Рыцарь

Мир вокруг снова начал сереть. В ушах гудело, лица горожан Магнолии расплывались, сердце кололо, не давая вдохнуть. Я горько усмехнулась и оперлась о ближайшую стену. Это была не первая паническая атака в этом мире, в этом теле — и, боюсь, далеко не последняя. Магнолия душила. От её чужеродности сводило руки, а из горла иногда срывался глухой вой. Мир не был моим, но тянул в себя, как приливная волна, мечтающая смыть всё, что сопротивляется. Скарлетт внутри ворчливо скалилась на мои метания, но мне было плевать. Да, я смирилась со смертью. Смирилась с новой жизнью. Но принять — не получилось. Какая-то часть моей покромсанной души всё ещё надеялась проснуться: увидеть потолок своей квартиры, услышать будильник, понять, что через час на работу. Но сон не кончался. И Магнолия с каждым днём становилась всё реальнее. После разговора с Полюшкой я задержалась у неё ненадолго. Убедившись, что я в состоянии стоять и не собираюсь валиться в обморок, старая перечница быстро выставила меня за дверь — с напутственным: «Никуда не лезь и морду никому не бей». Несмотря на ворчливость, она действительно беспокоилась — о Скарлетт, обо мне… об Эрзе. Это было неожиданно, но приятно. Посетителей за то время оказалось всего двое. К счастью, среди них не было Джерара Фернандеса. То ли никто не сообщил Совету, что спасённая волшебница очнулась, то ли он был слишком занят своими планами на Зерефа. Эх, знали бы они, что самый тёмный волшебник всех времён давно не мёртв и плевать хотел на чужие надежды. Встречи с мастером Макаровым я не боялась. Он был не глуп, действительно заботился о гильдии… но и умел закрывать глаза на многое. В конце концов, половина «Фейри Тейл» состояла из ходячих катастроф, и деду, по большому счёту, было плевать — нянькой он никому не нанимался. Макаров Дреяр был мастером не по званию, а по сути. Это должность, требующая ответственности, изворотливости, политического чутья и союзников. Он поднял «Фейри Тейл» на высокий уровень, заставил Совет считаться с гильдией, умел прикрывать хвостатым тылы. Атмосфера в гильдии была хаотичной, но контролируемой. Сам Макаров — часть этого хаоса: чудаковатый, непредсказуемый, но слишком уважаемый, чтобы кто-то посмел спорить. Когда он пришёл, молчал, чуть прищурившись, покуривая трубку. (Полюшка, кстати, снова меня выгнала на воздух — «гуляй, Титания».) Я стояла перед ним, ощущая, как холод пробирает до костей, и готовилась бежать при первом подозрении. Но тут вперёд шагнула Скарлетт. Её присутствие ощутилось резко — будто она обволокла меня собой, невидимым щитом, пытаясь успокоить: «Не бойся. Это свой». И это было… дико странно. Какой надо быть святой, чтобы поддерживать вторженку, занявшую твоё тело и твою жизнь? Но Эрза Скарлетт именно такая. Из нас двоих вину чувствовала она. Моё же смятение она встречала с мягким пониманием. Наш симбиоз был иррационален. Я не могла сказать, что нас двое, но её присутствие ощущалось чётко — в голове, в сердце. Иногда оно сползало, и тогда начинались кошмары: я видела огонь, чувствовала жар, запах гари… а потом — людей, спокойно проходящих сквозь пламя. Галлюцинации — мерзкая вещь. В такие моменты я даже радовалась её близости. Пусть ненормально, зато знакомо. Макаров принёс деньги — из общей кассы гильдии. Логично: Эрза Скарлетт — ресурс, волшебница S-класса, лицо гильдии. Титания — бренд, имя, сила. Но я чувствовала: он беспокоится не о ресурсе, а о человеке. За моей спиной стояла тень его старого друга — Роба. Он взял с меня обещание не соваться в серьёзные задания месяц, и ушёл. Я выдохнула. Вся беседа держалась на грани — я думала, он вот-вот объявит меня самозванкой. Но не случилось. Позже я узнала, что Полюшка подстраховала меня, убедив всех: прежней Эрзы уже не будет. Мэмория ведь действительно выжирала из волшебников магию и память. Так что на мои «чудинки» все смотрели сквозь пальцы. Вторым посетителем оказался Грей Фуллбастер. Я помнила его по манге — упрямый, закрытый, с болью внутри. Тогда он был всего лишь парнем, который однажды случайно оказался рядом, когда Эрза показала слабость. И теперь… волновался. Это было видно: метался по комнате, нервно курил сигарету (за что получил по голове от Полюшки), сжимал кулаки. Его тревога была искренней. Грей оказался не таким уж «отмороженным». Остроумный, внимательный, живой. Благодаря его рассказу я наконец поняла, где нахожусь по времени: почти самое начало истории. Люси уже пришла, Нацу и Хэппи с ней таскаются по заданиям. А значит — вот он, тот самый период, когда в гильдии ещё многое зыбко. Выяснилось и ещё одно — Зигрейн. Член Совета, прикрывающий «Фейри Тейл». Всё просто и мерзко — коррупция, связи, «взаимопомощь». Макаров платил за спокойствие, а Зигрейн прикрывал разрушения. Эрза старалась его избегать, сжимая зубы: прямой приказ мастера — не трогать полезного союзника. Да и чувства к Джерару… слишком запутанные. Я же — молчала. Не спешила рассказывать Скарлетт, что знаю о будущем. Её воспоминаниями я могла пользоваться, а вот она моими — нет. И это было к лучшему. Судьба явно обожала сталкивать их лбами. Особенно когда кто-то из них едва не умирал. Остальные члены гильдии, кстати, меня не навещали. Не то чтобы я ждала толпы, но… где же дружба, «семейность», о которых так любил трубить мангака? Впрочем, прежняя Эрза и правда не из тех, кому носят фрукты и цветы. Жильё я выбрала своё. Женское общежитие «Фейри Хилл»? Спасибо, нет. Я не фанат делить кухню и душ с десятком соседок. Хартфилия жила отдельно — и я тоже. Денег хватило: продала часть доспехов в лавках (сопротивления продавцов игнорировала, с Титанией никто не спорит), добавила к сумме, выданной мастером — и сняла дом. Без малейших угрызений совести. Большинство доспехов были бесполезными — театральные, нелепые. Скарлетт негодовала, но внутри ощущалось что-то другое, глубже — будто она давно хотела всё это выбросить, да не решалась. Когда всё устроилось, я впервые позволила себе остановиться. Стояла перед зеркалом, в лёгкой блузке без рукавов, и рассматривала метку гильдии — синюю хвостатую кракозябру. На ощупь она казалась живой. Едва ощутимо пульсировала, а от неё тянулись тонкие нити — к сердцу, мозгу, лёгким, печени. Необъяснимо, но это успокаивало. Метка билась в унисон с сердцем, и я чувствовала себя частью чего-то большего. Но всё это бледнело перед одной проблемой — я ни разу не использовала магию. Боялась. Слишком. Боялась всего: чужой силы, разрушения, самой себя. Боялась, что магия ушла вместе с душой Скарлетт. Я пыталась прислушиваться — но слышала только собственный пульс. А потом случилось то самое. Это началось, как обычно: мир сереет, воздух густеет, звук уходит вглубь. Но на этот раз всё было иначе. Давление в груди росло, сердце билось так, будто хотело вырваться. Тело помнило боль — и реагировало. Взгляд цеплялся за стены, но они плавились, как в жару. Казалось, я тону в собственном сознании. Я не заметила, как ноги вынесли меня из дома. Не помнила, как оказалась в старом переулке. Кирпичи были влажными, краска облупилась, в окнах зияли трещины. Туман стлался по земле — и в нём двигалось что-то. Высокий мужчина в цилиндре. Тень скрывала лицо. Всё — плащ, трость, даже кудри — словно соткано из дымной тьмы. Неправильный. Неизъяснимо чужой. Холод расползался по телу, пальцы сводило, сердце стучало в горле. — Мистер… вы что-то хотели? — голос дрогнул, но он услышал. И двинулся вперёд. Я почувствовала: это конец. Лучше было промолчать. По щеке скатилась слеза, воздух сгустился, метка на плече вспыхнула болью — словно ожог. Что-то внутри меня сорвалось, будто короткое замыкание, и всё вокруг ослепительно вспыхнуло. Рывок. Падение. Провал. Когда открыла глаза — стояла, тяжело дыша, прижав к шее ошарашенного Зигрейна Фернандеса непонятно откуда взявшийся меч. Кажется, магия всё-таки никуда не делась.