Рыцарь

Появление Зигрейна сорвало мою панику. Ужас перед бесформенной тьмой, душивший меня, мгновенно рассыпался — будто кто-то одним движением разрезал тугую петлю вокруг горла. На смену липкому страху пришла боль — жгучая, ясная, знакомая. Я знала это лицо. И в этом знании было спасение. На этот гнев можно было опереться. Холодная, чистая ярость вытеснила панику. Я шагнула вперёд. Рывок — и его спина уперлась в стену переулка. Меч будто сам лег в руку, словно позвал. Лезвие скользнуло к его шее. Кожа под клинком дрогнула, кровь проступила мгновенно — тёплая, яркая, слишком настоящая. — Кажется, мы это уже проходили, — тихо усмехнулся он, не двигаясь. — Твой мастер не обрадуется, если придётся закрыть гильдию за нападение на члена Совета. Голос звучал устало, но в нем скользила привычная насмешка. Его спокойствие раздражало. Хочешь показать, что тебе не страшно? Ну-ну. Мир обострился. Воздух стал плотным, туман отступил. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, каждая клетка тела гудела от перенапряжения. По клинку скатилась капля крови, оставляя на металле тонкую дорожку. Он задышал чаще. Уголок рта приподнялся — не улыбка, а скорее воспоминание о ней. Его взгляд потемнел. — Что ты делаешь? — хрипло спросил он. Мир вспыхнул черникой и железом. Я потянулась ближе — не думая, просто поддавшись импульсу. Я почувствовала запах его кожи, теплоту дыхания, а потом — вкус крови. Одно движение. Я слизнула её с клинка. Зигрейн выдохнул. Его пальцы, внезапно тяжёлые, запутались в моих волосах. И прежде чем я успела сообразить, что происходит, он притянул меня к себе. Поцелуй был резким. Ничего нежного, только жадность и гнев, столкнувшиеся в одном движении. Его губы обжигали. Воздух кончился почти сразу, но я не отстранилась. Я ненавидела себя за это. И всё равно — отвечала. Когда дыхание сбилось окончательно, он отпустил. Я осознала, что теперь уже сама прижата к стене, а его руки — по обе стороны от моего лица. Блузка распахнута. Губа кровоточит. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышно на всю улицу. Он смотрел мимо, будто не узнавал. — Мы были любовниками? — выдохнула я. Он поднял глаза. Взгляд — растерянный, почти человеческий. — Ты не помнишь? — Монстр стёр многое, — прошептала я. — Но почему-то кажется, что я должна тебя бояться. — Бояться? — он медленно опустил руки, поднял мой меч и вонзил его в мокрую брусчатку. — Мы не были любовниками. В детстве ты знала моего брата. Джерара. Пауза. — Не спрашивай об этом. Он подошёл ближе, почти вплотную, и его дыхание скользнуло по щеке. — Забудь этот переулок. И Башню тоже. Если хоть слово о ней вылетит из твоего рта — я сам заставлю тебя замолчать. Он исчез, будто растворился в воздухе. Я осталась стоять, прижатая к холодному камню. С прокушенной губой и вкусом его крови. Внутри меня бушевала магия Скарлетт, а меня саму душил гнев. Я чувствовала себя идиоткой, которая полезла в настолько личное, что в итоге знатно вывалялась в дерьме. А ещё — чувствовала, что это был не конец. Потому что внутри, под кожей, под пульсом — она проснулась. А потом — магия. Она вспыхнула в груди, как взрыв. Скарлетт внутри заорала, и этот крик прошёл по нервам, как ток.

***

Добравшись до нового домика, я буквально ввалилась внутрь, захлопнула дверь и опустила засов. Кирпичные стены казались единственным надёжным убежищем. Я сползла по стене, в прихожей, чувствуя, как ноги подкашиваются. Воздух был тяжёлым, руки дрожали. Всё тело казалось не своим — словно я лишь гость в чужом доме. И тут — голос. Громкий, чистый, как удар колокола прямо в голову. — Ты позволила ему! Мир дрогнул. Воздух словно сгустился, стал вязким. Скарлетт внутри была в ярости — кипящей, живой, обжигающей. Я чувствовала её гнев, как жар под кожей. — Истериками мы ему не навредим, — прохрипела я мысленно, стискивая зубы. — Истериками? — отозвалась она. — Это моё тело! Ты позволила ему коснуться меня! И прежде чем я успела возразить, тело предало меня. Правая рука дёрнулась, потом вторая — и пальцы сомкнулись на горле. Моём. Я захрипела, ударилась спиной о стену. Воздуха не хватало. Сердце колотилось, как пойманная птица, глаза налились слезами. Я попыталась оттолкнуться, но мышцы не слушались. Рука, сжимавшая горло, была сильной, чужой. И тут я увидела отражение. Зеркало у входа — старое, в раме, с тусклой пылью по краям. В отражении стояла Эрза. Настоящая. Волосы — спутанные, глаза — горящие, полные боли. Её рука, её пальцы, душили меня. — Хватит… — выдохнула я. Но отражение только сильнее прижало руку к шее. — Я не могу это больше чувствовать! Он коснулся — он осквернил! — крикнула она внутри, и стены задрожали. В глазах всё плыло. Мир сжимался в точку. И тогда я выкрикнула мысленно, со всей злостью, что осталась: — Он победит! Он получит то, чего хочет — тишину! Эти слова ударили, как выстрел. Рука дрогнула. Пальцы ослабли. Я рухнула на пол, хватая воздух, задыхаясь, кашляя. На шее остались красные следы. В отражении стояла она — бледная, осунувшаяся, с тем самым взглядом, что мог разрубить мечом любую ложь. — Он не брат-близнец Джерар, — выдохнула я, глядя прямо в зеркало. — Он сам Джерар. Зеркало задрожало. В нём вспыхнули образы: каменные коридоры, кандалы, детские лица, башня, пламя. И мальчик с синими волосами, который улыбался, прежде чем предать. — …Значит, он жив, — глухо прошептала Эрза. Я кивнула. — Жив. И носит чужое имя. Он не ненавидит тебя, Эрза. Он просто поставил свою цель выше всех. Зеркало треснуло. Медленно, от угла к углу. В трещинах отразились две я — две Эрзы, стоящие напротив, разделённые тонкой линией разбитого стекла. Она подняла голову, и в её глазах вспыхнула решимость. — Тогда я остановлю его. Ради тех, кто остался в Башне. Ради тех, кого он не успел убить. Ради тех, кто всё ещё ждёт. Я подошла ближе. Наши отражения слились в одно. — Я дам тебе разум и знание, — сказала я. — А ты — мне силу. — И имя, — тихо добавила она. — Эрза, — произнесла я. — Эрза Скарлетт. Зеркало вспыхнуло светом. Осколки поднялись, зависли в воздухе, отражая нас обеих. Свет выцвел, и отражение стало единым. Я стояла перед зеркалом — растрёпанные волосы, прокушенная губа, на шее сине-красные следы. Но в глазах больше не было страха. Только холодная сталь. — Что ж, Зигрейн Фернандес, — прошептала я, проводя пальцем по разбитому стеклу. — Ты хотел тишины. Я усмехнулась. — Получишь войну.