Странницы трёх миров. Книга 9. Командировка.

Глава 6. Таня и Анта18+присутствует мат[Сергей Безродный]

Глава 6. Таня и Анта (продолжение 5 главы) - … Ну хорошо, пройдемте, - Татьяна, обреченно глядя на ротмистра Чгао, позвала ее за собой. — Вы, не обращайте внимания, Селине просто моя … помощница и старая подруга. Это у нас … сленг такой! - Я так и поняла, - скептически кивнула болхианка. - Простите, ситти капитан… Но моя просьба носит личный … и конфиденциальный характер… Мне бы хотелось поговорить с вами один на один. Давайте поговорим в моей каюте. «Еще одна!» - мысленно закатила глаза младшая Жю Сет. - «Надеюсь, эта дама мне контракт предлагать не будет? Хотя для своих лет дама весьма симпатичная!» - Спасибо… - Даже в своем временном логове, где царил полумрак, Анта была заметно напряжена, теребила пальцы и очень сейчас походила на Рэйчел, как ее застала Татьяна час назад. Наследнице же ведьмы Жю Сет очень хотелось спать (боль и насморк после препарата от Джонсон действительно проходили, но их сменяла чугунная усталость). — Прошу вас, только не подумайте обо мне, что я чокнутая или ненормальная… И очень прошу, - никому наш разговор не передавайте! Здесь не ведется запись? - Если будет что-то личное, я выключу! — с глубоким сарказмом ответила Таня, задыхающаяся от острого, кислого запаха дезинфицирующего порошка, которым гуэннохоррцы посыпали свою одежду.. Однако, Чгао приняла ее слова за чистую монету: - Выключите, пожалуйста… Обещаю вам, что я не буду предлагать вам что-то противозаконное или чего-то такого, что могло бы скомпрометировать вас перед вашим руководством в политическом или государственном ключе! Дело в том, что моя просьба носит… исключительно личный и… прямо скажем, интимный характер. - Даже так?! — немало удивилась Таня, которой до этого почти час сношали мозги исключительно конфиденциальным разговором исключительно интимного характера. — Не как представитель своей Империи? - Нет… - Анта Чгао была очень смущена, не в своей тарелке, и не знала куда деть глаза от искренней неловкости. – Исключительно, как отдельная личность и исключительно к вам, не как к официальному лицу, а как к другой личности, обладающей некоторыми… необычными особенностями. - «Она чего, издевается?!» - подумала с большим неудовольствием Жю Сет-младшая. – «И эта туда же? Ей-то какие мои особенности нужны?!» - Давайте ближе к телу… то есть к делу! – легонько стукнула кулаком по столу Татьяна, демонстрируя всем своим видом деловитость и несокрушимую серьезность. - Хорошо… - согласилась Чгао. – Вы правы… Только сразу прошу понять меня, что только особые обстоятельства толкают меня на столь отчаянный и, с точки зрения разумного человека, неразумный шаг, чтобы отвлекать ваше внимание… такими, прямо скажем, непристойными и аморальными вопросами! - «Началось! И эта туда же?» - обреченно подумала Таня. – «Нашли себе громоотвод! Ты-то куда лезешь, клюшка старая в пергаменте?! Тебе что, одного нашего молодого мужика мало?! Нет уж, ну тебя нахуй! Откажу из принципа, если она об ЭТОМ ЖЕ! Что-то ГП больно сокрушительно на «первоходов»* влиять стал?!» - Я хочу спросить вас… Это правда, что вы умеете говорить с мертвыми и совершать очищающие обряды? – неожиданно выпалила Анта, краснея от стыда за такой бред. - Что? В смысле?! - Я немного говорила с уриассийцами, - пояснила Анта. – И они сказали, что вы пользуетесь огромным авторитетом среди народа, особенно, среди деревенских людей. Говорят, что вы – дочь жрицы уриассийского культа и сами обладаете огромной сверхъестественной силой. Говорят, что вы святая, спасительница мира и в народе даже существуют ваши изображения, которым молятся. Вашим именем называют детей. И даже говорят, что вы умеете призывать души умерших. Вот я и решила обратиться к вам… Нет, я тоже здравый человек, офицер, военнослужащий и всегда была материалисткой. Но последние дни, когда я ознакомилась с вашей жизнью, когда я была в вашем храме и общалась с вашим жрецом, заставили меня по-новому взглянуть на мир, переосмыслить окружающую реальность. И… я не знаю, как это объяснить…, но я, кажется, поверила в бога, или в какие-то высшие силы… Или, по крайней мере, хочу поверить… Хочу верить, что ТАМ что-то есть… И наши близкие, и те, кто погиб в этой войне … сейчас живы ТАМ. Пожалуйста, помогите мне поговорить с ними, если это возможно! Таня первые секунды не знала, что и сказать… Она с вытаращенными глазами без слов переваривала услышанное. Как к полномочному представителю языческих богов к ней еще не обращались! Девушка достала сигарету, и закурила, крепко задумавшись. - «Да лучше бы она меня о том же, что и Рейчел попросила!» - лихорадочно думала Татьяна, выпускавшая клубы дыма к потолку между паровозными затяжками. – «Они меня духовным авторитетом считают, как и мою матушку Моане! Вот как далеко все зашло! Я им что, богиня Ирада, что ли?! Конечно же! Они необразованные, диковатые люди, им нужен идол для поклонения. А меня они спросили, согласна я быть таким идолом?! И, что-то я на гуриассийском секторе ни одной маленькой Тьяне не встречала! Тоже мне, нашли святую! Сумасшедшие! Как меня можно на одну доску поставить с матушкой Моане?! А с другой стороны, Анта Венсовна, видимо, тоже страдает, тоскует по семье, вот и уцепилась за этот средневековый бред. Бедная женщина! Зря я на нее так! Шутка ли – потерять в войне целую семью! Понять можно… Вот только как бы ей потактичнее намекнуть, что я – не Моане, не Стелла, и никакого отношения к богам и религиям не имею? И ни с богами, ни с духами, ни с призраками я созваниваться не могу. Хотя бы потому, что просто не верю в них». - Ну, так что вы скажете? – вцепилась в ее духовный авторитет Анта, как голодный пес в хороший кусок мяса на кости. – Это платно? Я готова заплатить! Или… вы призываете только своих мертвецов? Но ваш жрец сказал мне, что и другим расам к вашему богу открыта дорога! - Так, Анта Венсовна, давайте сразу расставим все точки над «и»! - начала тяжелый разговор Татьяна, которая сейчас почему-то ощущала больший дискомфорт, чем если бы ее застали с Рейчел и Селине в одном постели, верхом друг на друге. – Во-первых, я – не какая-то колдунья с островов! Я — начинающий специалист по вопросам сверхэнергий. Это не магия и не колдовство, это физический процесс. Во-вторых, я никакая не святая, как была матушка Моане. Она была священницей, а не я. Я – капитан межзвездного корабля, а не служительница культа, ни на какую святость не претендую и культы имени себя не создаю! И никаких денег мне не надо! И... я вообще сомневаюсь, что ТАМ что-то есть. Я материлистка, атеистка, и в богов не верю. Благодаря моей матушке я действительно чуть не приняла теистическую картину мира, но… Как только мама Моане ушла, я больше не верю ни в каких богов и ни в какие потусторонние силы. Извините, если разочаровала вас, но такова правда! Если бы я что-то такое умела, я бы в первую очередь связывалась бы с матушкой Моане! Но увы!.. - То есть вы не являетесь жрицей вашего бога? – Даже в желтом полумраке каюты было заметно, как сникла Чгао. Она тоже достала сигарету, заскрипев ремнями, грустно глядя на Таню. - Нет, - мотнула головой «Снежная Ведьма» – И я вам честно скажу, до святой мне далеко. Я как раз грешница… И грешница настолько, что я боюсь, чтобы матушка Моане ТАМ, … ну , если бы там что-нибудь было, не отреклась бы от меня. Я себе такие титулы не присваивала, и других мне присваивать не просила. Я – военный летчик, списанный, правда, по инвалидности из армии на «гражданку». Такой же бывший военспец, как и вы. - Жаль… - потускнела Анта. – Очень жаль… Ладно, благодарю вас за правду и тактичное отношение к моей просьбе… А ваша мама – это та женщина на портрете? - Да… Так есть… Моя матушка Моане... - Я слышала в полку, что ваша мама была супругой одного из Отцов-Возродителей Империи, Дуора Лана. – кивнула Анта. - О ней очень хорошо отзывались, как о правильной носительнице старых традиционных принципов и правил, правда, несколько устаревших, конечно… Но это безусловно лучше, чем заграничные либералистско-левацкие идейки! А как она погибла? В армии что-то говорили, но только в общих чертах… Таня, глотая ком в горле и жалея, что вообще согласилась на этот разговор, рассказала, как могла, о том, как коптер с Ланом и матушкой Моане попал в зону действия Адской Плеши. Когда девушка, шмыгая носом, закончила свой рассказ, Анта вскочила с места и отсалютовала Тане с восхищенным и, как показалось девушке, с завистливым лицом: - Ничего себе! Да ваша мама – герой, достойный высшей награды! Ведь сколько бы еще жизней эта Адская Плешь еще забрала бы! Я не знаю, была ли она партийной, но она без сомнения достойна, чтобы ей выдали партийный билет со титановыми уголками посмертно и навечно зачислили в партийные списки! И поставили бы ей монумент! Вот на каких примерах нужно воспитывать нашу молодежь! Вот на таких глыбах и должны расти и крепнуть стены Нации! Поймите меня правильно, но я завидую ей. Вот такую смерть принять, это честь! Стать для грядущих поколений героем, легендой! О такой смерти можно только мечтать. Наверное, боги каждому дают смерть по заслугам, а самые лучшие и достойные уходят, не оставив даже трупа, даже тела! - Вы завидуете чужой смерти?! – удивленно спросила Таня, чувствуя исходящие от Анты довольно тяжелые R-потоки. - Такой смерти – да! – на полном серьезе ответила Чгао. – Куда лучше, чем умирать от голода или радиации. - А не умирать вообще вариантов нет? – спросила Таня, тяжело дыша от волнения. - А не умирать, ситти капитан, в нашем мире роскошь! Умереть в теплой домашней постели, в чистой постели, в окружении живых близких - недосягаемая роскошь! В нашем мире, ситти капитан, жизнь давно потеряла смысл и свою притягательную эстетику. Мы уже давным-давно не мечтаем о долгой и довольной жизни. Зато мы мечтаем о красивой и достойной смерти! Если подумать, и это роскошь, доступная не каждому… Когда нет смысла просить у бога хорошую жизнь, остается просить хорошую смерть! И она может быть предметом роскоши, как видите… - Да лучше бы я ушла вместе с ней! – в сердцах воскликнула Таня. - Когда она была рядом, я даже подумывала о том, чтобы действительно уверовать и … нет, не прямо что пойти в церковь, но заняться теологией или хилликианской философией. Она действительно обладала такой верой и таким…, в хорошем смысле фанатизмом, заряженностью, что рядом с ней действительно чувствовалось присутствие чего-то доброго, чего-то потустороннего, божественного! С матушкой Моане и стопроцентный атеист уверовал бы, от нее какая-то волна исходила святости! А вот когда ее не стало, - я и покатилась… Алкоголь, наркотики… беспорядочные связи… Вы думаете, что Лилия Георгиевна меня тогда за один проступок наказала? Нет, это она меня «по совокупности грехов»!.. Да, Анта, еще раз хочу вам выразить свою благодарность за поддержку перед начальством! - Да нет, ничего особенного… - через силу изобразила признательную улыбку болхианка. – Просто я очень долго молчала в своей жизни… Тянула вверх кулаки, славила ТО, ЧТО было изображено на портретах и никогда не задавала лишних вопросов…, потому что чревато было. И в убежище тоже, с этой Яррвой… Решила, что с меня хватит молчать… - Это очень смело с вашей стороны, - благодарно, искренне улыбнулась Таня. – А я, наоборот, всегда лезу куда не просят! Мне наоборот говорят, помолчи, мол, уже, а я не могу остановится! - Это потому, что вы не знаете, что такое Имперская служба безопасности, - мрачно сказала Анта. – И мой вам совет, как более пожилой женщины, остерегайтесь любых тайных полиций и служб, какими бы они лояльными и добрыми не казались! И лишний раз не лезьте с ними в конфликт. У них, если что, возможностей больше. - Спасибо, конечно, но это характерно для тоталитарных обществ, где органы безопасности служат правящей верхушке, а не народу. – не без гордости за свою страну, ответила Таня. - У нас КГБ и полиция служат, прежде всего, закону и народу! У нас даже единого лидера нет, чтобы не плодить культы личности. Все решения принимаются в народных органах власти. - И даже в этом случае, - Анта снисходительно, с высоты прожитых лет, посмотрела на наивную девушку-капитана, которая, видимо, никогда не бывала на нижних, подземных этажах своей родной КГБ, не общалась с добродушно-безжалостной женщиной-киборгом в стрелковом зале. – Если нет личности, это еще не значит, что нет культа! Никакое государство без культа не существует, даже если он с первого взгляда и невидим. Но любой культ, даже невидимый, будет блюстись и охраняться свято! Таня смотрела на эту женщину в черной форме и впервые у нее возникла пугающая иллюзия, что перед ней находится матушка Моане, только в каком-то другом обличии. Наверное, дело было в похожей тональности голоса, в тембре…, ну и в примерно одинаковом возрасте Моане и Анты. Во всем остальном они различались как день и ночь, как лед и огонь. Моане была низенькой смугленькой брюнеткой, Анта же – белокожей каланчой с седыми волосами. Моане хорошо владела риторикой, ее речь была быстрой, насыщенной метафорами и цитатами из церковных книг, которые священница знала на пять с плюсом. Речь Анты же неуклюжая, рубленная, состоящая в основном из коротких, четких простых предложений, похожих на рапорт на плацу. Таня вообще сейчас впервые слышала от нее длинные, сложные философские конструкции, состоящие более чем из четырех-пяти слов. Разумеется, тут были причем и лингвистические отличия языков, благодаря которым землянин вольно-невольно воспринимает контактеров из разных миров неодинаково. Хилликийская речь, как правило, быстрая, льется сплошным потоком, содержит много мягких звуков, иной раз неразличимых для неподготовленного человека. Ну кто из незнакомых с хилликийцами земных обывателей отличит, например, «кхли» от «к-хли» и от «хли»?! А между тем, это три разных слова… Тем более, что хилликийцы, особенно женщины, говорят, иной раз, так быстро, что даже квантовые переводчики сбиваются. Гуэннохоррская же речь на слух для землянина более грубая, по фонетике напоминающая немецкую или староанглийскую. Много рычащих и твердых звуков, фразы похожи на короткие автоматные очереди. К тому же хилликийцы пишут «по-арабски», слева направо, и красные строки в хилликийских текстах слева. Буквы напоминают петельки или ту же арабскую вязь с отдельными заглавными лепестками. Гуэннохоррцы пишут более привычно для европейца или русского, справа налево, а их буквы, точнее символы-иероглифы, похожи на японское или китайское иероглифическое письмо. Матушка Моане излучала почти физически ощутимые доброту, любовь и тепло. Она была очень эмоциональная, щедра на ласку и эмоции, могла как расплакаться, так и рассмеяться почти на ровном месте. А лицо Моане почти всегда непроницаемо, сосредоточенно, слова по-снайперски редки и точны, будто она не говорит, а стреляет из засады. Она избегает тесного общения, физического контакта, даже рукопожатий. Этот-то разговор стал для Татьяны откровением, - видимо, совсем плохи дела в душе Анты, раз она решила сбросить маску! И даже сейчас ее речь машинная, казарменная, рубленная. И самое главное – в отличие от Моане, женщины-матери, женщины-воскресительницы и наставницы, от Анты на энергетическом уровне исходит зловещий холод, страх и … то, что образно можно назвать «запахом смерти», хотя запах тут не физиологический, а будто бы отпечаток энергии. Таня знала, что Анта была офицером и комиссаром, что она отдала приказ на старт ядерных ракет их секретного бункера, но видимо, душа болхианки таит что-то еще более страшное и кровавое. Хотя… Тут от каждого второго-третьего болхианского военного исходит что-то подобное. Наверняка Анта замаралась в военных преступлениях, наверняка обагрила руки невинной кровью… Например, при штурме, при «зачистке» кого-то населенного пункта. Или что-то еще более жуткое? И в то же время Анта не похожа на классическую, книжную злодейку, упивающуюся собственным культом или проповедующую какую-то черную, людоедскую религию. Она вроде бы адекватна, в ее сердце нет ненависти к окружающим, она добра и корректна к подругам Тани, даже к Селине, она имеет любовную связь с молодым земным мужчиной… Но чувствуется, что если нужно будет убивать – она убьет без колебаний! И если с Моане Таня любила, как любящая ласковая дочка, засыпать в одной постели, уткнувшись носиком в матушкину грудь (у хилликийцев такая форма материнской ласки не считается неприличной, скорее устаревшей), чтобы кожей впитывать матушкину любовь, то с Антой она в одну постель не легла бы ни в каком смысле и ни при каких обстоятельствах. Очень тяжелая энергетика у этой женщины! Эта, скорее, сама вытянет из тебя все до капли! И в то же время были у Моане и Анты общие черты. Обе сильные, худощавые, жилистые, выносливые, обе знавали голод, боль утраты, нужду, физические недуги… У Анты вообще ногу ампутировали, на живую, без анестезии, сейчас ей Иванникова протез поставила… Обе потеряли своих близких, - правда, у Анты они не просто уехали в другую семью, у Анты они сгорели в ядерном аду. Обе бывали на краю жизни и смерти, обе знали, что такое одиночество, предательство, отчаяние… И обе, как ни странно, в своей жизни пришли к поиску бога. Только если Моане нужно было чувство постоянного ощущения присутствия Бога в своей жизни, как источника духовного света и жизни, то Анте, по первому впечатлению Тани Бог, какой бы он ни был, требовался, как полковому связисту-радисту командир полка или даже дивизии, чтобы передать ему какое-то важное сообщение и получать дальнейшие инструкции. Таня чувствовала, что и Анта, и Моане способны были бы в критической ситуации идти до конца, не считаясь с возможными последствиями, без страха, без жалости к себе и другим, во имя какой-то цели, абстрактной или реальной. Таня с грустью вспомнила, как ее в одной хилликийской деревне, во время первого визита на Гуриасс, пытались арестовать местные коррумпированные власти, и как Моане отважно взяла ее мнимую вину на себя, только бы спасти ее, Татьяну, от несправедливого обвинения, тюрьмы и позора. И у Тани почему-то не было сомнения, что, Анта, будь она ее удочерительницей (чисто гипотетически) смогла бы поступить точно так же. Хотя, скорее всего Анта поступила бы по-другому, - устроила бы в той деревне кровавую баню, отправив на тот свет и полицейских, и обвинителей с помощью гранат и автоматического оружия, добила бы из пистолета тех, кто еще шевелится, и еще бы под конец бревна на бревне не оставила бы от самой деревни. Или проще – вызвала бы по радио ракеты или артналет. Как обычно воюют гуэннохоррцы, Таня себе примерно представляла. Но, так или иначе, сейчас перед ней сидит эта женщина-варварка в своей черной нацистской форме и, взирая на младшую Жю Сет с надеждой и болью, говорит о боге. С ней, с атеисткой… А у Тани почему-то возникало впечатление, что оливковые стены и переборки ее родной «Хилликии» сжимаются и погружаются во мрак. - Скажите, Анта… – А почему вы пришли к религии? Я просто хочу понять вашу психологию, мотивацию… В основном, все ваши соотечественники отвергают религию, говорят, что после того, что они пережили, сама идея о каких-то добрых богах смешна… Нет, я вас не отговариваю, это ваше личное дело, но вы еще, значит, верите? - В том-то и дело, что я всегда была атеисткой. Нас так воспитывали, что бог – это нация, а пророк на земле – Вождь… Но, после всего того, что я пережила, я прихожу к мысли, что все происходящее со мной, и все произошедшее с нашим несчастным миром, было чьим-то хорошо срежиссированным замыслом. Все по законам драматургии, только с плохим концом… Несомненно, мы нашими расстрелами, статуями и лагерями переполнили чащу терпения Того, кто создавал этот мир, и он ослепил наш разум окончательно, заставив нас нажимать на кнопки и сжигать целые города, страны, потом полировать все, что еще уцелело химическим, бактериологическим оружием… А потом Он… или Она …отдали наш мир вам, ванарцам… Вы, получается, пришли в этот мир, как судьи, носители высшего закона и высшего права, карать и миловать. Татьяна внимательно смотрела ей в глаза и чувствовала в словах Чгао одновременно и правду, и ложь. - Не слишком ли простое объяснение? Мне кажется, все гораздо сложнее, - скептически ответила молодая землянка, знающая и про Вырока, и про логику и закономерности развития авторитарных и тоталитарных систем, и про законы диалектики. - Да все гораздо проще, - поморщилась Анта. – Я уже стара, и мне надоело, да и тяжело уже искать сложные решения и строить сложные модели. Тем более, что от нас, простых обывателей, все равно скрыта вся картина, которую видят только властители со своих вершин. Так почему бы и не уверовать под конец жизни? Все же хоть какая-то надежда на встречу с НИМИ, ТАМ… Если задуматься, то атеистом хорошо быть в молодости, когда ты здоров и полон сил… А вот когда ты уже больная старуха, когда тебе осталось-то… то тут быть неверующим уже страшно. И даже, как ни парадоксально, не столько за себя, сколько за ушедших ранее… Уже не своей боли и разочарования боишься, к ним-то ты уже давно привыкла, - а боишься за них, тех, кто ушел раньше… И, как ни крути, хочется сказать пару слово КОМУ-ТО ТАМ, попросить… за кого-то, … ну и за себя если что… Даже Коцар Гамзадаро, первый Вождь Нации, не отрицал наличие Высшего фактора и даже запретил удалять со знамени страны божественные Солнце и Луны, Лики Божьей Семьи. Это сделал после него наркоман и людоед Зидо! - Вы хотели бы помолиться богу за семью? За ребенка и мужа? – спросила Таня, пропуская мимо ушей рассуждения о первом гуэннохоррском фюрере. - И за них тоже… - прошептала Анта. И от этого шепота у «Снежной Ведьмы» похолодела спина и выступил пот. А маленький мирок каюты стал еще темнее и теснее. - Почему же вы не попросите сами, если веруете? – спросила Таня, кожей чувствуя напряженность, что сейчас в этой каюте мир рухнет в очередной раз. – У вас ведь есть ваша Божья Семья. - А наши боги мертвы, - заключила Анта. — Либо их вообще нет, либо они подохли или смылись куда-то, эмигрировали, или как там у них это делается… Если бы они были, они не допустили бы, чтобы мир скатился к ядерной войне и геноцидам! Боги не дали бы ни мне, ни им, … никому запустить ракеты! - Вы все-таки сожалеете об этом? – Тане стало страшно и жутко неуютно, будто Анта сейчас должна была превратиться в монстра из старинного фильма ужасов. – Вроде бы раньше вы, наоборот, гордились этим. Помните наш спор, во время полета к морю Гаур? Хотя, если посудить, начали-то не вы… Здесь вы просто выполняли приказ, выполняли свою работу, пусть и дьявольскую. Тут я вас не могу винить… Не дай бог никому такую службу! - Не совсем так… Я приняла единоличное решение о запуске вопреки решению командира дивизиона, - поправила Анта. – Я исполнила не приказ, а лишь секретную инструкцию на случай особого периода, который, как мы все надеялись, никогда не случится… А инструкция — это не совсем приказ, она подразумевает некоторый выбор действий и собственную инициативу. Приказы я выполняла до этого, в армии и в лагере. Инструкция, - это инструкция, а приказ все же несет больше конкретики. - В каком лагере? – не поняла Таня. – Вы были в нацистском концлагере? Заключенной? Оппозиционеркой? - Нет… - с флегматичным выражением лица сказала ротмистр. – Спецподразделение «Аттра» под началом Министерства Имперской Безопасности… Охрана концлагерей и обеспечение безопасности и контроля… - ЧТО?! - Таня вскочила с места, глядя на Анту с ужасом и отвращением. – Вы…убивали невинных мучеников и жертв режима? - У нас это называлось: «приводить в исполнение согласно материалам доследования», - пояснила Анта. – Приходилось… Вот там действовали уже не инструкции, а приказы. - И сколько человек вы убили?! Лично?! По приказу?! - Восемь… - ответила Анта, закуривая и выпуская сигаретный дым вниз, к полу. – Одну из них, первую, еще до «Аттры»… В восемнадцать лет, когда нас посвящали в кадеты и выдавали значки «Корпуса Стальной молодежи Нации». Это было как вступительная инициация, испытание…Ее звали Яса, ей тоже было восемнадцать лет… Она мне до сих пор снится… - А без приказа?! По собственной инициативе?! - А без приказа разрешено только в сортир бегать, и то, когда не в карауле, - съязвила Анта, сохраняя, однако, суровое выражение лица. — А заключенным даже дышать разрешено по приказу! Будет приказ не дышать, они должны будут его выполнить, а не то за нарушение приказа — смерть! Так наши отцы-командиры пошучивали перед строем. Татьяна замерла, кулаки ее сжались… Впервые она видела нацистского палача, убийцу невинных людей так близко от себя. И больше всего поразило ее спокойствие, будто речь шла о том, работала ли она на заводе или в поле. Да, работала… На заводе смерти... Во время службы на Болхиа Таня прославилась еще и тем, что безошибочно определяла места захоронений и братские могилы, битком набитые человеческими останками. В том числе и в местах массовых убийств... «Наследство» Стеллы Жю Сет… Таня «видела» черные лучи и энергетические дуги над этими страшными урочищами, иной раз слышала крики и стоны умирающих, эхо выстрелов… Бывало, чувствовала мясницкий запах крови, пороха и резкий, выворачивающий наизнанку, запах хлорного порошка, которым посыпали расстрельные рвы. Нередко в таких захоронениях человеческие останки лежали слоями, друг на друге... Это все, конечно, психического здоровья молодой Жю Сет не добавляло. Ей хотелось возмездия, хотелось спросить с убийц по древнему принципу «око за око». Она мечтала как-нибудь оказаться тет-а-тет с одним из палачей, чьи руки обагрены кровью мучеников до локтей, и приватно с ним пообщаться, со всей любовью и вниманием, можно даже голыми руками! Таня в сладких мечтах грезила, как будет метелить такого ублюдка, ломать ему кости, пробивать «фанеру», испытывать на нем весь свой телепатический арсенал… Но всегда эти мечты разбивались об осознание того, что эти палачи, скорее всего, ушли вслед за своими жертвами. Без своих партийных и служебных привилегий выжить у таких особей шансов было немного, их ненавидели даже свои же соратники, армейские и флотские чины, хотя и у армии руки были не чище. И вот сейчас такой монстр в облике милой седой женщины сидит в ее каюте! И что она ей сделает? Анта – официальный представитель союзной теперь Империи! И возьми ее за «эр», за двадцать! - И… как вы живете с этим? У Татьяны до сих пор в ушах стояли жалобные крики жертв из прежних видений-галлюцинации. Ей хотелось расплакаться от жалости к жертвам и невозможности уже что-то изменить. Вот почему она чувствовала угрозу рядом с Чгао! И она еще приглашала ее в гости, сидела с ней за одним столом? Воистину, волк в овечьей шкуре! - Мне трудно ответить на ваш вопрос, - философски сказала Анта. – Иногда хочется сказать, что отлично, иногда есть чувство, что я умерла в тот день, когда ракеты сожгли Астеннохорро… А иногда, что я умерла гораздо раньше, в день инициации. Меня как бы стало две… Одна моя половина бодрится, ищет себе оправданий, что решали другие, что она просто выполняла приказ, очищала нацию от опасных элементов… А другая половина просто болит… Как болит зуб, к которому ты уже давно привык. Привык настолько, что умеешь различать разные оттенки этой боли… Полно, Тана, не жалейте меня! У меня все нормально, я так пятнадцать лет живу! - Да я и не собиралась… — Таня почесала мизинцем правую бровь, попутно борясь с искушением врезать этой милой старушке по морде, да так, чтобы зубы полетели. — И вы не раскаиваетесь? - Как вам сказать… - со вздохом развела ладони Чгао. — А смысл уже? Вы знаете, раскаиваться после того, как уже все свершилось — мерзковато как-то... Раскаиваться нужно было ДО ЭТОГО. Перед тем, как стрелять! Потом уже раскаиваться поздно… Смотря какое значение вы вкладываете в это слово. Сожаление? Слезы? Хватание за сердце? Публичное выступление с самоосуждением? Когда-то на заре своей службы в «Аттре» я даже гордилась этим, - что ношу взрослую форму, что очищаю нацию от врагов и расово неполноценных… Но мне до сих пор особенно больно за мою первую приговоренную. Ясой ее звали... До сих пор помню ее глаза, ее обреченность, ее слезки… И ее голос… Потом уже просто рутинная работа под грохот оркестров по радио… Я старалась думать о них, как о животных, как о врагах, меня уже не тошнило от вида крови и мозгов… Но уже на четвертом затылке у меня возникло чувство невероятной гадливости и грязи… Не то, чтобы я их жалела, - просто противно было пачкать руки. И я написала заявление о переводе в боевое подразделение… Вы все еще хотите слушать? - Да, хочу… Очень хочу! – Татьяна Жю Сет, глядя в переносицу благообразной дамы-монстра, пыталась вытащить Чгао на эмоции, заставить ее проявить себя настоящую. Но к ее удивлению, Анта Чгао не проявляла ни одной эмоции, - она рассказывала о своей жизни и злоключениях после ядерных ударов ровно, как машина, не пытаясь себя обелить, но и без какого-то самобичевания. И покаянием в классическом смысле тут и не пахло. Наоборот, Чгао будто задалась целью как раз не показать Татьяне своих эмоций. И лишь по едва заметной дрожи лицевых мышц, по отрешенному взгляду угасших серых, почти машинных глаз, направленных в стол, да по одной ей ощутимым волнам скорби (не жалости, не переживания, а именно скорби) и дискомфорта, девушка понимала, что Анта вовсе не такая циничная бесчувственная убийца, какой хочет казаться. Анта спокойно и буднично рассказала Тане про свою ужасную жизнь. Она не ждала сочувствия или жалости, она равнодушно сносила Танины эмоциональные вопросы с подковыркой… Анта будто читала эпитафию по самой себе, по своему миру, по самим основам человечности. Буднично, как гробовщик перед тем, как гроб уже положат в могилу... Душа Анты напоминала выжженную атомную пустыню с несколькими ожившими оазисами жизни, над которыми, однако, уже висели черные тучи пепла. Таня увидела ее молодой, жестокой дрянью, увидела согбенной одноногой старухой, увидела прошедшей клиническую смерть в больнице Иванниковой, ее беседы с Маргалитадзе… Увидела ее редкие моменты радости, - на масленичных гуляниях в Ярославле, в моменты любовной близости с Головановым, в искреннем общении с Макухиной, в разговоре с православным священником в храме в том же Ярославле… Увидела Ясу и всех ее жертв… И страшнее самого лютого ужаса под конец было осознание того, что Анта — не какая-то книжная злодейка. Не бездушный автомат, не кровожадная маньячка… Она не Вырок, верящий в свое техническое превосходство и на этом основании мнящий себя чуть ли не цифровым пророком новой эры. Она не кичливый жестокий аристократ, смотрящий на более низких по статусу людей, как на рабов. Она не фанатик-зидоист, захлебывающийся от партийных лозунгов и верящий в Зидо, как в бога. Весь непереносимый ужас Анты заключался в том, что это была … адекватная, здравомыслящая, добрая, порядочная, благочестивая женщина, верная жена и идеальная домохозяйка. Которую кто-то когда-то убедил, что творить зло, убивать людей, простреливать головы, - это просто такая же нужная обществу работа, как и, например, мыть полы и готовить еду. И добросовестная, порядочная патриотка Нации просто выполняла свою работу, веря в гений Вождя и справедливость партийных судилищ. И выполняла ее хорошо, будто хороший менеджер, потихонечку выполняющий план продаж. До поры, до времени, когда сначала рухнула болхианская цивилизация, а потом, спустя годы, через боль и потери, пришло осознание, что она, добрая и хорошая, честная и порядочная женщина, служила лживому дьяволу-людоеду и его подручным. И сама стала людоедом, только рангом поменьше. - У вас никогда не возникало желания попросить прощения у жертв? – спросила Татьяна. – Или у Бога? Обычно те, кто приходят к религии, верят в прощение или на спасение… - Были, конечно… А такое, в принципе, прощается?! – подняла на нее глаза из непроницаемой вороненой стали Анта. - Да бросьте вы! Я себя не тешу иллюзиями. Я прекрасно осознаю, что меня ждет ТАМ, если «ТАМ» вообще что-то есть! Мне нечего им сказать… А если ТАМ и сидит какой-нибудь местный царек, хочу попросить его не за себя, а за НИХ. За тех кого я ликвидировала… Чтобы хоть ТАМ они утешились, хоть ТАМ были счастливы. Мне ИХ прощение не нужно… А сама себя я прощать не умею. Оказывается, это действительно не так просто... Прав был ваш жрец в храме! А между палачом и его жертвой тоже возникают узы, покрепче родственных даже. Вот я и хочу попросить за своих «подопечных»! - Но даже если не брать во внимание гуманизм и любовь к ближнему… Ведь стрелять в беззащитных это трусость! – не выдержала, воскликнула Таня. – Ну, хотели бы вы служить своему поганому Вождю, ушли бы в армию хотя бы! Или вообще уволились бы на «гражданку»! - Вы правы… Я и ушла… В боевую часть… Туда, как вы понимаете, очередь не стояла, проще было сидеть в тепле и покое и помыкать заключенными в лагере. А на «гражданку» уйти нельзя, пока ты не отслужишь десять лет. Да и потом, - повышенная пенсия, льготы, защита от чиновничьего и полицейского произвола… Вы думаете, я ушла из охранных подразделений «Аттры» в боевые потому, что жалела узников? Я ушла не из жалости, а из брезгливости! Хотелось настоящего дела, настоящей войны, а не беспомощным в висок стрелять! Вы ненавидите меня, Таниа? Что же, я понимаю вас! Вы, - летчик, представитель благородного сословия. Хотя, родись вы в наше время и, выучись на пилота тяжелой авиации в Гуэннохорро, вы бы наверняка управляли бы бомбовозом. И делали бы то же самое, что и я, только с воздуха. - Я транспортник… - стиснув зубы заявила Татьяна. И… осеклась, вспомнив, как и вражеские полчища штурмовала, и анти-бомбы сбрасывала на собственную родную «Зарю-21». – Я защищаю Родину! - Я тоже считала, что защищаю Родину от внутреннего врага! – более твердым голосом возразила Анта. – Вот только суть одна – смерть! Или ваша, или чужая! Вопрос только в средствах доставки подарка до адресата! Таня вскипела, и хотела, было, выкрикнуть в лицо Чгао что-нибудь обидное, но вовремя сдержалась, помня о том, что она капитан, а Анта, какой бы она ни была, сама доверилась Тане, открылась ей, и уже только поэтому она не имеет права быть резкой с Чгао. Таня вспомнила, что когда-то была шокирована прошлым любимой матушки Моане, которая была когда-то жестокой садисткой-рабовладелицей. Да и Анта права, если посудить… Смерть – она и есть смерть, убийство и есть убийство, благородное оно или подлое. Моане незадолго перед своей гибелью сказала: «Мир – дар Господа, война – развлечение дьявола, а воины – лишь игрушки в его руках». Сейчас то же самое, но другими словами сказала Анта. Самое жуткое, что, родись Таня на Болхиа, родись она гражданкой Империи Гуэннохорро, она сама бы стала такой же Антой! Ротмистр-то права... Таня вспомнила слова Стеллы, о том что бытие определяет сознание*. Если бы Таня родилась дворянкой в царской России, она бы, скорее всего, безо всякого стеснения торговала бы крепостными. Если бы она родилась в империи Гуэннохорро, если бы была воспитана в патриотических чувствах, - возможно, она бы тоже ничего плохого не видела в истреблении «неполноценных» и с чувством глубокого удовлетворения стирала бы с лица Болхиа города и села… А с другой стороны… Кто знает? Всегда, во всех мирах, находятся одиночки, готовые пошатнуть устои на прочность, как мерзкие и людоедские, так и самые гуманистические. - И что же повлияло на вас? – спросила Татьяна, уже успокоившись. – Ведь вы считали свое прежнее дело достойным и правильным? Вы верили своему лидеру, партии, идеологии? Почему теперь вы проклинаете своего Вождя? - Для этого нужно было полтора десятка лет, - вздохнула Анта. – Увидеть, как горит мир и наши города… Увидеть, как рушится система государственного управления, а силовые структуры попирают устои, которые раньше провозглашали истинами и превращаются в вооруженные банды, крошащие друг друга на части… Увидеть, как готовят консервы из живых людей… Пожить среди этих самых людей, принять воду и пищу из рук «неполноценных»… И наконец, понять, что нация, которой я служила, по сути давно мертва, что Вождь, которому я служила, всего лишь тупой наркоман… А великую Идея торжества Гуэннохоррской Нации, в которую я верила, просто сделали ширмой для негодяев высокого ранга. И что те, кого я убивала, были не врагами, не чудовищами, а такими же людьми, как и я! Пусть и не представителями основной континентальной Расы, не совсем полноценными, но тоже людьми! Зидо, будь он проклят, разложил нацию, довел страну до самоубийства! Он превратил лагеря для исправления отступников в скотобойни! Он низвел бедных «гауни» и «обо» до состояния скотов, чтобы разграбить их богатства, украсть их золото, их счета, их дома… При нем расцвела коррупция и казнокрадство невиданных масштабов, а партия превратилась из боевых соратников в касту избранных автократов! При Коцаре такого не случилось бы! Коцар нашел бы способ заставить их служить Отечеству, а не убивать! Коцар поднял страну из праха, зато его сынок его превратил Нацию в кучку каннибалов! - То есть вы и не жалеете вовсе? — Татьяна не верила своим ушам. — Вы так ничего и не поняли, что случилось?! - Случилось предательство народа, нации высшими партийными чиновниками! — убежденно заявила ротмистр Чгао. — Жалею я только об одном… Что народ не вышел на улицы и не обрушил свой гнев на головы разложившейся партийной верхушки! Что офицерский корпус не ликвидировал Зидо и не взял власть в свои руки! Что мне не довелось собственными руками прострелить башку не тем несчастным узникам, а Зидо и его приближенным плутократам и изменникам! Я верю в саму идею Нации, заложенную еще великим Коцаром Гамзадаро и верю, что нашу страну можно было спасти! Нужно было просто отстранить Зидо от власти и выбрать нового Вождя! - Ничего вы так и не поняли! — с горечью воскликнула Татьяна. — Да ведь не Коцар и не Зидо правили Империей на самом деле! Правили крупные промышленники и хозяева военных заводов, для которых война хоть против соседей, хоть против собственного народа выгодна и прибыльна! Без них не было бы Зидо, не было бы ни Коцара, ни Империи, ни нацизма. И не нация им была нужна, а репрессивный государственный аппарат, чтобы держать народ в абсолютном повиновении, чтобы они не дай бог не подняли оружие против них, не стали бороться за свои права! Никто и не собирался превращать нацию в несокрушимый монолит, а только в кучку трусливых злобных эгоистов, чтобы не посягали на власть избранных! - Вы сейчас хотите обратить меня в свою политическую веру?! — сразу напряглась Чгао. — Вам это не удастся! Меня не интересует левая идеология! Никакая нация немыслима без основ, без общего фундамента, без порядка! И, да, без сурового порядка, чтобы оберегать нацию от разлагающих элементов. Мы уже говорили об этом с ситтом Косте… То, что случилось — кризис системы, государственного аппарата, но не идеи! - Оберегать нацию, говорите?! — завелась не на шутку Татьяна. — Как ее оберегали, в лагерях? В клетках?! Как могли поднять восстание против неправильного вождя, когда они воспитывались в абсолютной покорности этому вождю?! Как могли офицеры арестовать Зидо, когда они жирели на трофеях из захваченных ограбленных стран?! А, даже если бы и сместили бы Зидо, ну, поставили бы вместо него такого же! Которого одобрит не народ, а партия! Да даже не партия, а кучка богачей! А народ нищий и бесправный, зато с Вождем и Нацией! - А разве у вас не то же самое?! — возмутилась Чгао. — Да, вы в разы богаче и могущественнее нас, вы добываете на порядки больше ресурсов, у вас в магазинах хлеб бесплатный, десятки сортов! Но даже при этом вы точно так же бережете ресурсы, одним запрещая рожать столько детей, сколько они хотят, а другим разрешая! Вы придумали систему социального рейтинга — разве это не деление на высших и низших?! Вы ссылаете молодых людей и девушек на границы, в горячие точки только за то, что они родились «третьими лишними»! А вы сами?! Вы мне говорите про равенство, а разве сами не держите рабыню с завоеванной планеты, которую эксплуатируете, как вашей душе угодно?! Разве у вас не стоят наготове гигантские армады межзвездных кораблей, чтобы ворваться в новые планетарные системы? Да, ваша система действует хитрее и гибче, вы предпочитаете завоевывать не силой, а хитростью, достатком и дипломатией, но за спиной-то у вас пушки! Как бы вы не рядились в левацкие маски, действует тот же закон Великой Нации и Единой Идеи. - Это неправда! — воскликнула Таня, краснея от стыда. — Селине — свободный человек! Она моя подруга, даже почти сестра! Я очень люблю ее! И я не считаю ее или представителей другого народа ниже себя! - Я так и поняла по вашему с ней сестринскому общению! — саркастично ответила Чгао. — Именно, что «почти»! У вас действуют те же принципы! Да, ваша нация больше и состоит из многих тысяч народов, которые, вероятно, успели прийти к согласию раньше, чем уничтожили друг друга, на определенном этапе исторического развития! Просто вами на самом деле правят разумные машины! Да и ваша психологическая наука достигла огромных высот, и вы научились не уничтожать инакомыслящих, а встраивать их в общую систему, обращая даже их недостатки на пользу нации… В этом вы, конечно, преуспели. Я общалась с вашей начальницей, генералом Лиле… И я должна сказать, что генерал Лиле — просто идеальный партийный лидер, даже с учетом того, что она женщина-робот! У вас машины — новая элита. Я отдаю должное ситти Лиле с ее абсолютно логичными, правильными взглядами. Она уважает фронтовиков, - причем, и наших, и ваших… Она горой стоит за правильные семейные и государственные ценности, за единство нации, она старается чистить вашу нацию от моральных уродов и деструктирующих элементов, от тех, кто и так должен быть в лагере при любом режиме! - Хорошо! А вот ваш партнер… то есть возлюбленный ... знает о ваших взглядах?! - Конечно, знает! Но, во-первых, нормальный мужчина никогда не будет спорить с женщиной о политике, если только они не партийные секретари соседних ячеек. Во-вторых… ну он еще совсем молодой мальчик! Кого в тридцать лет особо-то интересовала политика?! - Хорошо! — Татьяна разъярилась и решила дать решительный бой оголтелой нацистке, раз уж сама напросилась. — Пусть так! Тогда зачем же вы хотите говорить с мертвыми?! Зачем вы ходите по церквям и считаете себя убийцей. Да вы, входит, все правильно сделали, гордитесь! Вы врагов уничтожали, чтобы был порядок! Забудьте про них и наслаждайтесь! Подумаешь, постреляли больше, чем надо! Подумаешь, поняли, что это были невинные люди! В пределах статистической погрешности, ради общего порядка! Как говорится, когда лес рубят, щепки летят! Или одна половина вас думает так, а другая — эдак? - Именно… - абсолютно не обижаясь на ответный сарказм, ответила Чгао. — Одна моя половина пытается убедить вторую, что я все делала правильно, что я чистила нацию, что я выполняла приказы, за которых не несу ответственности. Вот только вторая моя половина не принимает этого. Она просто болит… И вспоминает убитых по именам… - Да потому что совесть ваша понимает, что нельзя убивать наполовину! — перешла в контратаку Татьяна. — Как говорил классик: «Двум богам служить нельзя»… В смысле, двум демиургам… Нельзя одновременно оплакивать жертв террора и тут же славить их палачей! Вы чувствуете свою совесть, которую тут же пытаетесь заглушить! - А как жить по-другому? — вполне серьезно спросила Чгао. — Оставшиеся в живых болхиа просто не представляют себе жизни без Вождя и Партии. И если вы даже запретите их под страхом смертной казни, изберут себе вождя и партию тайно. Жить вне установленных порядков, вне общества страшнее, чем не жить вообще! - Я сейчас пытаюсь представить, - а могли ли жители старой России, например, жалеть жертв сталинщины двадцатого века, и тут же славить Сталина? – задала саркастический риторический вопрос Татьяна. – Или одновременно скорбеть по умершим от голода и болезней в эпоху ельцинской олигархии, и тут же ратовать за дикий пещерный капитализм. Кто же вы, Анта?! Убийца или слуга государева? - Не знаю… И то, и другое… Судите меня, если хотите! Но история так или иначе рассудит всех: и наших, и ваших. Я виновна, я не спорю… Но я виновна перед этими несчастными людьми! Перед государством и нацией я честна! - Знаете, что?! — Тане очень хотелось отправить наглую нацистку и, в то же время, саму жертву нацизма, в пешее эротическое, до того она ей надоела! – Я вас правильно поняла? Вы считаете, что если бы у власти, к примеру, оставался бы Коцар Гамзадаро, то ничего из этих ужасов не случилось бы? Иными словами, он бы построил нацизм «с человеческим лицом»? - Я просто уверена в этом! – твердо заявила Чгао. – Великий Коцар поднял нацию, объединил ее, покончил с социальными паразитами, дал всем работу, накормил гуэннохоррцев! Он вернул народу гордость, вернул уверенность в завтрашнем дне, защитил нацию! Я говорила с мамой и папой, когда еще была маленькой… Они мне рассказывали, что были тяжелые времена, но все они говорили про Коце с уважением! При Отце народ стал жить гораздо лучше. Даже мой отец, который воевал еще за Величие Нации и вернулся домой на одной ноге, говорил, что, если бы не Коцар, нация прекратила бы свое существование еще в этом столетии! - Все зависит от одного человека? Вы серьезно? – вяло спросила Таня, чувствуя смертельную усталость, чувствуя, как силы утекают из нее, будто газолин из дырявой бочки. - Тут смотря какой человек! – Анта практически вытянулась в строевой стойке. – При Коцаре нация только приобретала, а не теряла! При Коцаре построены основные заводы, фабрики, порты, созданы первые электронно-вычислительные машины. При нем все основные службы работали, как часы, в армию шли добровольцы, ведомые патриотическими чувствами, а не жаждой грабежа и разрушений! При нем в лагерях все-таки перевоспитывали и возвращали в общество исправленных, оступившихся и заблудших, хотя бесспорных врагов конечно уничтожали. Это была великая историческая личность! Одну только трагическую ошибку он совершил, - не смог воспитать достойного наследника! А Зидо пустил все прахом! При нем коррупция в армии и партийном аппарате достигла невиданных высот! При нем лагеря для перевоспитания превратились в конвейеры смерти! При нем началось абсолютное разложение силовых структур, Национальной Гвардии, служб Имперской Безопасности, даже полиции! При нем началось преследование «гауни» и «обо», которых назначили виновными во всех пороках Нации, а на самом деле порок начался с Партии, которая из элиты Нации превратилась в касту плутократов! Все, что Коцар создал, при его сынке, наркомане и извращенце, пошло прахом! Это из-за него я должна была убивать невинных людей и еще и гордиться этим! При Коцаре такого никогда бы не случилось! - Вы уверены? – спросила Татьяна, безнадежно устав от ударного политического спитча Анты. – Минуточку… «Хилликия», бортовой компьютер! В третью каюту выдай мне записи бортового журнала о рейсах в Устанги! Две тысячи сорок третий год, октябрь, декабрь, сорок четвертый год, февраль, март… Числа не помню. Листы полетных заданий и отчеты следственных групп… Антон Тритиевич сказал, чтобы все доки сохранять в журнале на всякий случай… Пригодились… Читайте! «Хилликия»! Дубляж на гуэннохорро! - Что это? – Чгао вздрогнула, когда рядом с ней появились голографические листы, заполненные на двух языках. – Читайте! Особенно заострите внимание на описание захоронение в бывшем парке у карусели! - У какой карусели? – вскинулась Анта. - У ДЕТСКОЙ! – прошипела Таня. – Или вы думаете, что массовое убийство женщин и детей огнеметами на детской карусели придумали ваши дебилы из поганой «Аттры»?! - Откуда вы знаете?! Вам Лиле рассказала?! - Я увидела это в вашей памяти! – ответила Таня, мысленно желая и Анте, и всей ее черноштанной адской конторе навсегда исчезнуть в геене огненной. – Вам же говорили о моих сверхспособностях? Прошу удостовериться! Читайте! Таня нервно закурила очередную сигарету… За эти полдня она скурила уже почти полпачки… Устанги было небольшим курортным княжеством на берегу теплого моря. Во времена Войн за Величие Нации маленькое государство в три города и тридцать тысяч человек было стерто с лица Болхиа имперскими войсками. Год-полтора назад младшая Жю Сет, тогда еще капитан ВКС СССР возила на территории бывших соседей Империи Гуэннохорро следственные группы КГБ СССР, FSS, европейской Национальной Жандармерии к местам массовых захоронений, которыми были усыпаны колоссальные кладбища под ультрафиолетовым радиоактивным небом, а когда-то цветущие страны и города. И останков, которые датировались периодом Войн За Величие Нации, из земли извлекли десятки тысяч. Татьяна сама, используя свои ведьминские способности, нашла пять таких могильников. После рейса в Утанги она чуть не отравилась от передоза транквилизаторами, а сколько слез она пролила после таких полетов, знала лишь Жю Карри, к которой Таня улетела в первые же выходные. Головорезы Зидо были достойными наследничками своих великих предков, цепных голодных псов Коцара Гамзадаро. Плоть от плоти, как говорится… - Это неправда! — воскликнула Чгао, чьи зрачки лихорадочно перемещались со строчки на строчку. — Этого просто не может быть! Это ридданская пропаганда! При Коце такого просто не могло быть! Я не верю! - Так вы спросите у генерала Лиле, - ответила Таня. — Посмотрите в архивах. Лиле-то вы доверяете? - Я даже читать это не буду! Это все вражеская пропаганда! — повторяла Анта, но не отворачивала головы, будто какая-то великая сила заставляла ее читать. — В конце концов, если они оказали сопротивление, это законная военная цель! - Какая военная цель?! — не выдерживая, закричала Таня. — Внимательно читайте! Черепа в возрасте от ноля до шестнадцати лет со входными пулевыми в восемь илльсиа, подверженные направленному действию горящей смеси нафтеновой и пальмитиновой кислоты — это, блядь, законная военная цель, нахуй?! Церковь, заколоченная снаружи, с пятнами крови и частицами дихлорангидрида угольной кислоты на полу — это законная цель?! Вы как считаете?! — Хорошо! — Было видно, что ротмистр Чгао из последних сил сдерживается в границах дипломатической вежливости. - Пусть даже так! Пусть даже так! Допустим, даже если это правда! Я могу допустить, что отдельный эпизод мог иметь место! Но один — еще не система! Наверняка, выводы по действию отдельного подразделения были сделаны, и к виновным применили заслуженные меры! При Коце с этим было строго! - То есть, например, химоружие против мирных жителей при Коцаре не применялось? - Не было такого приказа! — воскликнула Анта. — Да и сама по себе транспортировка химических бомб и снарядов это крайне непростое мероприятие! Тем более, в условиях военного времени! Вы думаете, в каждом полку были штабеля спецснарядов? Они же и распределялись под роспись, и швыряться ими по мирным городам как минимум, дорогое удовольствие! - «Хилликия», дай карту отметок, где зафиксировано следы применения дихлорангидрида угольной кислоты, сиречь фосгена, и других хлорсоставляющих веществ в городах в период шестьдесят-пятьдесят лет назад! — потребовала Таня, глядя на Анту, как архангел Гавриил на Страшном суде. - Это ложь! Это неправда! — закричала что есть силы Чгао, отшатываясь от голографической карты континента с десятками точек. — Я не верю в это! - «Хилликия», дай карту лагерей смерти, появившихся в период правления Коцара Гамзадаро! Подчеркиваю, только лагерей 1 типа! — возгласила выпрямившаяся Татьяна, сжимая кулаки. - Это пропаганда! Это ридданская пропаганда! Хватит! — сорвалась на крик Чгао, вжавшая голову в плечи и с ненавистью смотрящая в сторону Татьяны. А та и не думала щадить свою оппонентку: - Поэтому-то уровень жизни вашей нации и рос! Нехватку товаров широкого потребления компенсировали трофеями, вывезенными из ограбленных стран! — гневно и пламенно говорила ей в глаза Таня, как прокурор на суде. - Конечно, Гамзадаро-старший пока не трогал население своей страны, ему достаточно было жертв за ее пределами! Даже одежду и обувь, даже детские маечки, даже женские волосы для париков — все продавалось в магазинах секонд-хенд для вашей голытьбы, сраных господ мира! Я видела в твоем сознании несчастную девушку Ясу, да пожалеет ее Господь. Надеюсь, ТАМ что-то есть, и за порогом жизни несчастную девушку встретила сама Богородица! Или моя мама! Вы даже волосы с нее состригли! Даже умереть ей красивой не дали! Клеймо ей выжгли, как рабыне! Пустили, небось, ее волосы на матрацы или подушки, чтобы на локонах несчастных девушек и женщин жопы свои нежить, да новеньких солдатиков клепать, - пушечное мясо для вашего ебаного царька, - и еще себя высшими называете? Дикари! - Замолчи, проклятая девчонка! — завопила взбешенная, тяжело дышащая Анта, и со всей силы ударила ее по щеке! — Ты просто сама неполноценная! Ты только выглядишь, как представительница главной расы! А сама гомосексуалистка, с себе подобными спишь! Все знают! Мерзость ходячая! Такие, как ты и твоя черножопая служанка и должны в лагерях гнить! Убирайся отсюда, позор расы! Кровь ударила в лицо Татьяны от гнева, боли и позора. Она посмотрела в розовые глаза-дула взбешенной, трясущейся от нервного возбуждения, некогда флегматичной, непрошибаемой нацистки и чувствовала, как гнев переполняет ее, землянку, Героя, русскую девушку. Эта недобитая фашистка и убийца ее еще и унижает?! Татьяна попыталась сдержаться, как и положено капитану корабля. Это ей удалось, с большим трудом, но удалось. Секунд на пять… - Вот как?! Аргументы закончились, решили в постель ко мне залезть! – Танина месть политической противнице была чисто женской. - Ну что же, любите критику, получите и самокритику! Я уж не знаю, кто тут больше позор расы, – я, или седая старуха, которая лезет на молодого мужчину, в сыновья ей годящегося! - Что?! – побагровела Анта. – Не смей трогать моего «Са-ша» своими грязными руками! А то… - А то что?! – оборвала ее злая Татьяна. – Твой «Са-ша!» Что, хотела усыновить, но пизда зачесалась? Не стыдно, педофилка старая?! Ни стыда, ни совести, у молодых девушек жениха воровать! А с ровесниками никак, только на малолеток течет, да?! Мне интересно, а по законам вашей святой, мать ее так, партии, что ждет такую женщину? Поздравительная грамота от вождя?! Или, может быть ты ему ребеночка родишь?! В твоем возрасте уже грехи замаливать пора, а не по молодым хуям скакать! - Клянусь, ты пожалеешь о своих словах, гадина! – взревела слепая от ярости Чгао. – Я хотя бы с мужчиной теку! И я ему не то, что ребенка, я ему жизнь свою отдам! - Да на хер ему твоя жизнь не нужна! – воскликнула младшая Жю Сет. – Убийца невинных девушек! Бросит он тебя, как только встретит нормальную молодую девчонку! Сыновья с мамами не спят, это противно природе! Только в твоем случае, природа, наверное, сделала исключение против расовых законов, да?! Или тебе лично Коцар разрешил за твои услуги мясника?! - Я убью тебя, мразь! – взвизгнула Чгао, выхватывая из кобуры пистолет. – И мир станет чище! - Что, привычно молодым девушкам в висок стрелять?! – со злой усмешкой сказала Таня, делая шаг навстречу. – А на что ты еще годишься?! Только я не Яса! Ну?! Давай! Стреляй! Развяжи мне руки перед законом, я тебя на атомы разложу в порядке самозащиты! Анта с пистолетом в руке и Таня застыли друг напротив друга, по-борцовски согнувшись, готовые броситься друг на друга в любой момент. Обе ненавидели друг друга до крайней степени. И первый удар нанесла Чгао, удар ниже пояса: - Мне сейчас безумно жаль вашу благородную мать! Ее характеризуют, как женщину исключительной моральной чистоты! Да другая бы и не могла стать женой одного из Отцов-Возродителей! И каково ей оттуда, с небес, смотреть на ваши мерзости?! Ведь она вас, наверное, видит в любой момент. И когда вы, наверное, делаете … ЭТО! Я даже представлять себе не хочу! И вашему отчиму, Великому Лану тоже! Я-то хоть сплю с мужчиной, по законам природы, с молодым и красивым мужчиной, как желала бы каждая нормальная женщина. И мой возраст, это дополнительный плюс и опыт в семейной жизни! А такие, как ты, долго не живут – дохнут от дурных болезней и от вырождения! Природа сурова, и ее не обманешь! Бедная твоя мать! Такая героическая смерть — и такой позор после смерти! Тысячу раз права была генерал Лиле! Анта ударила в самое больное Танино место. Слезы брызнули из глаз Тани, она на миг превратилась из грозного капитана в слабую обиженную девочку. Чгао удовлетворенно наблюдала, как губы девушки дрогнули, как по веснушчатым щекам покатились слезинки. Она торжествовала, видя, как дерзкая ванарка зажмурилась, закрыла глаза ладонью и медленно провела ей по лицу, размазывая слезы. - Да, ты права! – закричала ей в лицо Таня. – Все правда! Поэтому я и не верю в тот свет! Стыдно перед мамой! Но знаешь, что я тебе скажу? Если я за всю свою жизнь я спасла хотя бы одну Ясу, я не зря свою маленькую жизнь прожила! А я таких Яс в разы больше вывезла из лагерей и из ваших подземных нор! И если ТАМ что-то есть, мне, конечно, будет очень стыдно перед мамой, но за меня, будет, я надеюсь, и кому заступиться. А даже если и не будет, … да и хрен с ним! Не для этого живем! А вот что скажут ВАМ, ситти Анта?! Кто за вас заступится? Ваш старый хрыч Гамзадаро? Яса? Или те восемь, о которых вы собирались попросить… после того, как убили их! Для чего ВЫ жили, Анта?! Может, лучше, чтобы вы вообще не рождались?! - Я! Служила! Нации! – четко и по слогам повторила кипящая от ярости Анта, не отводя глаз от Татьяны. – И не я выбирала себе место службы, поняла?! Ты когда-нибудь воевала в городских войнах? Тебе когда-нибудь ногу пилили, наживую, без наркоза, когда она у тебя деревянными осколками нашпигована и уже гнить начала?! Ты видела, как с людей от газов кожа сходит?! Я в лагере не отсиживалась, как ты думаешь! Мне этих восемь вот так хватило! Я полбуханки хлеба на двадцать человек делила! А ты, тепленькая, чистенькая девочка из небесного города, что ты видела в жизни?! Сто батонов хлеба нахаляву?! Сто психологов, если пальчик уколола?! Какую кнопку нажать?! Что ты вообще можешь без своих машин?! Неполноценная особь! И в этот момент произошло необъяснимое — под низким потолком лопнули и взорвались сразу два светильника. С гулким звуком лопнула и разлетелась на кусочки полулитровая емкость с водой, взорвался один из стаканов… А Анта, вскрикнув от резкой жгучей боли, выронила на пол пистолет, побелевший от холода, покрытый инеем, будто его на морозе оставили на несколько часов. Кисть правой руки болхианки была в таком же состоянии и жутко болела. Перед ней стояла Таня, тяжело дыша от злости, выставив вперед правую ладонь. - Внимание! Зафиксирован несанкционированный выброс энергии в каюте «три» - заголосил бортовой компьютер «Хилликии». Произвести проверку третьего и четвертого контура! - «Хилликия», отставить! Причина устранена — тут же воскликнула Татьяна, понимая, что в гиперпространстве такие игры могут угробить весь корабль со всеми людьми. - Да уж кое-что могу, как видишь! — Это уже адресовалась Анте. Анта, стискивая от резкой боли в обмороженной кисти, отбросила пистолет, выхватила нож, и дернулась, было, в сторону Тани. Но та подняла ладонь выше, - и Анта, вскрикнув от боли, отлетела к переборке, плюхнувшись задницей на койку. Собираясь биться на ножах с проклятой ванаркой, ротмистр Чшао совершенно забыла про свою «чудесную» пуговицу-схрон с оружием. - Ну, давай! — Болхианка, дрожа от страха, все же решила, что это ее последний бой и решила дорого продать свою жизнь. — Если умру, то умру стоя! Слава Империи! - Знаете что, сударыня?! — как можно более презрительным тоном ответила Татьяна. — Я бы, конечно, могла бы придать вашему сердцу такой же консервированный вид, но я при исполнении! Позже поговорим, без свидетелей! В этой войне были и люди, были и нелюди... Хорошо, я по-вашему неполноценная извращенка. Но я живу! Жила по своей воле! Я хоть и плохой, но человек! А вы… и не человек, и не нелюдь вроде… Ни то, ни се! Да уж хоть бы были убежденной злодейкой, уверенной в правоте своего дела, и то было бы больше уважение к вам! Дядя Дима, он же Дуор Лан, которого вы упомянули, до конца свои убеждения отстаивал даже на суде, даже Кетцель Петровичу в глаза говорить не боялся! А вы ... ни в городе Богдан, ни в селе Селифан! Вы - «нечто!» Среднего рода и неопределенной ориентации! «Нечто», растекающееся во всех направлениях, как амеба! - Замолчи! — На этот раз ответный удар Тани затронул за живое Анту. — Я офицер! Я офицер Империи! И я в жизни своих не предавала, служила верой и правдой! - Да нет у тебя ни своей веры, ни своей правды! — крикнула в отчаянии Татьяна. — Ты всю жизнь работала инструментом для убийства людей. И ты это знаешь сама! Капец, что у тебя в голове творится! И убитых-то ты жалеешь красиво, искренне, что Станиславский аплодирует! И за Гамзадаро своего искусать готова! И все искренне, с душой, с надрывом… Остатки души твоей с программой борются! С программой, заложенной в вашем Корпусе! Пытаешься и так, и так жить, двум богам поклониться! И с жертвами договориться, и с Вождем своим не ссориться! Не бывает так! Бог хитрожопых с вертлявой задницей не любит! А с кем я сплю, это не твоего ума дело! Татьяна, потихоньку отходя от лютого гнева, отвернулась от Чгао и, не спеша, направилась к люку. Однако практически у порога она остановилась и вновь обернулась: - Последнее, что хочу вам сказать, Анта Венсовна! Вы знаете... У нас четыреста лет назад была своя Империя и свой Гамзадаро… И вот такие же молодчики в черной форме, и войны, и концлагеря, и миллионы жертв… И один упырь со своими подручными, подчинивший почти всю Европу… А потом этот упырь пошел войной на мою страну! Он счел нас, мою нацию, неполноценной, как и вы, и хотел и нас пустить на сырье… Но вот тут вышла у него промашка! Мой народ ценой огромных жертв обломал этому дьяволу рога, прогнал его пинками прочь, прошел через все захваченные страны и загнал этого конченного черта в подземную нору, где тот и застрелился с перепугу! А над его дворцом мой народ поднял наше советское знамя! Моя прапрапрабабка Катя на простом деревянном самолетике, в который бы я даже сесть бы не решилась, летала и громила таких же «имперцев»! И во мне ее гены, поняла! - Хватит! — взмолилась раненная, изможденная Анта, которая поняла, что не может бороться с Таней. - Уходи! Уходи! - Поинтересуйтесь, что это за город такой в Ванарии - «Сталинград»! Откуда такое название! Поинтересуйтесь, сколько там в долине Волги ваших братьев по разуму лежать остались в 1942 году! Они земли нашей хотели… Так им земли всем хватило, по два сиа на рыло! Есть, Анта Венсовна, у мое народа такое техзадание, программа, Господом Богом прописанная… Загонять обратно в норы и сшибать рога таким же вот чернорубашечникам с факелами, пистолетами, с черепами на рукавах, как бы они не назывались! Во всех мирах! Во все времена! И какая бы я не была, - плохая, грешная, грязная, уродливая, но у меня эта программа в крови, в генах, в эритроцитах Катей прописана! Поэтому я, такая вот «неполноценная», могу смело вам в глаза смотреть. А вы мне, вся такая правильная, - нет! Анта молчала... Ее руки дрожали, из глаз ручьем лились слезы… Она тяжело всхлипнула, как ребенок и закрыла глаза: - Уходи! Умоляю тебя! Ты победила... Оставь меня! - Я именем Ясы звезду какую-нибудь назову или планету.., - сказала Таня. — Останется ее имя в веках, в звездных картах и атласах, и через сто, и через тысячи лет! А ваше имя исчезнет, вместе с вашим фюрером. И это в лучшем случае… В худшем — его говорить будут с плевками и проклятием! Подумайте об этом, Анта Венсовна! Тяжелая ссора, эмоции, физическое нездоровье, действие лекарства и потраченные на энергопреобразование силы сыграли свою роль, - Татьяну вывернуло наизнанку, хорошо сразу не в каюте Чгао! Измотанная капитан едва успела добежать до санузла, самым наглым образом втиснувшись перед ожидавшим своей очереди гуриассийским мужиком. Тот начал, было грозить и материться, но, увидев бледно-зеленое лицо баронессы Сеттской, отошел в сторонку от греха подальше. В полном упадке сил, с растрепанными волосами и возобновившейся сильной головной болью, с тошнотой и депрессией, младшая Жю Сет едва доползла до своей каюты и бессильно рухнула на койку. Она была одна и смогла, наконец, вволю расплакаться, обнимая и нервно кусая свою подушку. - Господи боже, а мне кому пожаловаться?! — прохлюпала Татьяна своей подушке. Слабая, испуганная, обиженная плохой чужой тетей... — Мне кому поплакаться?! Двадцатичетырехлетняя девушка-капитан «Хилликии» свернулась калачиком, обняв колени, и попробовала заснуть. Хотя бы полчасика… Вместо этого она чуть не захлебнулась в собственных соплях и долго, упорно, приводила в порядок свой нос. Хорошо хоть косметикой не пользуется, а то все, что было, по лицу бы размазалось! Татьяна думала об этом рейсе, как о полном фиаско. Ей даже думать не хотелось о многих трудностях и нестандартных ситуациях, которой словно вирусы поразили «Хилликию» и ее экипаж еще с самой Болхиа. Она всегда летала одна и не представляла, сколько проблем приходится решать командиру корабля во главе экипажа. Вернее, теперь уже представляла. А что она, сопливая девчонка, может решить?! Вывалила на Терентьева ворох своего грязного белья вместо решения его проблемы? Чуть не погубила своей аморальностью Рейчел в самый трудный для нее период? Опозорилась с Селине? Да как опозорилась! - перед фашисткой недобитой! Даже фашистка Анта ее презирает! И она правильно сказала: «Жаль твою мать на небесах!» То же самое сказала и Лилия… Она, Таня, - позор своих близких! И теперь, уже с холодной головой, Таня погружалась в черную тоску все глубже и глубже, вспоминая свою ссору с Антой. Разве капитан себя так повел бы? Разве Стелла или Моане позволили бы разгореться конфликту, по сути, на пустом месте?! Какого черта она полезла в душу этой фашистке Анте? Что, больше всех надо было?! Или она не знала, что болхианцы-имперцы почти все сохранили свой стадный менталитет и до сих пор не особо-то осуждают даже Зидо! Да и сама ссора-то – стыд один! Да, Чгао начала первой… Да, Таня поставила ее на место… Но спровоцировала-то ее по сути, именно Таня, капитан корабля Земли 24 века! Какой спрос с дикарки-то?! Это она, капитан Жю Сет должна была не допустить развития в такой плоскости. Да и хрен с ним, сказала бы то, что она хотела услышать, напела бы ей на уши то, что она хотела услышать, и всего делов! А теперь она заполучила личного врага вместо помощника и партнера. А Анта Чгао ведь не уличная подружка, это, как ни крути., иностранное должностное лицо при исполнении… Как и сама Татьяна… И их соседка по общежитию в придачу! А поход, по сути, только начался! Как с Чгао теперь взаимодействовать, если они друг друга теперь ненавидят? А ведь Анта, какая бы она не была, спасла ее, постаралась защитить перед Лилией Гергиевной! Выходит, Таня и человек неблагодарный, и капитан неважный! Да какая уж тут дружба, когда тут уже вражда на всю ближайшую жизнь! Кроме того… Татьяна, несмотря на все свои минусы, была человеком очень совестливым, и ей было невообразимо стыдно за все те грязные слова и выражения, которые она обрушила на Анту. Какой бы ротмистр Чгао не была, но все же она — седая почтенная женщина, годящаяся Тане в матери, фактически ровесница покойной Моане. Вражда враждой, но так хамить пожилой даме — это вопрос воспитания и профпригодности, прежде всего, самой Татьяны Жю Сет. Когда будут разбирать их конфликт (А Чгао, как ни крути, имеет полное право пожаловаться на Таню в вышестоящие инстанции), виновной все равно определят более высокоразвитую, то есть землянку. А еще нужно вспомнить, что Анта, по сути, человек, выживший в аду. В нацистском издыхающем ядерном аду… Она месяцами солнца не видела! Таня, по сравнению с ней, действительно жительница рая по праву рождения! И измерять ее своим аршином уже неправильно. Она несчастный человек, потерявшая самых дорогих людей, потерявшая грудного ребенка и любимого супруга. Да и потом… Анта сама завела этот разговор, сама открылась Тане… И уже только поэтому Татьяна обязана была быть с ней, как минимум, тактичнее… Каждое обвинение Таниного внутреннего прокурора била по лицу наотмашь, добавляя повода для скорби и позора. Возможно даже, что сейчас она провалила всю миссию. И вся ее бравада по поводу Кати и Великой Отечественной войны ни к месту. Кому она что доказывала? В общем, младшая Жю Сет с горечью приговорила себя к тому, что никакой она не капитан корабля, а просто избалованная глупая девчонка. И единственный честный поступок, который ей по совести осталось сделать, - это снять с себя полномочия капитана. Честно… Исполняющим обязанности станет Терентьев, у него опыта на десятерых хватит! Таня, пережив первую волну слезоточивого стыда, постаралась взять себя в руки и успокоиться. Ей через полчаса в кабину идти... Температура спала и, похоже, опустилась ниже 36 отметки, - жар сменился слабостью, по лицу покатились капли холодного пота, каждое движение давалось с приличным трудом. Болезненная Таня, вся в слезах включила селектор и сказала, стараясь не плакать. И у нее почти получилось: - Экипаж, внимание! После посадки назначаю экстренное совещание по очень важному вопросу! Явка строго обязательна! Капитан (Таня мысленно добавила: «Пока что») Жю Сет! Затем она отправила устное сообщение Анте: - Анта Венсовна! Говорит капитан Жю Сет! Прошу вас не игнорировать мое сообщение о совещании. Я думаю, вы будете удовлетворены его итогами. Нас сейчас никто не слышит… и я хочу сказать вам… Я не беру назад слов по поводу вашей политической системы, я уверена в своей полной правоте! Но… Я считаю… попросить у вас прощения… чисто по-человечески… за свои недостойные слова… Это я просто сказала, чтобы вас разозлить, по-бабски… Вы… очень красивая… женщина, и вы… с Головановым прекрасная пара… Вы как женщина, даже красивее меня! Ну… в смысле не то, что я тут первая краса, а просто… вы гораздо красивее меня… И у вас еще обязательно будет ребенок! Может, даже не один… Может даже дочка! Тьфу, что-то меня не туда занесло… Считайте, что я вам просто позавидовала! Как человек простите меня… Мне очень стыдно перед вами! Вот и все… Таня сначала хотела позвать Рейчел или Селине, чтобы пожаловаться им, поплакаться. Но потом вспомнила еще и про то, что совершила еще более глупый проступок – применила свою силу против беззащитной Анты (неважно, что с пистолетом в руке, все равно куда бы она делась?!), спровоцировав неконтролируемый энерговыброс, пусть и относительно небольшой силы. Одной банки ей было мало в Женский день! А если бы от этого отключились приборы или сбился бы БК? А это не только ее глупая жизнь, но и экипаж, и еще сотня ни в чем не повинных людей! И Тане стало мерзко от самой себя. Она никого не стала звать, а только прилегла на свое грешное ложе, прямо в форме, повернувшись на бок и свернувшись калачиком, как выброшенный котенок на улице под лавкой. Она смотрела на лампу над головой, и она казалась ей угасающей звездой в сгущающейся космической тьме. Сейчас, она полежит, отдохнет хотя бы десять минут, и пора идти в кабину, меня Терентьева. Скоро выход в осязаемое пространство в системе Лейтена… - Мама, прости меня… - прошептала Таня… - Зачем ты оставила меня?! Вскоре Таня просто устала плакать, промочив всю подушку… Слезы помогли, и ей вроде бы стало даже легче. Что же, признать свою глупость и некомпетентность тоже заслуга. Пока дров не наломала… Таня забылась сном, как ей показалось, минут на десять. Только эти десять минут почему-то слишком растянулись. Моргнула, еще раз моргнула… Все, пора вставать! И тут только девушка поняла, что что-то не так. В голове слишком легко, будто она хорошо поспала. Да она же заснула! На час минимум! С минуту на минуту выход из гиперпространства! Но тут Таня стала припоминать, что она вроде бы просто прилегла на минутку прямо в летной форме. Ничем не накрытая… А сейчас она лежит на мягкой подушке, накрытая чем-то теплым. И от этого «чего-то» почему-то пахнет какой-то едкой гадостью. Молодая ведьма знала этот острый запах, похожий на креозотовую вонь, смешанную с адской спиртовой смесью. Им гуэннохоррцы посыпают полевую форму для дезинфекции, он выглядит, как тальк, только рыжего цвета. Только дезинфектором пахло не ее старое шерстяное одеяло. А серая шинель... Старая серая армейская гуэннохоррская шинель с двумя орденами на груди, которой кто-то накрыл Таню вместо одеяла… А на кровати в полумраке сидела-дремала черная тень. Женщина в черной форме, с сигаретой в пальцах… Сизый дым поднимался к потолку... Люк в каюту был приоткрыт. Снаружи тянуло прохладой, сыростью, и, почему-то едва ощутимым запахом гари… Часы в каюте показывали 04:53. Это значит, они уже были на Гуриассе. Таня с ужасом поняла, что она проспала не менее двенадцати часов. То есть она благополучно проспала и выход из гиперпространства, и посадку. То есть, повторила «подвиг» Терентьева, только без алкоголя. - Я очень виновата перед тобой! – скажет покаянная Анта Тане немного позже. – Я не имела права так о тебе говорить… В полку тебя очень уважают… Все знают про твою … болезнь, но Вождь Зарон говорит, что ты стала такой от ранений и потерь после смерти матери, после битвы с чудовищами. Все помнят, как ты возила людей и грузы, как ты эвакуировала раненных и больных, как ты сражалась за наши города… Уриассийцы рассказывают, как ты вывозила с их планеты огромный бомбы с уже включенным таймером, как ты спасала детей, помогала людям. Ты – пострадавший от войны ветеран с высшими орденами, и оскорблять тебя было все равно, что плевать под ноги инвалиду-герою войны! Я сама инвалид, пять лет на костыле прыгала… И даже поговаривают, что тебя списали из армии под видом болезней за то, что ты разделяешь наши ценности! Прошу извинить, ситти капитан! Таня этого еще не знала... Она не знала, что, найдя ее в бессознательном забытьи, на мокрой от слез подушке, Рейчел в панике поставила ей диагноз «Нервное истощение на фоне колоссальной утомленности» и запретила даже приближаться к ней. Управление взял на себя Терентьев, который и привел корабль на Гуриасс, посадив корабль на старом месте, в имении Сетт, и что они вчетвером (да, с Антой), пока Таня спала, улаживали все таможенные дела с посольством и отправляли пассажиров по адресам в их селении. Таня не знала, что ее, как ей казалось, непрофессиональное поведение, ее разговоры с Константином Игоревичем, с Рейчел, имели для них эффект Нагорной Проповеди. Что она, больная, издерганная, сама того не осознавая, вложила в этих людей веру в светлое будущее и уверенность. Что после ее разговора Терентьев теперь сиял и работал за троих, взяв под свое мужское покровительство женский экипаж, что он то и дело называл Таню за глаза «товарищем капитаном», «Татьяной Моановной», а пару раз назвал ее в разговоре с экипажем «Танечкой нашей Моановной». Рейчел же будто заново родилась, эмоционально повзрослела на глазах, и теперь распоряжалась на корабле, как заправский врач, будто уже не один поход к звезда ходила. А Селине шествовала по земной тверди важно, как Генеральный секретарь ООН и на просьбы местной дворни отвести ее к «праведнице Тьяне», говорила: - Невозможно нынче! Барыня-госпожа потчевать изволит после перелета! Все, что передать, мне оставляйте, я теперь ее старшая iklite! Да, стану я из-за тебя хозяйку будить, борода! Начертай, вон, на бумажке, за кого госпожа молиться должна! Да пожертвование оставляй, я что, за здорово живешь буду святую праведницу от дел отвлекать?! И бедная Татьяна не подозревала, что, как ни парадоксально, после вчерашней ссоры ее крепко зауважала сама Анта… От которой теперь Таня чувствовала искреннее раскаяние и … и еще что-то, теплое, доброе, человеческое… Будто бы после вчерашнего страшного дня переродилась и сама Чгао. - Я позвонила вчера Лиле и спросила, правда ли это… - грустно сказала черная тень-Анта. - Про захоронения в Устанги… Лиле сказала, что ты права, но что ты практически ничего не знаешь, так как все гораздо хуже… И что Зидо всего лишь реализовал проект отца по истреблению «обо» и «гауни», который тот реализовать не успел или не решился из-за обилия врагов настоящих… Боги, как тогда вообще жить? Вообще все рухнуло?! Как жить, Тана?! Что теперь хорошо, а что плохо?! Кто теперь друг, а кто враг?! Какая теперь мораль?! На какие нравственные основы опираться?! Что же… Как сказал классик, совестливому человеку бывает стыдно даже перед нацисткой. Таня снова не выдержала и расплакалась, но на этот раз это были слезы радости. - Простите меня, Анта Венсовна! Я такая дура! А потом случилась первая сцена нежности между Таней и Антой. Болхианка, как будто извиняясь, осторожно коснулась щеки Тани, которую вчера ударила. И очень нежно провела по ней… Таня, повинуясь какой-то неодолимой силе, взяла в руки ее ладонь и провела по своей коже, будто напрашиваясь на ласку. Из серых, как прошлогодний снег, глаз Анты побежали маленькие слезинки. Дочь, потерявшая маму, и мама, потерявшая семью, ребенка и почти всю свою человечность... - Ты не должна плакать слишком много! – строго, и в то же время наставительно, по-матерински сказала Анта, пряча за строгостью и свою уязвимость. – Ты офицер, капитан корабля! Не показывай свою слабость никому, даже мне! Покажешь уязвимость, - туда и жди удара! - Хорошо… - сглотнула слезы Таня. А потом Анта, жутко смущаясь, неуверенными движениями накинула шинель на плечи Тани и присела рядом: - Ты ведь вчера по сути сказала то, в чем я сама боялась признаться себе… Что я действительно по-прежнему пытаюсь угодить всем сразу: и образам мучеников, перед которыми желаю покаяться в преступлении, и Гамзадаро, который в моем сознании все еще остается полубогом, несмотря ни на что. Единственное, в чем я смогла перебороть себя – это изменить бога-сына на бога-отца. Я действительно приспособленка, чего греха таить! Всю жизнь я ничего так хорошо не умела, как стрелять и находить удобный компромисс между совестью и догмами государства, чтобы выглядеть вроде как оппозиционеркой, и в то же время демонстрировать свою верность режиму. И когда ты стала изобличать Коцара Гамзадаро, для меня это было равносильно святотатству… А ты рассекла этот рубец и выпустила наружу весь этот моральный гной... Тана, ты вполне можешь быть жрицей, как твоя мама. Она могла бы гордиться тобой… Ты ведь вчера трех человек исповедала, по сути… Таня, слушая Анту, неожиданно поймала себя на мысли, что ее голова лежит на плече Анты, а в ее висок упирается острый погон. А ротмистр старается поменьше шевелить плечом, к которому прикорнула дерзкая ванарка. - Не обижайся, капитан Тана… - продолжала старая нацистка. – Может, для тебя, анархистки, это дико, но для нас это абсолютная норма. Я ведь в Корпусе на полном серьезе тренировала свои мысли, тренировалась хотя бы каждые несколько секунд мысленно повторять цитаты партийных лидеров, потому что боялась, что ОНИ могут прочитать мои мысли. И многие так же… Многие курсанты стремились пролить побольше крови не столько из-за садизма или из служебного рвения, а чтобы хоть кто-то, хотя бы самая маленькая партийная вошь не заподозрила их в сочувствии к врагам! - Не обижайся только… Но мне кажется, что вы должны все дружно свергнуть всех вождей в своей голове, - сказала Татьяна дрожащим голосом. – Прежде всего в своей голове… - А вот это-то и есть самое невыполнимое! – ответила Анта, неожиданно обнимая Таню за плечо. – И я теперь понимаю, почему ваш бородатый жрец сказал, что самое сложное – это простить себя… Потому что свергнуть Вождя с каменного пьедестала не так трудно, как сбросить его в своем сознании. Но и это еще полбеды! Ты думаешь, почему люди так легко приняли идеи Гамзадаро в свою душу? Да потому что он был плоть от плоти народа, потому что он провозглашал силу через снятие с себя ответственности и возложение ее на Вождя. «Лидер думает за всех нас!», «Вождь берет на себя ваши грехи!», «Забудьте про любую мораль, кроме партийной, мы разрешаем вам свергнуть устаревшие моральные барьеры!»… «Преступление ради Расы – не преступление!» Кроме статуи Зидо нужно свергать, выкорчевывать из души каждого своего персонального Зидо, который корнями пророс! А на это уйдут не то, что годы – десятилетия! Может быть даже поколения… - Это ужасно… - прошептала Таня. - Это естественно, Тана… Чем нам страшнее, тем больше хочется нам Вождя, Партию, «черных драконов», марширующих с факелами под окнами, чтобы чувствовать себя причастными к этой стае… И чем глубже мы прорастаем в стаю, тем страшнее нам, что мы будем сожраны этой стаей. Значит, чтобы твоя стая не сожрала тебя, нужно вытолкнуть кого-то перед собой и назвать его врагом, чтобы стая жрала его на тебя… Но за пределами этой стаи шансов на выживание совсем нет, так что лучше в стае… Такой вот круговорот страха в природе. Вот поэтому я и спрашиваю тебя, как теперь жить, Тана? Как жить, «святая Тьяне»?! Научи нас! Кто новый вождь, и кто новая стая? Что теперь закон, а что ересь?! - А без них никак? – тихим, тонким голоском спросила-просипела Таня. – Обязательно нужен «добрый господин», как гуриассийским бывшим рабам? - Никак… - покачала головой Анта. – Я хоть тебя готова признать новым Вождем Нации, отважная девчонка! Хоть Косте… Но только не пустое место на месте Лидера! Для меня огромная загадка, как вы-то можете обходиться без Главного?! Как можно жить без сильной направляющей руки? Без идеи? Вот у тебя, Тана, например, какая идеология? Научи, как мне жить? - Ну… - задумалась Таня. – Например… «Человек человеку – друг, товарищ и брат». Или «Помоги ближнему своему»… Подойдет? - Нет, - буркнула Анта. – Это глупость! Тогда давайте сразу границы откроем и оружие бросим! - Так ведь не всякий есть ближний…Тут тоже до абсурда доводить не надо… -Вот! – воодушевилась Анта. – Кто есть ближний? Какую идею он должен поддерживать? Каковы основные признаки «ближнего»? Какие законы в обществе? Как отличить ближнего от «не ближнего»? - Я еще слишком мало знаю, - сказала Таня. – Я не могу ответить тебе на этот вопрос… Но я обязательно отвечу тебе! А пока … спасибо за все! - За что «спасибо»?! – даже испугалась Анта. - За все спасибо… - улыбнулась счастливая Таня, роняя слезинки. – Вообще за все! Анта ничего не поняла и махнула рукой. Потом достала сигарету и угостила Тане: - Держи, ситти капитан! Хватит рыдать, приходи в чувство! Сильно не затягивайся, они термоядерные, я другие не курю. Все вы такие, блаженные, не от мира сего… Эх, была бы ты моей дочерью – выбила бы из тебя эту левацкую дурь! Тана! А теперь ОНИ там простят, как думаешь? - Теперь точно простят! – улыбнулась Таня. - Уверена!.. ________________________________________________________________________________ ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - * «Первоходы» (жарг.) – здесь имеются в виду лица, впервые совершающие перелет через гиперпространстве. Хотя, Рейчел уже пересекала ГП пару раз. «Бытие определяет сознание» - К.Маркс, «К критике политической экономики», 1859 г.