достать что-то из сумки. — Не хочу хвастаться, но это у них теперь проблемы, — Чонгук гордо улыбнулся, стараясь не обращать внимания на стягивающую лицо боль. Улыбка вышла кривоватой, но победной. Тэхен только закатил глаза и недовольно вздохнул. Старый добрый Чонгук, бахвалистый и ерепейный. — Я хотел показать тебе кое-что, — он достал телефон, включая вчерашнее видео. Тэхен смотрел молча. Видно было не очень хорошо, но основной посыл ясен. — Сейчас повторишь? — Спрашиваешь, — Чонгук встал, красиво копируя движения из телефона. Тэхен смотрел, не отрываясь. В какой-то момент он почувствовал желание присоединиться и противиться ему не стал. Он подошел к нему, начал танцевать рядом, словно знакомясь через движения. Чонгук последовал за ним, включаясь в игру. Тэхен держался отстраненно, не поддаваясь, почувствовать его было трудно, добраться до него еще труднее, хотя между ними были считанные сантиметры. — Good, good! — Намджун снова появился из ниоткуда, подначивая их продолжать. — Чонгук, боже, what has happened to your face? Не бойтесь друг друга, — он наблюдал за ними, проходя к зеркалам. — Взаимодействуйте, вы танцуете будто по отдельности. Тэхен, «нападай». Тэхен пошел в наступление, давя на Чонгука своим присутствием. Больше, чем обычно… Чонгук поддавался, отходя и изящно уворачиваясь. — Чонгук, отвечай. Роли поменялись, теперь провокация была в других руках. — Атакуй, завоевывай. Тэхен был очень сосредоточен на чужих движениях, слишком многое пытался просчитать. Случайно запнувшись, он начал клониться назад, но Чонгук вовремя среагировал, поймав его и удержав от падения. Намджун вздохнул, о чем-то размышляя. — Держи его так, — он подошел ближе, аккуратно передвинул руку Чонгука и попросил не горбиться. Отвернувшись в зеркало, он хмыкнул. — Смотрите, красиво? Чонгук смотрел на то, как беззащитно и покорно ощущался Тэхен в его руках. Как трепетно билось сердце, желая защищать его и помогать во всем. Ненужные чувства. Тэхен смотрел, недовольно отмечая про себя, как красиво прорисовывались мышцы на чужих руках, сильных и нежных. Как хотелось им сопротивляться, хотелось выпутаться и не позволить посягнуть на независимость и силу. Оба кивнули на прозвучавший ранее вопрос. — А я ничего не чувствую. Spark! Вам не хватает искры, вы не чувствуете друг друга. Это те самые наработки, что я просил вас подготовить? Вы вместе их делали? Парни сменили позу, выпустив друг друга из «объятий». — Не вместе, — немного расстроено заключил Намджун. — Нужно, чтобы зритель чувствовал ваше желание друг к другу, чтобы у него сердце сжималось от боли, ведь вы не можете быть вместе. Не могут? — Я не прислал вам мои sketches, да? Простите, забыл. — Он залез в телефон, тут же отправляя обоим документ со сценарием. — Прочитайте потом. А сейчас будем заниматься ерундой, — он улыбнулся, пожимая плечами. — Будем пытаться приручить вас. Если честно, Чонгук и так уже чувствовал себя прирученным. Более того, он сам вложил поводок в чужие пальцы. А Тэхен… Эти дурацкие упражнения на доверие, где вы постоянно должны касаться друг друга, смотреть в глаза. Тэхен постоянно хотел закрыться и спрятаться, ему было очень некомфортно, и это чувствовалось кожей. Он все время старался отстраниться, отвести глаза, не касаться дольше положенного. Намджун устал. — Так. Задание. Когда я уйду, вам надо будет рассказать друг другу какую-нибудь тайну, которую вы не можете всем доверить. При этом, Тэхен, смотреть в глаза. Не отворачиваясь. Будет лучше, если вы скажете друг другу, что думаете о партнере. Есть ли что-то, что вы хотите поменять, может, вам чего-то не хватает. Поняли? Оба кивнули. — Завтра занятие вечером. Высоты не боитесь? — Он хохотнул добродушно, похлопав обоих по спине. — Ну вот и отлично. Развлекайтесь. Нам нужна synergy. Нужна искра! — И он ушел. Искра, значит. Тэхен устал и безвольно злился. Внутри было выжженное поле, которое остро кололось страшным видом. Чонгук, севший напротив, совершенно не помогал. — Попробуем? — Мягко предложил он, криво улыбнувшись. — Больно? — Спросил Тэхен, садясь напротив. — Все в порядке. Боишься нападения, нападай первым. — Часто врешь, чтобы другие не беспокоились о тебе? — Он поднял на Чонгука глаза, сталкиваясь взглядом. — Часто закрываешься от того, чего боишься? — Парировал Чонгук. — Считаешь, я тебя боюсь? Чонгук многозначительно промолчал. Этим вопросом Тэхен сам все сказал. Он почувствовал острое желание спрятаться, отвести взгляд. Тем более, что зрачки напротив были неприлично расширены, сдавая обладателя с потрохами. Хотя тот и не пытался скрываться. — Боишься? — Снова провоцировал Чонгук. — А ты? — Боюсь. — Тоже, — подтвердил Тэхен, стараясь не вестись на желание отвернуться. Его обнажали против его воли, это же буквально психологическое насилие. — Преувеличиваешь, — сказал Чонгук, отвечая его мыслям. — Я не настолько страшный, и мои чувства ни к чему тебя не обязывают. — Я понимаю, — негромко ответил Тэхен. — А ты совсем не привык доверять, да? Вечно был один? — Его дурацкая проницательность уже привычным образом бесила. — Ты носишь мамину кофту, когда хочешь успокоиться? Тэхен глубоко, раздраженно вздохнул. Задел. — Ты настолько преувеличенно уверен в себе, потому что не привык верить в себя? Дрался и задирался, потому что всем было на тебя плевать? — Раз уж они обменивались любезностями, Тэхен тоже не был лишен проницательности. — В точку, — признал Чонгук, смело вглядываясь в глаза напротив. Тэхен на мгновение опустил взгляд, не ожидая такого ответа. Стало даже как-то неловко за свою бестактность. — Жалеть меня не нужно, — процитировал его Чонгук. — Оскорбишь. — Больно надо, — поднял глаза Тэхен, рассматривая. Они замолчали. Нити тока сверкали между ними, не жаля, но ощутимо вибрируя. — Сможешь ответить на вопрос честно? — Считаешь меня трусом? — Возможно, — Чонгук улыбнулся, сглаживая прямолинейность. — Я тебе нравлюсь?