хризантемы твои я спалю до тла

Самый важный спектакль в их жизни был испорчен чертовой поддержкой. Но не это было хуже всего - Тэхен не мог танцевать несколько месяцев. Как бы Чонгук ни пытался его поддержать, Тэхен не оживал. Привыкший все тяжелые чувства переживать в одиночку, он замкнулся в себе, упав в депрессивное состояние, вязкое и тягучее. Тэхен ходил медленно, как призрак сновал из комнаты в комнату, покачиваясь, не от боли, а от тяжести мыслей. Вода капала с его спутанных волос, разбивая холодные капли об пол, но его это не волновало. Он по-прежнему выполнял все домашние дела, не позволяя себе захламляться. Готовить сил не было, поэтому рацион снизился до трех простейших блюд: вареные яйца на зерновом хлебе со сливочным маслом, салат и запеченные овощи. Это все, на что хватало сил. Тренировки были преувеличенно щадящими для тела, фактически буквально легкая гимнастика, которая не давала телу никакой реальной нагрузки. Чонгук... Тэхену было сложно находиться с ним рядом. Когда он приходил, они просто молчали. Никто никого не винил, причина падения была не ясна, оба сделали все возможное для того, чтобы все получилось, но не всегда все складывается желаемым для нас образом. Чонгук извинялся и чувствовал вину, потому что, конечно он ее чувствовал, это было слишком в его характере, взять на себя всю ответственность и считать себя виноватым. Первое время Тэхен пытался отговорить его от этих мыслей и честно отвечал, что никого не винит, но все было без толку, и в конечном итоге он перестал. Чонгук старался помочь ему, развеселить, прибраться, приготовить вкусную еду, приносил доставки, покупал приятные мелочи в дом, хотя денег у него было не много, радуясь, говорил о том, что нашел подработку в офисе театра, выполнял с Тэхеном упражнения на разработку ноги, помогал бинтовать. Тэхену все эти действия отзывались ножом по сердцу. И в конце концов он тепло обнял Чонгука и попросил дать ему время восстановиться самостоятельно. Проблема в том, что когда человек рос гиперсамостоятельным во всем, гордым и амбициозным, когда все переживания выносил в одиночестве, забота со стороны ему становится чуждой, а порой и вовсе воспринимается как акт унижения. Тэхен понимал, что Чонгук делал все эти добрые вещи от чистого сердца, но не мог не чувствовать то, что чувствовал. А чувствовал он себя абсолютным ничтожеством. Несмотря на то, что травма была физической, ментально Тэхен повредился тоже. Он связывал свою ценность с тем, чего мог достичь в этой жизни, с тем, насколько был самостоятелен и силен. Нога ныла, не позволяя использовать ресурс организма на полную. Эта дурацкая гимнастика - все, что было позволено делать, и это бесило. Он мог двигаться только медленно, ползая, как улитка, и это бесило. Он не мог танцевать, и это бесило. За проваленный спектакль им с Чонгуком сделали жесткое замечание, и поставили под вопрос их будущие роли в театре, что ударило по Тэхену больше всего. Если он не мог даже студенческий спектакль выполнить чисто, если он не мог взять приму даже в студенческой труппе, что он вообще забыл в балете? Как он собрался воплощать в жизнь такие огромные мечты, возвратить имени мамы былое величие и даже превзойти его, если он даже такие элементарные вещи был не в силах исполнить? Еще одна мысль постепенно росла в его голове, давя на виски: а если бы Чонгук был на его месте, он бы тоже упал? Этот глупый, назойливый вопрос жужжал в ушах, раздражая навязчивым писком. Чонгук был лучше его? Они все еще соперники или уже нет? Сейчас, когда совместный спектакль был окончен, и грядет распределение ролей, они снова по разные стороны баррикад, или теперь так уже нельзя? Как они смогут поддерживать их отношения в условиях соперничества, которое было неизбежно - ведь оба хотели одного и того же, а место в конечном итоге сможет занять только один? Тэхен сидел у окна, рассматривая проезжающие машины, фонарные столбы, прохожих, темное дымчатое небо. Звезд не было, но это не портило вид. До начала нового учебного года оставалось две недели. Нога еще не зажила полностью, порой по-дурацки ныла, но Тэхен начал усиливать тренировки, стараясь быстрее выздороветь и вернуться к работе. Сегодня им сообщили о распределении в театре. Чонгук получил приму. А Тэхен... Сказали, что место еще не определено, и все будет зависеть от того, как восстановится его нога, как быстро он сможет брать партии и насколько эти партии будут сложными. Сколько он сможет выдержать - вот в чем был вопрос. Тэхен заверил верхушку, что собирается вернуться и танцевать лучше прежнего. А сам бросил телефон на диван и разрыдался. Чонгук прислал букет хризантем с открыткой, где артистично неровным, красивым почерком написал ободряющее сообщение. Тэхен повертел его в руках, рассмотривая три нежных белых цветка перед собой, и понял, что ему необходимо было принять решение. Он понимал, стóит Чонгуку сейчас оказаться на пороге, как Тэхен тут же бросится к нему, крепко прижимаясь к сильной груди и вдыхая родной запах. Так же он понимал, что если Чонгук не появится, он определенно почувствует облегчение. Мысли метались, творя в голове полнейший беспорядок. Тэхен посмотрел в интернете значение цветов, что сейчас стояли на кухонном столе в вазе. "Неподвластность времени". Прошло три дня. Чонгук молчал, боясь беспокоить, но Тэхен знал, тот изводит себя предположениями. Знал, и ничего не делал. Это было бы жестоко, если бы он мог что-то чувствовать сейчас. Приняв бесповоротное решение, он вдруг впал в такую апатию, что все чувства выключились разом, словно после бури наступило бездыхáнное затишье. Не хотелось ни есть, ни пить, ни думать, ни существовать. Тэхен практически не двигался, в этом состоянии он не мог заставить себя даже помыться, только изредка сходить в уборную и снова лечь. Сил не было. Спать хотелось постоянно. Он спал десять часов, просыпался справить нужду, делал два глотка воды, и засыпал обратно. Так, скомканным постельным бельем и спертым душным воздухом и прошли эти три дня. На четвертый, помятый, с щетиной на осунувшихся щеках, в потной футболке, с гнездом на голове, несвежим дыханием и босыми ногами, он сел в постели, стараясь разлепить опухшие глаза. Комната неприятно кружилась, отчего начало подташнивать, благо тошнить было нечем. Живот стянуло голодом. Тэхен уже и забыл, каково это было, хотеть есть. Он медленно поднялся и прошлепал на кухню, чтобы поставить чайник. Случайно споткнулся, задев бедром стол, отчего ваза покачнулась, опасно накренившись к полу, но обошлось. Тэхен устало выдохнул, бросая яйца в кастрюлю. Сразу после этого, нехотя, превозмогая каждый шаг по неприятно теплому полу, он ушел в душ. Вся одежда отправилась в стирку, Тэхен - сидеть под проточной водой. Сидя в ванной, прямо здесь он вымыл голову, почистил зубы, неглядя побрился, особо не волнуясь о том, что мог пропустить несколько волосков, успел пораниться, оставив порезы на скуле и подбородке, помылся полностью и осторожно, облокачиваясь о стенку, встал. Тут же перед глазами скользнули воспоминания о Чонгуке, чья спина слегка пострадала от их совместного танца, прямо тут, где сейчас находилась бледная ладонь. Голова снова начала кружиться, и Тэхен, наскоро обтершись полотенцем, поспешил сесть на диван. В воздухе стоял запах пота, срочно надо было проветрить. Белье тоже не мешало бы сменить... Сил было мало. Сначала нужно было поесть, потом все остальное. Как был, в одном полотенце, Тэхен налил себе кружку чая и почистил два яйца, чтобы съесть в прикуску к найденному в шкафу печенью. Наполнив ноющий желудок, он сидел, опустив голову, и грел руки о чашку. С волос капало, вода стекала по спине, заставляя ежиться от прохладного воздуха на влажной коже. Было тошно. Хотелось снова вырубиться и больше не просыпаться никогда, но то, что должно было быть сделано, должно было быть сделано... Тэхен переоделся и просушил волосы, прибрался и проветрил в квартире. Заказал доставку еды. А вечером пришел Чонгук. - Ты в порядке? - Первым делом спросил он, протягивая коробку их любимых конфет. Чон пристально разглядывал Тэхена, отмечая про себя как тот похудел. Он провел пальцами по свежим порезам на щеке и подбородке, усмехнулся, сказав, что Тэ пропустил местечко под челюстью. Тэхен дрогнул под мягкими прикосновениями, стараясь не заплакать. Сердце неприятно заныло, быстро забившись, когда он почувствовал его рядом, когда вдохнул его запах и увидел сверкающие глаза. Это было жестоко. Если и был Бог, то сегодня Тэхен Его ненавидел. Чонгук воспринял решение Тэхена неоднозначно. Сначала он подумал, что это была шутка. Наблюдать же, как робкая надежда и усмешка во взгляде сменились пониманием и напряжением, было болезненно. Потом Чонгук старался понять, что он сделал не так, когда в реальности Тэхен бы наоборот хотел, чтобы было за что с ним расстаться, а не просто, потому что он выбрал карьеру, а не любовь. Он считал, что сейчас был именно тот рубеж, который нельзя было преодолеть, держась за то и другое. Ему нужно было, чтобы они стали соперниками, если не такими рьяными как раньше, то хотя бы просто теми, кому не мешает любовь. Потому что нельзя соперничать с тем, кого любишь, нельзя желать его превзойти, а Тэхену нужно было именно это. Его необязательно любить. Ему важно достичь своей цели. Он обещал. Себе обещал, и маме. И даже отцу. Он должен был. Он понимал, останься он с Чонгуком, как бы он это ни хотел, в конечном итоге он бы все испортил. Лучше сейчас, когда между ними еще сохранялось тепло. Тогда, возможно, в будущем у них будет надежда все возобновить... Хотя Тэхен понимал, такая мысль наивна, но не мог не допускать ее. Эту боль нужно было хоть как-то облегчить. Все-таки сердце у него было не из стали, как бы он того ни хотел. Сердце его было самым хрупким из всего, что у него было. Чонгук вдруг замолчал. Глаза наполнились дымкой, и он застыл, разглядывая пол. - Значит, ты считаешь, ты будет правильно? - Голос вдруг стал бесцветным. "Я буду только мешать ему". Тэхен постарался смягчить удар, но Чонгук уже не слушал. Похоже считал, что услышал достаточно. Он приблизился к нему, целомудренно прижавшись губами к раненой щеке, осознанно оставляя с прощальным поцелуем легкую, но острую боль. - Я пойду. - Тихо сказал Чонгук, отходя к двери. - В конечном итоге я обещал принять любое твое решение. Я свое слово держу. - Уже за дверью он обернулся, заглянув в глаза напротив. Тэхена прошибло насквозь. "А я успел полюбить тебя. Как же не вовремя все вышло, да? Береги себя, принцесса". - Ты обязательно достигнешь всего, о чем мечтаешь, Тэхен. - Вместо того, что на самом деле хотел сказать, выдохнул Чонгук, невесело, через силу улыбнулся и ушел, закрыв за собой дверь. Глаза Тэхена мгновенно наполнились слезами. Он держался весь вечер, стараясь поддерживать непринужденную беседу, слушать о подработке Чонгука, его подбадривания о том, что "прима" у Тэхена в кармане, убеждать Чонгука в том, что Тэхен был в порядке, извиняться за ту паузу, что он попросил, извиняться за то, что не появлялся в сети и так далее. Держался, чтобы не выпалить сразу всю правду, держался за эти последние секунды мира, что неизбежно крошился внутри. Держался, чтобы не заплакать при Чонгуке. Почему-то он не смел. А потом... Чонгук ушел. Вместе с ним ушла какая-то важная, добрая и счастливая часть Тэхена. И он не мог не оплакивать ее, не оплакивать все, что было и могло бы быть, не оплакивать добродушного, светлого Чонгука, который не заслужил этих чувств. Тэхен попросту не умел. Он всегда все портил. Сам какой-то поврежденный и покореженный, он портил и других людей вслед за собой, нанося раны и гася в них свет, ведь когда внутри тебя так долго была темнота, свет ощущается враждебно. Утирая глаза, Тэхен прошел на кухню, чтобы налить себе ромашки, она помогала успокоиться. Как и днем, он случайно толкнул стол бедром. На этот раз ваза упала, разбившись о каменную плитку. Цветы лежали на полу, залитые водой вперемешку с битым стеклом. Красиво и трагично. Тэхен сел рядом с ними на колени и осторожно вытащил из-под осколков, прижав к себе, словно они были живые. Он вдруг кожей почувствовал присутствие Чонгука в своей жизни, и в полной мере понял, насколько большой станет дыра внутри без него. Стоила ли эта жертва всего? Было ли это верным решением? Тэхен плакал, прижимая лепестки к груди, легонько сминая их от прикосновений. Чонгук был слишком хорошим для него, Тэхен не заслуживал такого. Тот тянулся к нему, а Тэхен столько раз его отталкивал... Сейчас, прокручивая все моменты с самого начала, он неимоверно злился на себя, чувствуя себя бесконечно виноватым. Чонгуку нужен кто-то, кто будет с ним столь же нежным и добрым, каким он был с Тэхеном. Тэхену же не нужен никто. Он был всегда один, и обязан был оставаться один. Только так он мог достичь своих целей, только так было правильно. Да, но... Как бы он хотел сейчас сорваться к Чонгуку, обнять его крепко и прокричать, что это все было глупой шуткой, что это была не правда, что он любит его и хочет прожить с ним всю жизнь, завести котенка, которого он так хотел, обручиться назло матери, пригласить его братьев на свадьбу, а потом купить дом где-нибудь, где легко дышится, и жить вдвоем, чтобы в конце концов счастливо состариться вместе. Может быть, даже усыновить или удочерить кого-нибудь когда-нибудь... Но Тэхен не смел. Не мог. Последним сообщением, что Тэхен ему отправил было поздравление с получением "примы" в театре, и так их чату суждено было умереть. Последним звонком стало приглашение на встречу, которая должна была все закончить, и так их отношениям было суждено завершиться. А по истечении оставшихся дней, им обоим суждено было вернуться к обучению и работе, чтобы стать друг для друга никем. Каждый раз чувствуя замирающее ноющее сердце, стоит столкнуться друг с другом взглядом. Восхищаться друг другом издалека, желая удачи и больших свершений. Тренироваться отдельно, вкладываясь в каждую капельку пота, в каждый тяжелый выдох и быстрый вдох. А потом Тэхену было суждено улететь в штаты по программе международного устройства студентов, в то время как Чонгуку было суждено остаться дома. Он не захотел лететь, хотя ему предлагали разные варианты, как одному из лучших выпускников и известных танцовщиков страны. Чонгук почему-то решил остаться, и никто не обязывал его объяснять причины. И так их пути разошлись на долгие десять лет, пока однажды им не пришлось столкнуться нос к носу на одном из самых ожидаемых постановок мира.