икар 2.0

В понедельник Маша, в самом деле, сожалела о сказанном. Теперь она была трезвой и необыкновенно грустной. Летящая серебристая блузочка, сшитая Милко в рамках мероприятия «одень Женсовет» специально для неё, ещё больше оттеняла подавленное Машино настроение. — Катя. — Она тихо, как мышка, пробралась в кабинет Пушкарёвой, как будто не имела права здесь находиться. — Прости меня, пожалуйста. Я тебе такого наговорила... Катя, совершая плавные полуобороты в кресле, без улыбки спросила: — Ты даже помнишь, что именно сказала? — Ну... да. К сожалению. Катя, но я не хотела этого говорить! — Маша оживилась: — Честно не хотела. Просто Федя меня вывел в очередной раз... и я разозлилась. Не надо было мне ехать на этот день рождения, — чуть не плача, сказала она, — всем бы было спокойнее. Кате не хотелось смотреть, как её подруга неловко топчется туда-сюда, боясь подойти ближе. Всё-таки она не могла долго злиться. — Маша, сядь, — сказала она уже мягче. — Сядь, я прошу тебя. Тропинкина, осторожно всхлипнув, опустилась на соседний стул. Повесила голову, как на плахе, в ожидании судебного вердикта. Только — вот незадача — Катя не была судьёй. Она всего лишь хотела, чтобы другие не судили её тоже. — То, что ты сказала про меня, было плохо. Честно, я не ожидала от тебя такого. — Катя! Прости меня, ну дура я! — Маша подняла на неё влажные глаза. — Я же совсем в зюзю была, не соображала, что несу... — И тем не менее, ты сказала то, что думаешь, — прервала её Пушкарёва. — Алкоголь всего лишь позволил тебе это сказать. — Нет, — глаза округлились, — нет, Катя, ну ты чего! Я наоборот ни о чём не думала, ты же знаешь меня... Это моё хобби — глупости говорить, меня даже слушать не надо. Катя понимала, что Маша лукавит. Отказывается от ответственности за свои же слова. Что можно спросить с человека, который говорит «да я дурачок, не обращайте внимания»?.. Нет, её это не раздражало. Просто не хотелось повторений в дальнейшем — когда Маша скажет очередную колкость, не подумав, а потом сделает вид, что это не её, и вообще ей всё подсунули. — Ты можешь думать всё, что захочешь, Маш, — твёрдо сказала Пушкарёва. — Это уже не моё дело. Но я тебя попрошу больше не говорить обо мне и Андрее в таком тоне. Если ты, конечно, считаешь меня своей подругой. Я рассказала вам эту историю не для того, чтобы меня при каждом удобном случае ей поддевали. — Кать, да вот тебе крест! — Маша, в самом деле, перекрестилась. — Чем угодно поклянусь! А хочешь, я язык себе свой поганый откушу? Хочешь? Буду ходить и мычать, но зато хоть лишнего ничего не скажу. Катя не выдержала и рассмеялась. — Нет уж, Маша, не надо. Мычащий секретарь президента компании — это безумие. Просто в будущем старайся думать о том, что говоришь. Хорошо? — Хорошо. Честное пионерское, я буду стараться. — Маш, — Пушкарёва продолжала смеяться, — пионеры не крестились. — Ничего страшного, — Машино лицо озарилось робкой улыбкой, — сделаем вид, что мы не знали. Что ж, вопрос с Катиной личной жизнью был решён, и, Катя надеялась, закрыт навсегда. Но это не означало, что разговор закончен. Ещё был Фёдор. — Ты с Федей уже говорила? Маша вновь помрачнела. — Нет. Не хочу. — Почему? Маш, — Катя вновь посмотрела на неё с укором, — меня ты не обидела. А его обидела. — Это я его обидела?! — тут же завелась Тропинкина, забыв про то, что ещё минуту назад раскаивалась. — Это он всё! Весь вечер... отлепиться от этой мартышки не мог. И кто после этого виноват? В данный момент Катя чувствовала себя не начальником, а классным руководителем. Очень трудного класса. — Маша. Давай откровенно. Ты знаешь, я знаю — все знают, — что Федя не смотрит на других девушек... — Ага, — хмыкнула Мария, — как же! Ты Бурёнку вспомни. — Бурёнка была давно. И ухлёстывал за ней Федя потому, что ты не отвечала ему взаимностью. — То есть опять я крайняя?! — Нет, — Катя обессиленно помотала головой, — никто тебя ни в чём не винит. Тем более я. Но у него не было ничего с этой Бурёнкой! И сейчас ничего нет... с Лилей. Да, она липла к нему. Федя — красивый парень, такое может случаться. К тебе тоже кто-то липнет, это бывает. Но дело же не в других людях. Дело в вас самих. Как вы на это реагируете. И ты прекрасно знаешь, — повторила Катя с нажимом, — что Федя не реагирует на других. Ты видела, как он обращался с Лилей? Он не позволил себе ни одного лишнего движения. А ты... — А что я? — возмутилась Маша слишком уж быстро. — Ты хочешь сказать, что я себе что-то позволяла?! Катя постаралась быть аккуратной — хотя сложно быть аккуратной на минном поле: — В целом нет. Но, прости, я тоже это заметила. Как ты... реагируешь на Кирилла. — Да как же, чёрт возьми, я на него реагирую? Я к нему приставала? Лезла с поцелуями? Висла на нём? Что, Кать, такого я сделала? — Взгляд, Маш, — вздохнула Катя, — ты не можешь прятать свой взгляд. Особенно когда рядом красивый мужчина. Например, такой... как Кирилл. Маша вскочила со своего места и обеспокоенно заходила туда-сюда. — Ну, Катя, — сказала она горестно, — я не думала, что ты будешь до последнего заодно с Федей. Ну как же так? Сама просишь тебя не осуждать, а меня тут же осуждаешь? А я думала, что мы подруги. — Да не осуждаю я тебя, Маша! — рявкнула Катя так громко и нервно, что Тропинкина, опешив, рухнула обратно. — Услышь, наконец! Если ты хочешь, чтобы у вас с Федей всё было хорошо, тебе придётся об этом подумать. Это же не только я тебе говорю, это тебе каждый из нас может сказать. Либо ты любишь только Федю, либо всех остальных — но без него. Тебе надо, в конце концов, понять, чего ты на самом деле хочешь от этой жизни. Хочешь семью — хорошо, вот, есть подходящий человек. Не хочешь семью, хочешь гулять — тоже прекрасно, только не морочь никому голову. И хватит, хватит уже третировать Фёдора по любому поводу! Перестань делать из него несмышлёныша, который ни на что не способен. — Я поняла, — тихо сказала Маша, — это он тебя попросил. Он тебе в жилетку плакался после того, как я ушла домой, да? Какая я плохая, — на её щеках, как по заказу, появились слёзы, — как порчу ему жизнь... — Боже, нет! — чуть не взвыла Катя. — Никто никому не плакался. Но, Маша, я не знаю, как ещё достучаться до тебя. Ты же всем недовольна! Ну вот что плохого в том, что он поступил в училище? Почему тебя это так раздражает? — Да потому что, Кать! — закричала Маша. — Ты представляешь, сколько получает работник скорой помощи? Две, три копейки? И тем более я в шоке, что это предложила ты. Ты же прекрасно знаешь цену деньгам, и сама же обрекаешь Федю на нищету. Ты не могла ему повышение здесь предложить, что ли, я не понимаю? Катя посмотрела в потолок. Потом в окно. Потом снова в потолок. Будто кто-то там должен был появиться — невесомый, золотистый, очень добрый — и сказать ей: не переживай, однажды это всё закончится. — Могла. Если бы Федя этого хотел. Но он не хочет. Не все хотят работать в офисе. Да, я ему подкинула идею про медицину. И Федя её подхватил. Значит, ему это понравилось. А не потому, что его кто-то заставил. Как взрослого человека можно заставить что-то делать? А деньги... Деньги приходят к тому, кто любит свою работу, Маш. Ты что, думаешь, когда я пришла в «Зималетто», рассчитывала сразу на президентскую зарплату? — Это всё пустая философия, Кать, — отмахнулась Маша. — Но ты сама говоришь про создание семьи. Если Федя хочет создать семью, у нас нет времени ждать, пока он встанет на ноги. Семью содержать надо уже сейчас. У меня сын, потом второй ребёнок будет, если мы поженимся. Как ты себе всё это представляешь? — А ты только об этом думаешь? Сколько денег Федя будет класть перед тобой каждый месяц? Прости за слишком личный вопрос... Ты испытываешь к нему хоть какой-то трепет? Влюблённость, влечение? Радость от того, что вы будете жить вместе? — Катя не утерпела и наклонилась к подруге через стол. — Маша, ты вообще любишь его? — Люблю! — в запале ответила Тропинкина. — Но мало одной любви, Кать! Должна быть и ответственность. Хоть какое-то понимание, кто такой настоящий мужчина. И вот эти поездки к вашей Алисе... — Маша замялась, потому что, очевидно, это была самая больная тема, — не способствуют ни тому, ни другому. И я говорила об этом Феде, но он меня совсем не слушает! Кать, ну, может, ты послушаешь? Машины глаза, которые оказались совсем близко, смотрели на неё с мольбой. — Ну поговори ты с ним, я очень тебя прошу. Раз уж он считает тебя авторитетом. Ну обойдётся Алиса без него. Поистерит и успокоится. У неё всё будет хорошо и без Феди. Катины глаза недобро сузились. Кажется, она теряла последние крохи терпения. — Я молчу про то, что это будет просто скотством — бросить человека, который к тебе привязался, в беде. — На этих словах Маша дёрнулась. — Но помимо этого есть контракт, Маша. Контракт, по которому и я, и Федя должны навещать Алису. Если хотя бы один из нас не будет этого делать — контракт аннулируется. Станислав больше не будет с нами сотрудничать. Слишком много судеб на кону. «Зималетто» на кону — в котором ты, кстати, тоже работаешь. — Катя, ну я всё понимаю, — отчаянно затараторила Мария, — но и ты меня пойми тоже. А мне каково знать, что мой парень два, а то и три раза в неделю, на целый вечер уезжает к другой девушке? Ну, пусть она инвалид. Но она же молодая и красивая, Кать! А Федя любит жалеть других. Я знаю, у него жалость легко может перерасти в любовь. Он и так уже привязался к ней! Пушкарёва почувствовала, как на её грудную клетку ложится невидимый, но очень тяжёлый груз. Как будто что-то мешает ей нормально дышать. Она не знала, какое волшебное слово или словосочетание должна сказать, чтобы этот бесконечный разговор каким-то чудом разрешился во что-то здравое. Крибли-крабли-бумс? Абракадабра? Маша, иди, закрой дверь с той стороны, и больше не заходи сюда никогда? Федя, иди сюда, я не справляюсь? Чёрт. — Федя относится к Алисе, как к сестре. Я тебя уверяю. Чем угодно могу поклясться. — Да не нужны мне клятвы, Кать, — вновь чуть не разревелась Маша. — Ну, поговори с кем-нибудь другим. Поговори с Меркуловым! Он же к тебе хорошо относится. Может, он смягчит условия контракта? Ну, так сильно ему, что ли, сдался Федя? Я понимаю, ты. Ты ему важна, как партнёр. Ты — женщина, в конце концов. Но Федя ему зачем? Ну что, неужели из-за одного несчастного курьера он разрушит будущее всего «Зималетто»? Больше Катя держаться не могла. Лёд в её тоне достиг такой степени твёрдости, что, наверное, стены кабинета покрылись инеем. — Ты соображаешь, что ты несёшь? — Пушкарёва в упор посмотрела на Машу. — Ты только что несколько раз назвала своего любимого человека полным ничтожеством. Нулём без палки. И после этого ты говоришь, что любишь его? — Я… — Молчи. То есть, по-твоему, «несчастный курьер» не может быть важным? К нему нельзя привязаться или что? К твоему сведению, именно Федя вытаскивает Алису из состояния уныния. Именно Федя, будучи «курьером без образования», находит всегда такие слова, чтобы она улыбнулась. Именно Федя, чёрт возьми, — Катя с силой двинула по блокноту, лежащему на столе, и тот, быстро проскользив, упал на пол, — умеет дарить ей тепло. Я так этого не умею, как умеет он! Чёрт! Маша потрясённо молчала. Боялась сказать хоть слово. И правильно. — Нельзя забыть про человека, просто вычеркнув его из списка. Алиса не сможет без Фединой поддержки. Федя не сможет бросить Алису. Романтика здесь ни при чём. А «Зималетто» не сможет без помощи, которую готов оказать Станислав. Это всё, что я могу тебе сказать. — Тем не менее, Катя добавила ещё: — А если тебя по вечерам мучают мысли о возможной Фединой измене — я не знаю, займись, в конце концов, сыном. Сходи с ним в зоопарк вместо того, чтобы тащиться с девочками в очередной клуб. Кому пора учиться брать на себя ответственность, так это тебе — даже несмотря на то, что ты носишь юбку, а не брюки. Машины губы задрожали. — Так, значит, — шёпотом сказала она. — Спелись против меня, да? Ну, супер. Спасибо, подруга. И, всё-таки заплакав, выбежала из кабинета. Катя издала нечто, похожее на протяжный волчий вой. Только вот незадача — луны поблизости не наблюдалось. — Господи, как же тяжело. Наверное, ещё вчера она бы не рискнула сказать последнее. Ведь да, это было то же самое осуждение, против которого она так выступала — только теперь уже с Катиной стороны. Но Маша с такой искренней инфантильностью считала, что ради одной её хотелки весь мир должен под неё прогнуться, что смолчать не вышло. Что делать дальше, она не знала. Наверняка, Маша побежала жаловаться Женсовету. Сто процентов, они захотят это обсудить во время обеда, и обсуждения будут бурными… А у неё на это совершенно нет сил — у неё и без Машиных истерик куча разных дел. Помимо Алисы — скорый показ. Бесконечное количество вопросов, связанных с этим показом. Скорое возвращение Андрея, Романа и Киры… В трудные моменты Катя всегда брала в руки дневник. Взяла и в этот раз… Всё так меняется. В тот день, когда Павел Олегович вызвал меня в «Зималетто», я боялась. Я не знала, как буду справляться. Как буду смотреть в глаза Андрею или Кире. Как смогу держать себя в руках, видя противную улыбочку Малиновского. Мне так сильно не хотелось снова во всё это окунаться — но оказалось, что самая большая проблема вообще не в этом. В тот день я не знала, что и Андрей, и Роман, и Кира уедут в долгие командировки, и то, чего я так боялась, рассеется само собой. Пусть и с угрозой возвращения — но, как минимум, половину своего срока я уже отбыла без них. Я не знала, что мы с Федей попадём в аварию и встретим Алису. Что один несчастный случай повернёт историю совсем в другое русло. Никто такого не мог предположить даже в самом страшном бреду. И уж тем более я не могла предположить, что когда-то буду ссориться с Машей. С кем угодно я могла представить разговор в таком тоне — с тем же Андреем, Романом или Воропаевым, но не с Машей. Никогда не думала, что мы можем с ней что-то не поделить. Хотя, я с ней ведь ничего и не делю. Это она делит Федю со всем миром — при этом даже не зная, нужен он ей или нет. Господи, смешно! Одно могу сказать с уверенностью: слёзы Алисы для меня важнее, чем Машины слёзы. Они правдивее. За Федю говорить не могу. Но, кажется, его выбор тоже очевиден… В кабинет зашёл озадаченный Зорькин, отвлекая Катю от писанины. — Что с Тропинкиной? — спросил он, почёсывая ухо свёрнутым в трубку журналом. — Выбежала вся в слезах, даже не поздоровалась. — Магнитные бури, — монотонно ответила Катя. — Очень тяжёлые. — Судя по всему, не у неё одной. — Теперь уже Коля присел напротив Кати и посмотрел на подругу с тревогой. — Эй, что случилось? — Ты был прав. Машино терпение быстро лопнуло. — Пушкарёва раздражённо развела руками. — Теперь она требует вернуть Фёдора в полное её владение. Как будто он вещь или игрушка. Детский сад. — Гм, — промычал Зорькин. — И как она себе это представляет? — Понятия не имею. А самое главное — она уверена, что именно я могу это сделать. — А ты могла бы? — Коль. Ну ты серьёзно? Я президент «Зималетто», но не президент человеческих душ. Да даже если могла бы — не сделала. Всё уже решено. — Ну вот это ближе к сути. — Коля задумчиво потёр подбородок. — Ни ты, ни Федя не хотите менять существующий порядок вещей. Ваш общий колясочный интерес занял собой всё пространство. На дне рождения Маша, наконец, это увидела. Как думаешь, приятно осознавать, что у Фёдора с тобой сейчас гораздо больше общего, чем у него же с Машей? — Господи, Зорькин, — устало отмахнулась Катя, — не нагнетай. Мне и так плохо. — Так я ещё не начинал. — Ну не специально это вышло! Почему я снова должна оправдываться? Почему я должна брать на себя ответственность вообще за всё в этой жизни? Не много для одной Кати Пушкарёвой? — Успокойся, — Коля примирительно поднял журнал, — никому ты ничего не должна. Просто «Зималетто», по ходу, не приносит в твою жизнь ничего, кроме проблем. — Затем он протянул журнал Кате в руки. — На вот лучше, почитай. Принёс заметку про вашего мальчика. — О, интервью с Меркуловым уже вышло? Пушкарёва с радостью отвлеклась, открывая издание на загнутой Зорькиным странице. ЗИМАЛЕТТО + МАХАОН: МОДА ОЖИВАЕТ ПО НОЧАМ. Он — владелец одного из самых популярных ночных клубов в Москве. В светской тусовке фамилию Меркулов знает каждый. Если вы ещё не были в «Махаоне», то, как минимум, вы не с нашей планеты. Она — настоящая русская Золушка, меньше чем за год проделавшая крутой путь от простой секретарши до главы модного дома «Зималетто». В светской тусовке с Катей Пушкарёвой знакомы ещё не все, но Станислав обещает с лёгкостью это исправить. — Кому вообще пришла идея о сотрудничестве? Станислав: Мне. Я давно хотел организовать коллаборацию с известным брендом, присматривался к разным вариантам. В итоге остановился на «Зималетто» — они всегда славились прекрасным качеством. — К тому же, теперь компанией руководит красивая молодая девушка. Признайтесь, Станислав, это тоже сыграло свою роль. Станислав (смеётся): Не буду спорить. Это всегда имеет место быть. Но прежде всего Катя — профессионал своего дела, даже несмотря на свой молодой возраст. Уверен, что наш союз будет очень плодотворным. Катя: Я тоже в это верю. — Екатерина, вы сразу согласились на предложение Станислава? Или всё-таки дали себе две-три минуты, чтобы подумать? Катя: Одной минуты хватило вполне (смеётся). От таких предложений отказываться нельзя. Не буду скромной, но когда встречаются два успешных представителя своих сфер — получается искусство. «Зималетто» никогда не проводили свои показы в ночных клубах. Но если уж проводить — то только в самом лучшем. То есть в «Махаоне». Думаю, это будет супер-эксперимент. — Молодеет руководство — молодеет и подход к работе. Станислав, я правильно понимаю, что сотрудники ваших клубов скоро тоже будут одеты в костюмы от «Зималетто»? Станислав: Да, так и есть. У нас выгодный взаимообмен. — Даже танцовщицы? Станислав: Танцовщицы — в первую очередь! Танцевать в обычном костюме и танцевать в костюме от Милко Вукановича — это огромная разница. Приходите к нам, убедитесь. И на показ «Зималетто» тоже не забудьте заглянуть. Катя: Мы готовим много интересного… — Всё так сахарно, — прокомментировал Коля, — и ни слова о том, как вы на самом деле познакомились. — Юлиана постаралась, — хмыкнула Катя. — Тема Алисы под запретом. И это правильно. Чёрный пиар нам не нужен. Она рассматривала те совместные фото с Меркуловым, которые всё-таки попали в печать. Фотограф, конечно, знал своё дело — ни на одном из них не было видно и тени Катиной зажатости. Как будто они со Станиславом и впрямь старые-добрые знакомые, собрались за чашечкой кофе обсудить очередной, уже десятый по счёту, совместный проект. — Кстати, хорошо смотритесь. Ты не думала найти мужчину постарше? — Зорькин всё никак не мог угомониться. Поймав страшный Катин взгляд, закашлялся: — Ну, я в теории. Об этом всё равно будут говорить! А где-то, — заунывно протянул он, — на другом конце России, читая этот же журнал, вешается один Андрей Жданов… Катя невольно вспомнила их последний с Андреем разговор в машине. В тот день он подозревал Катю, которая ничего не была ему должна, в неверности. Интересно, что он подумает, если увидит эту статью? А он, наверняка, увидит. Вернутся ли его подозрения? Будет ли он её ревновать, видя с другим мужчиной — и не просто мужчиной, а таким влиятельным? И, самое главное, что об этом думает сама Катя? Кажется, её косички отросли и распустились сами собой. Ничего она по этому поводу не думала и, возможно, даже и не чувствовала. Если Андрей Жданов посмеет хоть в чём-то упрекнуть Катю Пушкарёву даже мысленно — он ничего о ней не знает. И никогда не знал. *** Алиса радовалась присутствию в доме нового гостя. Кирилл решил остаться в Москве на пару (или больше, как пойдёт) дней — и все эти дни, ни одного не пропуская, он клялся-божился приезжать к ней в гости. С ним было уютно. Он был гораздо более тактильным, чем Влад, и без стеснения заваливался на Алисину кровать, прямо рядом с ней. Её состояние его совсем не пугало — он был таким же приколистом, как и обычно. О чём-то шутил, хохмил, выделывался и обзывал Влада лошарой. Тот и не думал обижаться — и даже нисколько Алису не ревновал. Жаль. В глубине души хотелось, чтобы Влад приревновал её хоть к кому-то… Но теперь, помимо её собственных отношений, у Алисы появился ещё один интерес. Когда они с Кириллом остались одни, и он снова завалился на её кровать, с удовольствием вытянув свои длиннющие ноги, она спросила: — Слушай, Кир, а как тебе Маша? — Какая Маша? — безмятежно спросил друг. — Здрасте. Та самая Маша, с которой ты так страстно, — Алиса томно закатила глаза, — танцевал на моём дне рождения. Забыл уже? — Ах, эта Маша. Ну, Маша как Маша. — Кирилл пожал плечами. — Обычная. — Она тебе совсем не понравилась? Кир обернулся к ней. В его тёмно-карих глазах бывалого обольстителя таился очевидный вопрос. — Лисёныш, — хитро протянул он. — Что ты задумала? Алиса аккуратно прикусила губу, делая вид, что обдумывает фразу, которую на самом деле обдумала уже тысячу раз. — Ну… Очень хочется проверить её на верность. — Проверить на что? — вытаращился на неё Кирилл. — Ты американских реалити-шоу пересмотрела? Нафига тебе это? — Да просто она мне не нравится, — ответила Алиса с самой милой улыбочкой из всех возможных. — И я уверена, что она вешается на каждого встречного мужика. — Дай угадаю. В роли встречного мужика должен выступить я? Йес, сэр! Да! За что Алиса любила Кирилла — так это за быстроту мысли. — Пожалуйста, Кир! Федя — мой друг. Я хочу, чтобы он видел, с кем встречается. — Мда, — покачал друг головой. — Дорогая, а ты уверена, что этого хочет он сам? — Правда всегда приятнее. Даже если это горькая правда. — Ну, а если Маша — кремень? — Тогда я с радостью возьму свои слова назад. Но я уверена, что мне не придётся этого делать. — Нет, Алис, — начал отмахиваться Кирилл, — давай ты не будешь меня в это впутывать. Ещё не хватало — лезть в чужой шалаш. Как-то, знаешь, не хочется получать в морду от этого твоего Фёдора. Что ж, настала пора переходить к грубой лести. — Да не скромничай, Кир. У тебя десять поясов по разным боевым искусствам. Ты себя не дашь в обиду. — А потом и к давлению на жалость: — Ну, пожа-а-а-луйста. Кирилл, я тут сижу круглые сутки. Даже с кровати на кресло не могу переползти без посторонней помощи. Телевизор включить не могу. А, вот, книгу могу взять — правда, страницы переворачивать тоже не могу. У вас у всех есть жизнь, что-то происходит, — в её глазах легко появились слёзы, — а у меня ничего. Одно и то же. И что, ты мне откажешь? Откажешь в восстановлении справедливости?.. Кирилл вздохнул с усмешкой, утирая большим пальцем стекающую по Алисиной щеке слезу. — Ну всё-всё, начались лисьи манипуляшки. Только не плачь, прошу! Я не выношу женских слёз. — На то и расчёт, — буркнула Алиса. — Меркулова, ты знаешь, что ты страшный человек? — Знаю. А ты согласишься мне помочь? Кирилл вздохнул ещё раз. — Куда ж деваться. Алиса чуть не завопила от радости. Могла бы подпрыгнуть — подпрыгнула бы. — И каков план? — План самый простой — позвонить Маше. — Она тут же забыла про всякие слёзы. — Я всё продумала. На дне рождения Лиля стащила Федин телефон и нашла в нём Машин номер. — А, так ты ещё и не одна? Жесть. — Лиле Маша тоже не нравится, — фыркнула Алиса, — она мечтает оприходовать Фёдора сама. — О Господи. В какую секту я попал? — Женскую, Кир. Обычную женскую секту. В общем, номер теперь у меня есть. Так что найди его в моём телефоне, перепиши себе и звони. — Сейчас?! — А чего тянуть? Правда не любит ждать. — И как я это объясню? Откуда у меня её номер? Ты дала? Это же подстава. — Нет, конечно! Скажи, что это ты украл Федин телефон. — Чтобы она подумала, что я вор? — Чтобы она подумала, что ты влюблён до беспамятства! Влюблённых что? Правильно, не судят. — Может, хотя бы завтра? — Кирилл предпринял последнюю попытку слиться. — Нет, сегодня, — твёрдо ответила Алиса. — Пока она помнит твоё имя и ваш танец. Что-то бурча, Кир, тем не менее, стал переписывать номер — а потом нажал кнопку вызова. — Дичь. На что я подписался?.. Алло! Это Маша? — Алиса замерла. — Здравствуйте, Маша. Не бросайте, пожалуйста, трубку. Это Кирилл. Помните меня? Мы танцевали на дне рождения Алисы. Кто дал ваш номер? Да никто, собственно, не дал… Я сам нашёл. Одолжил телефон у вашего молодого человека, пока он не видел. Знаю, некультурно. Но я так надеялся увидеть вас ещё раз, что чувство морали во мне просто отключилось… Меркулова тихо прыснула — во заплетает! Ещё и соглашаться не хотел. Нет, всё-таки она знала, кого попросить. Никто из её знакомых парней для такого ответственного задания не сгодился бы — а Кирилл это прям то что надо. В конце концов, если ситуация примет самые угрожающие обороты, он всегда успеет свалить обратно на своё Бали.