Обещание

Лес у храма Наруками тонул в вечернем тумане. Воздух был влажным, пропитанным запахом сырой земли и цветов сакуры, уже начинавших осыпаться. Где-то вдалеке глухо ударил гром лениво, будто даже небеса устали сердиться. Скарамучча шёл, едва держась на ногах. Каждое дыхание отзывалось болью в груди, каждая капля дождя, падающая на кожу, будто обжигала. Эхо экспериментов Дотторе всё ещё звучало в его теле - тихим, мерзким гулом, от которого хотелось вырвать из себя сердце. Но он упрямо шёл вперёд. Привычка — не показывать слабость. Даже когда тело дрожало, а в глазах темнело. «Не сейчас… Я - Предвестник. Я не позволю себе рухнуть, как какой-то дефектный кукольный механизм…» Он не заметил, как колени подкосились. Мир потёк, капли дождя смешались с землёй, а силуэт храма, мерцавший где-то впереди, растворился во мраке. Всё, что он успел почувствовать - это тепло. Не его собственное, а чужое, живое, тёплое прикосновение к щеке. Мягкое, осторожное, будто боязливое. Голос тихий, будто звучащий сквозь толщу воды: “Ты… слышишь меня? Всё хорошо, я помогу тебе…” Он хотел оттолкнуть, сказать что-то резкое, но не смог. Голос тёплый, как солнечный луч сквозь облака, и впервые за долгое время его внутренний холод чуть отступил. «Слишком… тепло… Слишком знакомо…» Темнота сомкнулась, и Скарамучча провалился в неё, не зная, что этот голос ещё изменит всю его жизнь.

***

Скарамучча очнулся от ощущения света мягкого, тёплого, скользящего по лицу. Он сразу понял, что это не холодные стены лаборатории, не мрачные покои Предвестников. Воздух пах лотосом и свежим рисом. Где-то снаружи шелестел дождь. Он лежал на футоне, покрытом чистым, чуть пахнущим травами одеялом. Комната была просторная деревянные панели, бумажные ширмы, свисающие над окном колокольчики, тихо звенящие от ветра. Всё в этой обстановке раздражающе напоминало о спокойствии. Попытка подняться закончилась неудачно, тело отозвалось болью, голова закружилась. Но прежде чем он успел сделать второй рывок, чей-то голос мягко, но настойчиво остановил его. — Не стоит. Вы ещё слишком слабы, господин. Скарамучча резко повернул голову. Перед ним стоял молодой парень с длинными золотистыми волосами, чуть растрепанными, и внимательными глазами цвета янтаря. На нём было простое хаори, рукава которого закатаны, а на лице выражение лёгкой тревоги и удивительного спокойствия. — Ты… кто? — голос Сказителя сорвался, глухой, осипший. Парень улыбнулся, как будто то перед ним лежит не Предвестник Фатуи, а пугало. Он поднёс к нему поднос, на котором стояла чашка тёплого чая и несколько аккуратно сложенных онигири. — Меня зовут Сора. Нашёл тебя в лесу, без сознания. Ты пролежал так… Три дня. — Три… Дня?.. — Предвестник нахмурился. — Великолепно. — Да, именно, и всё это время ты бредил и пытался встать — мягко заметил Сора, присаживаясь рядом. — Так что, если можно, просто поешь, прежде чем снова решишь героически упасть в обморок. Скарамучча метнул на него холодный взгляд, но тот не дрогнул. Больше того, он спокойно подвинул тарелку ближе, словно разговаривал не с опасным человеком, а с упрямым ребенком. — Я не нуждаюсь в помощи — процедил Скарамучча, пытаясь отодвинуть поднос. — Возможно — ответил Сора. — Но пока ты в моём доме — я всё равно буду заботиться о тебе. Так спокойнее. Тишина между ними затянулась. За окном капал дождь, в комнате пахло паром и рисом. Скарамучча, не глядя, взял один из онигири, резким, почти злым движением. Сора едва заметно улыбнулся. — Видишь? Уже лучше. И в этот момент Скарамучча впервые уловил то странное чувство. Скарамучча сидел на футоне, упершись взглядом в окно. Молодой парень же осторожно вышел из комнаты. Снаружи по-прежнему моросил дождь. Тихо, лениво, будто время само решило замедлиться. Он чувствовал, как ткань под ним влажная от пота, а под ребрами неприятно пульсирует боль результат тех самых экспериментов. Он не жаловался, просто терпел, всегда терпел. Дверь раздвинулась, и внутрь вошёл блондин, неся в руках небольшой лоток с бинтами и чашей воды. Он опустился на колени рядом движения осторожные, уверенные. — У тебя рана не заживает. Я сменю повязку. Скарамучча хотел что-то сказать - язвительно, холодно, как обычно, но слова застряли. Он только откинул взгляд в сторону и хрипло произнёс: — Делай что хочешь. Сора аккуратно развернул бинт. Кожа под ним холодная, почти неестественно бледная, местами исчерченная тонкими линиями ожогов. Он слегка сжал губы, будто что-то почувствовал, но не сказал ни слова. Просто осторожно протер рану влажной тканью. Скарамучча вздрогнул, но не от боли от тепла. Кожа Соры была тёплой, живой, с мягким запахом риса и трав. От этого прикосновения где-то глубоко внутри будто что-то звякнуло. — Ты всё ещё лихорадишь — заметил Сора. — Наверное, тебе не стоило вставать вчера. — Я не привык… Валяться без дела — ответил Скарамучча сухо. — А я не привык, чтобы мои пациенты спорили — мягко парировал Сора. Он улыбнулся и эта улыбка была такая спокойная, будто всё происходящее абсолютно естественно. — Я не пациент — пробормотал Скарамучча. — Тогда кто ты? Тишина между ними. Шум дождя стал громче. Скарамучча отвёл взгляд, пряча глаза за прядями волос. Его голос был короткий, с металлической сухостью: — Просто человек. — Правда? — тихо переспросил Сора. — Нет. — Скарамучча усмехнулся уголком губ, не глядя. — Но и не чудовище, каким меня, возможно, считаешь. Сора ничего не ответил. Просто закончил перевязку, аккуратно поправил бинт и подал ему чашку чая. — Тебе не обязательно говорить, если не хочешь. — Я и не собирался. — Тогда просто пей. Чай помогает от боли. Скарамучча молча взял чашку. Их руки на мгновение соприкоснулись и в это короткое прикосновение, среди звона дождя и запаха лекарственных трав, впервые что-то дрогнуло между ними. Комната снова погрузилась в тишину. Сора ушёл, оставив после себя легкий запах лекарственных трав и тёплый след на воздухе. За дверью звенел дождь размеренно, успокаивающе, как пульс спящего мира. Скарамучча сидел неподвижно. Свежая повязка чуть стягивала бок, но боль уже не резала, а просто напоминала о себе. Он провёл пальцами по бинту аккуратно, почти машинально. Кожа под ним была горячей. Не от жара, а от прикосновений. «Слишком мягко. Слишком спокойно. И этот взгляд...» Он нахмурился. В груди неприятно кольнуло не боль, а что-то другое. Кукла не знал, как назвать это чувство, и потому возненавидел его. «Почему он не боится? Почему не отворачивается, как остальные? Он видел, кто я. Должен был почувствовать.» Сказитель поднял руку, будто хотел стереть запах с пальцев, но замер. В этом запахе рис, лотос, немного дымка от свечей. Где-то, в глубине сознания, мелькнуло неясное дежавю. Тот же запах. Тот же голос, зовущий сквозь дождь. «Глупость. Я просто устал. Это последствия экспериментов, не более.» Он лег обратно, глядя в потолок. Тонкие полосы света от лампы скользили по стенам, тихо дрожал звон колокольчика у окна. «Сора...» — имя само сорвалось с губ, едва слышно, почти беззвучно. Кукла сжал кулаки. — «Не привыкай. Не позволяй себе привыкнуть.» Но даже после того, как он закрыл глаза, внутренний холод не вернулся. На его месте было что-то странно тёплое, как отблеск грозы, от звучавшей вдалеке.