Не твоя проблема

1990 год. Пригород Сеула. Воздух в переулке был густым и тягучим, пах дымом, потом и затхлой водой из забитой канализации. Субин прислонился спиной к шершавой бетонной стене, затягиваясь сигаретой с ментолом. Горьковатый дым обжигал легкие, но это ощущение было куда приятнее, чем ноющая боль в рёбрах и свежая ссадина на скуле, прикрытая пластырем. Его лицо было живой картой всех стычек за последний год. Пластырь на щеке, заживающий порез над бровью, едва заметный шрам в уголке губы. Он был корейским чхимпхендэ — уличным бойцом, одним из тех, кто «следил» за своим блоком. Его территория была его крепостью, а этот грязный переулок — одним из бастионов. Рядом переминались с ноги на ногу его ребята. Трое. Все такие же молодые, но уже с потухшими глазами. Они курили, сплёвывали на асфальт и тихо перебрасывались похабными шутками. Вечер обещал быть спокойным. До поры. И тут эта тишина была нарушена. Вход в переулок, отмеченный разбитым фонарем, поглотил чью-то тень. Не мужскую. Фигура была слишком хрупкой. И затем в слабом свете, пробивавшемся из окон многоэтажки, появилась она. Девушка. Она шла быстро, нервно, обхватив себя за локти, словно от холода, хотя вечер был душным. На ней было простое, но аккуратное платье до колен и туфли на невысоком каблуке, которые гулко стучали по бетону. В руках она сжимала студенческий портфель. Лицо её было бледным от страха, но красивым — с большими тёмными глазами и аккуратно подстриженной челкой. Ей вряд ли было больше двадцати двух. Вся банда замерла, как по команде. Сигареты застыли на полпути ко рту. Шутки оборвались. Их взгляды, привыкшие высматривать угрозу или слабость, уставились на неожиданную добычу. Переулок был тупиковым. Она заблудилась. Или искала короткий путь. Ошибка. — Эй, сестрёнка, куда это ты? — просипел самый крупный из компании, Пхильсо. Он сделал шаг вперед, перекрывая ей путь. Девушка остановилась как вкопанная. Её глаза, широко раскрытые, метнулись от одного грубого лица к другому, пока не остановились на Субине. Может, потому что он стоял чуть в стороне. Может, потому что в его взгляде не было звериной алчности, как у остальных, а лишь усталое безразличие. — Я... я просто... — её голос дрожал, звучал тонко и хрупко, как фарфор. — Просто что? Пришла в гости? — фыркнул другой, по имени Ёнхо, и его рука потянулась, чтобы схватить её за портфель. Девушка отшатнулась, прижимая сумку к груди, как щит. В её глазах стояли слезы. Субин видел, как сжались её костяшки, белые от напряжения. Он наблюдал за этой сценой со стороны, как будто это происходило не с ним. Он видел, как трясется её нижняя губа. Видел чистые, ухоженные руки, которые никогда не знали драки. Видел в её взгляде не просто страх, а отчаяние того, кто понимает, что совершил роковую ошибку, последствия которой уже не исправить. И вдруг в его памяти всплыло другое лицо. Его младшая сестра, которую он два года назад проводил на автобусную остановку, чтобы такие же, как он, ублюдки не посмели к ней подойти. Он тогда сказал ей: «— Не ходи по темным переулкам». А она ответила: «— Но с тобой же ничего не случится?» Этот взгляд был таким же. — Отстаньте от неё, — тихо, но чётко произнес Субин. Пхильсо и Ёнхо обернулись к нему, удивлённые. — Что? Субин, да мы же просто... — Я сказал, отстаньте. Голос Субина не повысился, но в нём появилась сталь. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг, вставая между девушкой и своими ребятами. — Она не наша проблема. — Субин повернул голову, — Убирайся, — это он уже сказал ей, не глядя, через плечо. Девушка не заставила себя ждать. Она метнулась к выходу из переулка, её торопливые шаги эхом отдавались в ночи. — Ты чего, спятил? — проворчал Пхильсо, когда она скрылась из виду. — Могла бы хоть денег дать. Или телефон. Субин повернулся к нему. Его лицо с пластырями в полумраке казалось зловещей маской. — Мы воюем с бандами, а не грабим студентов. Или ты уже настолько опустился? В переулке повисло напряженное молчание. Ребята переглядывались, но спорить с Субином не решались. Он был костью и мышцей этой группы. Без него они были ничем. Субин поднял окурок, который выронил, и снова закурил. Дым смешался с горечью на душе. Он не знал, кто была та девушка. Не узнает никогда. Но сегодня, в этом грязном переулке, он на мгновение почувствовал себя не бандитом, а человеком. И это чувство было куда болезненнее, чем любая из его ран.