сборник драбблов ГП с ОМП.

Драко проснулся спустя пару часов — не резко, не от резкого шума, а так, как просыпаются после истощения: тяжело переворачиваясь, с ощущением мягкой пустоты в теле, будто внутри всё отдано, и даже сны больше не лезут. Он сначала даже не понял, где находится. Было тепло, тихо, и пахло чем-то спокойным — подушкой, одеялом… и Мори. Сладковато-мятным, еле уловимым. Он поморгал, потянулся, зашуршал простынёй и… только тогда заметил записку рядом. Простая, но почерк сразу узнал — слишком характерный. Немного строгий, немного торопливый, и абсолютно Мори. Он взял листок, пробежал глазами:

Драко,

всё хорошо. Я отмазал тебя от занятий — сегодня можешь спать и отдыхать. Не паникуй, мы с ребятами уже ушли.

Когда проснёшься — сходи поешь, ладно? Ты мне нужен живым, красивым и вменяемым.

— Мори

Уголки губ дрогнули — не в усмешке, не в ухмылке, а в чем-то… личном. Тёплом. — Придурок, — пробормотал он, уткнувшись лбом в подушку. Но голос был мягкий, хриплый и почти благодарный. Он ещё немного повалялся, разглядывая потолок, потом поднялся, накинул халат, прошёлся до раковины, умылся. На зеркало не смотрел — знал, что увидит там и следы зубов, и засосы, и немного себя… другого. Того, каким он становится только рядом с Мори. Потом, чуть шатаясь от утренней ватности, пошёл в сторону столовой. Смотреть на людей не хотелось. Говорить — тем более. Но он знал, что где-то там Мори: на занятиях, в мантии, строгий, как всегда. И в любой момент, если ему станет хуже — тот всё бросит и придёт. Это знание грело не хуже одеяла. Тем временем Мори сидел на лекции. Второй подряд. За спиной — Лоренцо, жующий кончик пера, чуть дальше — Блейз, который, кажется, рисовал на полях какие-то пошлости, украдкой посматривая на старосту. Том — через два ряда, вальяжно откинулся и лениво, но точно записывал лекцию, иногда бросая короткие взгляды на Мори поверх плеча однокурсников. Тео и Маттео по левую руку — идеальные ученики, если не знать, что они только что спорили, кто из них подложит Мори в постель жабу на следующей неделе. Но Мори… он сегодня был не совсем с ними. Он сидел идеально прямо, как и всегда — ни одного левого движения, взгляд направлен в преподавателя, перо движется по пергаменту. Но в голове…       «Он сейчас, наверное, уже проснулся… Посмотрел ли записку? Поел ли? Умылся? Проклятие, хоть бы не забыл про еду...» — Мориан, — раздался голос профессора Фаррингтона. — Скажите, пожалуйста, по какой причине в случае обратного заклинания при неправильно указанной интонации артефакт может повредиться? — …Из-за искажения магического контура, господин профессор, — отозвался Мори не сразу, но достаточно уверенно. — В большинстве старых артефактов заклинания вплетены на уровне структуры, и малейшее сдвижение, особенно с импульсом, может обрушить вложенный резерв. — Прекрасно, — коротко кивнул профессор. — Рад, что хоть кто-то слушает. Том за спиной едва слышно хмыкнул. Лоренцо театрально похлопал — беззвучно. Мори бросил на него взгляд — предупреждающий. И всё снова стихло. Он вернулся к записям, но рука чуть дрожала. Слишком много образов вертелось в голове. Тело Драко, запутавшееся в простынях. Тонкая кожа на шее, горячая, укусами в полуснах. Вздох. Мори прикрыл глаза на секунду и, скрипнув зубами, попытался сосредоточиться. Думай, черт тебя подери, думай. Но внутри всё гудело. Всё ещё. Он возбудился снова. Даже от одной мысли, что Драко сейчас бродит по спальне в своём халате, с растрёпанными волосами и отпечатком подушки на щеке. Он сжал колени чуть ближе друг к другу. Поправил мантии. Выдохнул. “До конца пары, потом — бегом в библиотеку. Сесть, остудиться, переключиться.” “Не думать о нём.” Он взял перо, заново сосредоточился. Лекция шла. А где-то внутри бурлило. И звенело напряжением, как тетива, натянутая между «хочу сейчас» и «будь нормальным старостой, твою мать». Маттео заметил первым. Он, в отличие от Тео, не был таким сосредоточенным на самой лекции — он часто считывал людей, особенно близких. И Мори был для него как открытая книга, если знать, куда смотреть. Сначала — мелочь: Мори слишком часто перехватывал перо. То подвинет, то поправит. Он сидел чуть напряжённее обычного, даже для себя — спина ровная, но будто переусердствовал. И дыхание. Не торопливое, нет. Но выровненное. Слишком. Контролируемое. А ещё уши слегка покраснели. Маттео прищурился, медленно наклонился чуть ближе, будто случайно, будто просто потянулся за книгой. — Ты чего такой на взводе, киса? — прошептал он, едва касаясь губами воздуха. Голос тихий, почти мурлыкающий, с привычной интонацией лукавой насмешки. Мори не ответил сразу, лишь мельком метнул на него взгляд, в котором явно читалось: «Не сейчас». Но Маттео уже ухмыльнулся — он понял. — Оу. Неужели ты возбудился? Прямо на лекции? — продолжил он, не отставая, теперь заглядывая в край его пергамента, будто просто интересуется, что тот пишет. Мори сжал челюсть. — Закрой. Рот, — прошипел он сквозь зубы. — Не хватало ещё, чтоб ты начал громко. — О, значит точно угадал, — прошептал Тео, тоже подключаясь с другой стороны. — Я думал, ты просто переутомился. Но Маттео-то носом чует похоть. Особенно твою. Мори вскинул на них одинаково раздражённый и одновременно смущённый взгляд. — Вы оба — идиоты. Маттео усмехнулся, сделал вид, что записывает что-то в тетрадь, и прошептал: — Это всё из-за Драко, да? Ну-ну. Небось, сцены с утра в голове застряли? Он подмигнул, не отрываясь от записей. — Хочешь — заменим тебе его. Мы ж добрые. — Сами же предупреждали, что сидеть не сможет, — добавил Тео, пожав плечами, будто обсуждал погоду. Мори закрыл глаза на пару секунд, вдохнул, выдохнул… И тихо, спокойно, абсолютно безэмоционально произнёс: — Ещё слово — и у вас обоих будет задание от Снейпа. Поочерёдно чистить сита для яда. Без перчаток. Тео сразу отстранился и закашлялся, делая вид, что просто заперхался. Маттео усмехнулся, но сник. — Ладно-ладно. Не злись, староста. Просто мы волнуемся. Ты прям светишься… напряжением. Мори откинулся назад, поудобнее устроившись, но глаза у него всё ещё были острые, как лезвие. — Беспокоиться будете за свои оценки. — А за тебя пусть беспокоится твой блондинчик, — буркнул Тео, уже возвращаясь к своим записям. Мори вздохнул. Очень глубоко. «Да чтоб вы все…» — подумал он, но не договорил. Потому что в глубине души ему было… тепло. Даже с этими идиотами рядом. Мори сосредоточенно вглядывался в строчки лекции, старательно вбивая в голову каждое слово, будто каждое из них могло выжечь остатки воспоминаний с утра. Он пытался быть примерным, сосредоточенным, спокойным. Но внутри — всё ещё пульсировало напряжение, а в паху едва заметно покалывало, стоило только телу вспомнить, почему оно так реагирует. Он не заметил, как по левую руку Тео подтолкнул локтем Маттео. Как Маттео скользнул в ответ взглядом и хищно усмехнулся. Как между ними оказался сложенный вчетверо узкий клочок пергамента. Тео первым что-то начеркал — быстро, чётко. Передал Маттео. Тот прочёл и чуть вздёрнул брови, будто в восхищении. И, не удержавшись, тихо хмыкнул. Мори резко дёрнулся, повернулся к нему с холодным, колющим взглядом. — Проблемы? — Никаких, староста, — честно отозвался Маттео и спрятал пергамент под край учебника. Мори подозрительно на них посмотрел, но отмахнулся. “Лучше не знать. Если это связано с жабами, я их потом сам закопаю в теплице.” Тео же наклонился чуть к Маттео, прикрываясь книгой, и прошептал, едва касаясь губ его шепот: — Слушай, а если мы его подловим где-нибудь после занятий, а? Ну чисто по-дружески… помочь расслабиться. Он же не вывезет до вечера с этим лицом. Маттео усмехнулся, подрисовывая на пергаменте какой-то план. Возможно — план побега. А возможно — кровати с ремнями. — Думаешь, Том нас не прибьёт за это? — Только если узнает. А он будет занят, сам говорил — к Флитвику на подготовку сегодня. У нас есть окно. — Ну… Тогда давай сделаем "всё спокойно". Серьёзно. Он же сам вот-вот взорвётся от напряжения. Маттео прикусил нижнюю губу, глядя на напряжённую спину Мори. На его шею, которую хотелось лизнуть. На пальцы, что сжимали перо почти до белизны костяшек. И в его голове прозвучало только одно: “Готовься, Мори. Мы тебе устроим "релаксацию".” План был в деле. И, как всегда, Мори узнает об этом слишком поздно. Мори, ничего не подозревая, всё ещё пытается сфокусироваться на тексте, чуть сильнее сжимая перо, будто выдавливая из себя остатки возбуждения вместе с чернилами. Он знал: ещё немного — и он реально взвоет. Но держался. Потому что если не он — то кто? Староста должен быть примером. Даже с набухшими железами, с утренней сценой в голове, с идиотами по бокам. А идиоты… идиоты уже начали действовать. Маттео, жуя губу, незаметно послал Тео взгляд и мягко ткнул его в бок. Тео кивнул, и будто бы случайно придвинулся ближе к Мори, так, чтобы плечи почти касались. — Хей, — прошептал он почти невинно, наклоняясь, — у тебя перо мажет, дай, подчищу… Он провёл пальцем по строчке — аккуратно, мимо, но на самом деле пальцы едва не коснулись руки Мори, с ласковой, почти дразнящей мягкостью. Мори вздрогнул. Насторожился. Поднял взгляд. Тео смотрел на него с ангельским лицом, но в глазах сверкало — да он точно что-то задумал. — Не надо, — отрезал Мори, отстраняясь чуть в сторону. — Ну как хочешь, — пожал плечами Тео, но остался близко. Чересчур близко. И тогда — Маттео, как бы между делом, будто по ошибке, опустил руку Мори на бедро. Нежно. Почти невинно. Но тепло. Мори замер. Секунда. Две. Он медленно повернулся к нему, резко, прищурившись: — Что вы задумали? — Клянусь, — выдохнул Маттео, склоняясь ближе, — мы просто хотим тебе помочь. Ты сам весь на грани. Мы это чувствуем, Мори. Даже пергамент стонет под твоими записями. — Да ладно тебе, староста, — тихо добавил Тео, — ты нам нужен живой. Расслабленный. Улыбающийся. А не на взводе, как будто тебя неделю не трахали. Он сделал паузу, а потом ухмыльнулся: — Хотя тебя, судя по утру, трахали. Просто — недостаточно. Мори закрыл глаза. Медленно. Вдох. Выдох. Рассчитал до трёх. До пяти. До восьми. — Если вы… оба, — прошипел он, не открывая глаз, — не успокоитесь, я лично попрошу мадам Помфри выдать вам мазь для ожогов. Оттого, что останется от вас после Тома. И после меня. Маттео захихикал. Тео изобразил «молча-закрываю-рот», но оба обменялись ещё одним взглядом, таким, что было ясно: Они не закончили. Мори даже не подозревал, как скоро ему придётся выбирать — убежать или сдаться. А выбор, учитывая ситуацию… Был сомнительным. Лоренцо, сидевший чуть позади и выше, ссутулился вперёд, облокотившись локтями на колени. Откинув с глаз упавшую прядь, он с подозрением покосился на явно слишком довольных Тео и Маттео, которые уже в который раз слишком "случайно" касались Мори, слишком "невинно" переглядывались и даже слишком тихо хихикали. Наклонившись к ним, он хрипло и почти беззвучно спросил, едва шевеля губами: — Вы чё, блядь, задумали? Маттео не стал даже притворяться. С ухмылкой протянул ему сложенный вчетверо клочок пергамента. Тео добавил, усмехаясь: — Скажем так… Утро выдалось бурным. Мы просто хотим завершить это мероприятие в более… приватной обстановке. Лоренцо развернул листок. Его брови сначала поднялись, потом сошлись, потом он чуть шевельнул губами, читая тихо: “Операция «Снятие напряжения с горячего старосты». План: — Подловить в коридоре. — Завлечь под предлогом помощи/вопросов/якобы кто-то что-то уронил. — Дальше — импровизация, но в идеале: прижать. Убедить. — Поцелуи, руки, и дальше как пойдёт. — Отмазки от следующего занятия — по ситуации. PS: Том не узнает. Если узнает — всё валим на Блейза.” Лоренцо прочёл дважды. Потом молча свернул листок обратно и протянул назад. Секунда паузы. — …Вы ебанутые. — сказал он наконец. Тихо. Очень искренне. — Но мне нравится. И скользнув взглядом вниз, туда, где Мори всё ещё вяло делал вид, что ему плевать, добавил: — Зовите, если помощь нужна. У меня перерыв после зелий. Маттео захихикал и обменялся взглядом с Тео. — У нас теперь есть соучастник. — Нет, у нас теперь есть идеальное алиби, — добавил Лоренцо и подмигнул, — если что — я вас сдам с выражением “он сам ко мне пристал”. А внизу, на первом ряду, Мори вдруг поёжился. Словно спина почувствовала, что на неё одновременно смотрят трое. С огоньком. И как-то вдруг… стало страшновато. Потому что больше всех он доверял именно этим троим. А они, похоже, и есть главная угроза. Том, сидящий два ряда позади, наконец отрывает взгляд от пергамента. Перо в руке замирает на полуслове, пока он щурится, глядя на неестественно подозрительную тишину и смех впереди. Его взгляд скользит от напряжённой спины Мори к Маттео, Тео и Лоренцо — тем, кто обычно, конечно, не отличался святостью, но сейчас… их глаза сияют слишком живо, улыбки слишком заговорщицкие, а поведение — уж чересчур синхронное. — Хм. — тихо роняет Том, перехватив перо поудобнее. Его движения снова становятся отточенными, будто ничего и не было. Но взгляд, цепкий и полный подозрений, не отрывается от троицы. Он знал этих ублюдков. Слишком хорошо. Если они что-то задумали — это будет не просто шутка. Это будет персональный ад. Для кого? Вопрос пока оставался открытым. Но с учётом центра их внимания… Мори явно не доживёт до вечерней тренировки без моральной травмы. Рядом с ним Блейз, откинувшись назад и по привычке поигрывая пером между пальцами, усмехается, не поворачивая головы. — Вижу, заметил? — лениво бросает он. — Ага. — Будешь вмешиваться? — Нет. Пока что. Пусть распустятся. Потом всех разом поймаю, как мышей в банке. Блейз усмехается шире, качая головой. — Ты, конечно, злой. Но знаешь, было бы забавно, если бы Мори внезапно сдался. Представь их лица. — Представь моё лицо, — хмыкнул Том, — если они сделают это в мою смену дежурства. Тогда всем пиздец. С минуту оба молчат, записывая лекцию, как ни в чём не бывало. А впереди Мори медленно поднимает голову, чувствуя будто на затылке сверлящий взгляд. Оглядываться он не хочет. И не будет. Но почему-то знает: Том в курсе. Уже в курсе. И это пугает больше, чем Маттео с Тео вместе взятые. Потому что если Том в игре — то он точно не останется просто наблюдателем. После окончания второй пары зал медленно наполняется гулом голосов, звоном перьев, шорохом собираемых пергаментов. Студенты один за другим начинают вставать со скамей, потягиваться, переглядываться — день в разгаре, и впереди ещё половина занятий, но именно в этот момент воздух наполняется странным напряжением. Мори медленно убирает тетрадь, аккуратно складывая её в сумку. Его движения чуть машинальны — он всё ещё не может полностью сбросить странное ощущение, будто на него смотрят слишком внимательно. Причём со всех сторон. Он как раз застёгивает сумку, когда вдруг Тео, с самым невинным выражением лица, касается его плеча и говорит: — Эй, староста, можно тебя на пару минут? Нам с Маттео нужно обсудить одну хрень по трансфигурации. Ну, типа… ты же шаришь. Маттео тут же поддакивает, кивая с самой честной рожей в мире: — Ага, ага. Нам сказали, что ты лучший в этом, так что… плз. Мори, немного прищурившись, кидает взгляд сначала на одного, потом на другого. Потом — мельком — наверх, в сторону Лоренцо, который в ответ внезапно демонстративно делает вид, что дремлет, облокотившись на руку. Подозрительно. — …Ладно, — бурчит Мори, вставая. — Но если вы опять какой-то бред... — Честно-честно, ничего такого! — хором отвечают оба, аж слишком слаженно. Позади, у выхода из зала, Том — тот, кто вроде как собирался идти вперёд — внезапно останавливается, облокачиваясь на стену, будто задумался. Но взгляд его скользит вглубь зала, туда, где двоя друзей аккуратно "ведут" ничего не подозревающего Мори в сторону коридора с малой аудиторией. Блейз, проходя мимо Тома, хмыкает: — Что, тоже решил посмотреть, как его унесут? Том отвечает, не отрывая взгляда: — Угу. Вопрос только — унесут ли целиком. — Он выживет. — Не факт. А вот они — вопрос. А тем временем Мори, чуть нахмуренный, следует за Тео и Маттео, которые ведут его в один из укромных уголков факультетского крыла. С каждой секундой его настороженность растёт — и не зря. Потому что Маттео оглядывается, прижимает дверь, и с полуулыбкой говорит: — Ну, вот и всё. Почти как запланировали. Теперь… — Теперь… — добавляет Тео, подходя ближе, — у нас есть пять минут тишины. И ты. И очень интересный вопрос — как именно ты умудряешься после таких ночей выглядеть так, будто ни в чём не бывало? Мори делает шаг назад. — Вы… Вы серьёзно?.. Вы что, спятили?.. — Да. Немного, — невозмутимо отвечает Маттео, ухмыляясь. — Но ты же нас знаешь. Мы — инициативные. — И если ты сегодня уж такой горячий, — добавляет Тео, — то почему бы нам не помочь тебе немного… остыть? Мори вглядывается в их лица. И понимает: А вот теперь — точно пиздец. Дверь за ними мягко захлопнулась, приглушая звуки коридора. Аура привычного безумия повисла в воздухе, плотная и с явным налётом того, что ни один преподаватель не хотел бы случайно застать. Мори отступил ещё на шаг, уже явно собираясь открыть рот и послать кого-нибудь — но не успел. — Киса, — промурлыкал Тео, подходя вплотную, взгляд ленивый, но цепкий. — Ну чего ты сразу напрягся? Мы же по-доброму. — Очень по-доброму, — поддакнул Маттео, обходя его сбоку и встав позади, будто невзначай. Его рука уже скользнула по бедру Мори, через мантию, а потом чуть выше. — Мы ж всегда тебя... любили. Особенно вот так — сонного и на взводе. — Вы больные, — буркнул Мори, но уже с чуть сбившимся дыханием. И не потому, что испугался — скорее наоборот. Его тело отвечало быстрее, чем голова. — А ты — красивая киса, — шепчет Тео, склонившись ближе, чтобы его губы едва касались уха. — Не забывай, ты сам нас такими сделал. — Помнишь, как мы с тобой сидели по ночам в общей, ты в одной рубашке? — добавляет Маттео, проводя рукой чуть ниже по животу. — Ты даже не замечал, как мы смотрели. А может, замечал? Мори напрягается, но не отстраняется. Упрямство внутри сражается с собственным возбуждением — и это видно. Щёки краснеют, уши уже почти пылают, но губы сжаты, чтобы не выдать ни единого звука. — А теперь ты вот так сладко ходишь по утрам, доводишь нас всех, и думаешь, что останешься безнаказанным? — усмехается Тео, уже касаясь ладонью его горла, мягко, но достаточно, чтобы почувствовать, как быстро бьётся пульс. — Наивная киса, — шепчет Маттео, скользя языком по его шее. — Слишком милая, чтобы не трогать. Мори делает резкий вдох, дернувшись, будто сейчас действительно оттолкнёт одного из них, но вместо этого его ладони сжимаются в ткани мантии Тео. Он зажмуривается, выдохнув: — ...если вы это кому-нибудь расскажете, я вас обоих кастрирую. В ответ — синхронный, наглый смех. И руки — уже уверенные, почти ласковые, но такие, что Мори мгновенно перестаёт сопротивляться. Киса решила не шипеть сегодня. И это была их победа. Хотя… Кто-то на два ряда позади обязательно об этом узнает. Потому что где-то за углом, Блейз уже, вероятно, делает ставки с Томом — кто из троицы выйдет из этой аудитории красным первым. Маттео держал его плотно, но не грубо — ладони надёжно сжали локти, ограничивая движения, а губы жадно скользили по шее, оставляя там мягкие, влажные укусы. В то время как Тео, опустив руки всё ниже, ласково поглаживал его тонкую талию, живот — чуть дрожащий, будто уставший от напряжения, и медленно обхватывал бёдра, с нажимом, будто запоминая. — Меня всегда удивляли твои бёдра, киса… — прошептал он, и голос его был низкий, чуть хриплый от возбуждения. — Они такие мягкие… Не такие, как у обычных парней… Он чуть наклонился, провёл носом по щеке Мори, зарываясь в его волосы. — И мне они нравятся. Особенно когда они дрожат. Мори, сдерживая дрожь, сцепил зубы, но губы уже чуть приоткрылись — дыхание сбилось, пальцы всё ещё сжаты в мантии Тео. Он не отталкивал. Он терпел. Он таял. Маттео усмехнулся, чувствуя, как тело под его руками становится податливее. Он скользнул ниже, перехватывая его чуть крепче, и в следующий момент прижался бедром к пояснице Мори, чтобы тот чувствовал — совсем всё не случайно. — Ты такой горячий, Мори, — прошептал он, целуя его в основание шеи, туда, где кожа особенно чувствительна. — Даже когда шипишь и строишь из себя главного старосту — ты всё равно мягкий. Такой трогательный, когда тебя держат… Тео, не отрываясь, провёл ладонями по бёдрам и прижал Мори к себе ближе, чуть надавив бёдрами, ловя его взгляд. А он был… потемневший. Смущённый. С бешено бьющимся сердцем. — Тебе просто нужно отпустить, — шепнул Тео, наклоняясь ближе, чтобы их носы едва не коснулись. — Мы же рядом. Мы не причиним тебе боль. Ну… если только ты сам не попросишь. Он хихикнул, и в тот же миг поцеловал его — быстро, но нежно. Почти невесомо, но так, чтобы разбудить всё внутри. Мори сжал глаза. И не ответил — но и не отстранился. И это было уже чем-то большим, чем согласие. Маттео чуть подался вперёд, прижимаясь к нему плотнее, одна рука скользнула под мантию, расправляя складки, и теперь горячие пальцы касались обнажённой кожи — поясницы, чуть выше, ниже. — Вот так, — пробормотал он, целуя его в висок. — Дай нам заботиться о тебе, староста. Ты ведь сам всегда о нас заботишься. Твоя очередь. Тео снова наклонился, теперь прижимая свои губы к его шее. — Мы просто любим тебя, понимаешь? Даже если ты постоянно строишь из себя грозного. Он провёл языком по его коже и выдохнул. — Особенно когда ты растрёпанный и с следами зубов на ключицах. Маттео усмехнулся и тихо добавил: — Мы тебя не сломаем. Мы просто… поможем тебе развалиться на время. И пока Мори, зажмурив глаза, пытался дышать ровно, стиснув зубы от переполняющего всего — возбуждения, страха, желания, напряжения — Тео ловко стянул с него мантию, а Маттео ласково поцеловал в ухо и тихо шепнул: — Идём, киса. У нас для тебя всё готово. Только не убегай. Потому что теперь — его уже не отпустят. И, возможно, ему это даже нравилось. Больше, чем он хотел бы признать. Мори тряхнул головой, почти истерично, как будто пытался сбросить с себя и слова, и руки, и всё это жаркое давление, но получилось только жалобнее. — Нет… — срывается с его губ, неубедительно, жалко. — Н-не так… — А как? — переспрашивает Тео, и голос у него всё такой же мягкий, почти доброжелательный, как будто они обсуждают погоду. — Хочешь, чтобы мы остановились? Он проводит пальцами по его бедру, почти невинно, но каждое движение отзывается в теле Мори — жарко, ярко, слишком. — Или хочешь, чтобы мы продолжили, но… медленнее?.. — уточняет Маттео, всё ещё держа его, не позволяя увернуться. — Чтобы ты сам сказал, чего хочешь? Мори судорожно вдыхает, пряча лицо, будто от этого станет легче. Отвечать он не может. И Тео это видит. — Посмотри на нас, Мори, — его голос чуть ниже, теплее. — Посмотри, кто тебя держит. Кто касается. Это мы. Те, кого ты любишь. — Мы не навредим тебе, — добавляет Маттео, склонившись ближе, тёплым дыханием касаясь уха. — Но и отпустить не сможем. Он целует его в висок, крепко, чуть дольше, чем надо, и добавляет: — Только скажи, как ты хочешь это. Мори сжимает руки, чуть дрожит — и всё-таки говорит: — Я… не знаю. Просто… не уходите. И оба — Тео и Маттео — будто замирают на секунду. А потом медленно, синхронно прижимаются ближе, каждый с одной стороны, их руки всё ещё на его теле, но уже не жадные, а будто укрывающие. — Никогда, — шепчет Тео. — Ни за что, — вторит Маттео. Тео зацепился пальцами за резинку на штанах Мори, потянул вниз, медленно, будто дразня, пока ткань не соскользнула по бёдрам и упала к щиколоткам. Сам он почти сразу опустился перед ним на колени, проводя ладонями по внутренней стороне бедер, раздвигая их чуть шире. Он склонился ближе, целуя кожу — медленно, настойчиво, горячо. Сначала у самой паховой линии, потом чуть ниже, по бокам, по внутренним изгибам, снова поднимаясь вверх. Он целовал жадно, как будто вкус был ему необходим, как глоток воздуха. Маттео всё так же стоял за спиной, держал Мори под локти, прижимая к себе, не позволяя дёрнуться, не позволяя убежать. Он не мешал, не вмешивался — только смотрел сверху, спокойно, с едва заметной усмешкой. Мори дрожал, но не от холода — от ощущений. Тепло Тео на коленях, крепкие руки Маттео за спиной, прикосновения, от которых тело отзывалось, будто резонируя — всё это накрывало волной, как горячий пар. — Только смотри, — шепнул Маттео ему в ухо. — Смотри, как он жаждет тебя. Тео удерживал его за колено, пальцы крепко сжимали кожу, не давая Мори соскользнуть или осесть, хоть тело его и дрожало всё сильнее. Второй рукой он медленно зацепился за резинку трусов, пальцы прошлись по ней с томительной задержкой, прежде чем он наклонился и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй прямо в пах — тёплый, медленный, как обещание. Мори всхлипнул, выдох сорвался с надрывом. Тело подёргивалось лёгкой дрожью, грудь тяжело вздымалась, как будто от прикосновений воздух стал гуще, и стало труднее дышать. Тео неторопливо стянул с него бельё, аккуратно, будто разворачивал подарок, не спуская взгляда с того, как вздрагивает под ним Мори. Сзади Маттео чуть склонился, всё ещё удерживая Мори, и прикусил его шею — не сильно, но достаточно, чтобы тот резко дёрнулся и всхлипнул громче. Губы Маттео тут же скользнули ниже, по плечу, и он тихо, с хрипотцой выдохнул: — Слишком красивый, когда дрожишь. Не устаю смотреть. Тео чуть шире развёл его ноги, крепко поддерживая Мори за бедро, чтобы тот не шатнулся. Его пальцы сжались сильнее — надёжно, уверенно. Он склонился ниже, провёл языком медленно, точно, по его влажным складкам. Мори всхлипнул, судорожно вдохнув, пальцы сжались в воздухе, будто он пытался ухватиться за что-то, чего не было. Тело дёрнулось, но Тео не отстранился — наоборот, прижался губами плотнее, коснулся клитора, нежно, но с жадностью, будто забирал всё, что Мори мог ему дать. Мори прикусил губу, глухо всхлипывая, чуть поворачивая голову вбок, но никуда уйти не мог — Маттео всё так же держал его, легко, но без права на отступление. Он только сильнее прижал его к себе, ощущая, как дрожит каждая мышца у него в руках, и склонился, выдыхая на ухо: — Терпи, киса. Ещё даже не начали. Тео не торопился. Он знал, как касаться — знал, как сводить с ума даже одним движением языка. Он снова провёл им по всей длине, чуть сильнее надавив у основания, а потом резко и точно вернулся к клитору, обвёл его кончиком, смакуя, как нечто запретное, вкусное, личное. Его губы сомкнулись на нём — мягко, влажно, жадно. Мори резко втянул воздух, стиснув зубы, губа под ними задрожала — он пытался сдержать звук, но вырвался глухой стон, короткий и будто испуганный. Его бедро дёрнулось в руке Тео, но тот только крепче его удержал, не отрываясь. Губы Тео двигались размеренно, с ритмом, в котором читалось нетерпение, но и изощрённое терпение одновременно. Он был сосредоточен до одержимости. Мори выгнулся, насколько мог, его тело тянуло в разные стороны — к Тео, к ощущениям, к жару, что разгорался внизу живота, и в то же время — назад, к Маттео, как будто в поисках хоть какой-то опоры. Маттео был рядом. Его руки — всё такие же сильные, надёжные, держали его, не позволяя дернуться или сбежать. Он скользнул губами по шее Мори, выдыхая горячо, потом чуть прикусил её — мягко, но ощутимо, оставляя отметку, как бы ставя печать на нём. — Ты слышишь себя? — шепнул он, понижая голос. — Всхлипываешь, как будто тебе плохо… А сам такой сладкий. Мори зажмурился, судорожно вдыхая сквозь зубы. — П-пожалуйста… — выдох вырвался невнятно, почти беззвучно, как будто он сам не понял, чего просит. Тео не отреагировал словами — только сильнее прижался губами, а потом кончиком языка прошёлся по клитору, уже быстрее, резче. Мори захлебнулся стоном. Его тело выгнулось, натянувшись между двумя мужчинами. Маттео тут же прижал его к себе плотнее, прижав ладонь к груди, успокаивая, но одновременно фиксируя. Он склонился к его уху: — Тебе так хорошо, что ты боишься, Мори? Или так страшно, что уже хорошо? Губы Тео продолжали двигаться внизу — чётко, ритмично, с напором, от которого всё внутри будто собиралось в один острый узел, расползаясь по животу жаром. И Мори дрожал. От страха. От желания. От них. Тео медленно оторвался от него, будто с неохотой, оставив на коже влажный след дыхания. Он выпрямился немного, облизал губы, смакуя вкус, словно всё ещё хотел задержать его на языке. Его взгляд скользнул вверх — на дрожащего Мори, на то, как тот с трудом держится на ногах, прикусывает губу, как грудь его резко вздымается от каждого вдоха. Правая рука Тео мягко скользнула вниз, и двумя пальцами он провёл меж складок — медленно, точно, собирая тёплую, влажную вязкость. Кожа под его пальцами была горячей, будто запульсировавшей от каждого прикосновения. Мори вздрогнул, всхлипнул, его живот чуть дёрнулся, а ноги инстинктивно дрогнули, будто хотели сжаться, но не смогли — Тео удерживал одну, Маттео — всё тело. Тео взглянул на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько желания и уверенности, что Мори почти застонал, только взглянув ему в глаза. А потом Тео медленно, но точно ввёл один палец внутрь. Плавно, но неуклонно, чувствуя, как Мори сжимается, как внутри всё живёт и реагирует на него, как будто жаждет. Мори выдохнул — резко, рвано, запрокинув голову назад, опираясь на грудь Маттео. Он дрожал, будто от жара. Тео снова склонился, и его губы приникли к клитору, на этот раз чуть сильнее, увереннее. Поступательные движения пальца внутри стали ритмичными, отточенными. Он знал, где искать, как двигаться, и делал это с дьявольским терпением. Маттео чуть склонился, его зубы снова сомкнулись на шее Мори, нежно, но с нажимом. — Смотри, как красиво ты принимаешь это, — прошептал он. — Один палец — и ты уже стонешь. Ты создан для нас, слышишь?.. Только для нас. Мори зажмурился, плечи его подрагивали, дыхание рвалось наружу — прерывистое, с хрипотцой, будто каждое движение Тео выжигало его изнутри. Маттео прижался к нему ближе, почти ласково, но шепчет всё то же, не замолкая, с мягкой усмешкой в голосе, будто дразня: — Ещё чуть-чуть, киса… Ты чувствуешь? Как он тебя берёт? Как глубоко… — З-з-зат-кнись, АХ!~ — вырывается у Мори сквозь зубы, голос дрожит, ломается, превращается в протяжный, сладкий стон. Он неожиданно выгибается вперёд, судорожно, как будто тело само ищет этот угол, эту точку — и находит. Потому что Тео входит двумя пальцами. Медленно, но точно, с давлением, с внутренним знанием того, где именно надавить. Пальцы скользят глубже, и он нажимает — мягко, но так, что у Мори перехватывает дыхание. Вся его суть будто свелась к одной точке, к одному движению. Грудь дрожит, бёдра подаются навстречу — невольно, бессознательно. Тео не отрывается губами — он всё ещё там, внизу, ласкает, ритмично, а пальцы работают внутри — в том самом ритме, в нужной глубине. — Вот так, — выдыхает Маттео, чуть ниже, губами к самому уху. — Вот это уже похоже на правду. Мори не мог больше скрываться в себе — всё, что было внутри, будто вырывалось наружу с каждым новым нажимом, с каждым тёплым, влажным движением губ Тео, с каждым медленным, но уверенным толчком пальцев, что глубоко проникают внутрь, нажимая в том самом месте, от которого у него перехватывает дыхание. Тело изгибалось само, без команды, будто инстинктами подчинялось ритму, который задавали они. Он держался, но дрожал весь — от плеч до пальцев ног. Бёдра подрагивали, грудь рвано вздымалась, губы были прикушены до красных вмятин, и каждый новый стон срывался чуть громче, чуть не сдержаннее, чуть беззащитнее. Тео был неумолим. Он не ускорялся резко, нет — он двигался с безумной точностью, будто выучил его тело наизусть. Два пальца, глубоко, мягко, уверенно. Поступательно, надавливая, чуть скручивая. А губы — влажные, горячие — то ласкали, то втягивали в себя, а язык двигался по клитору с аккуратной, методичной жаждой, будто он знал: Мори сейчас рвётся на грани. И это ощущение — что тебя изучают, чувствуют, принимают как нечто особенное, интимное до боли — выжигало. Мори чуть выгнулся, грудь качнулась вперёд, а ноги предательски ослабли, если бы не Тео, державший его за бедро, он бы рухнул. Маттео, стоявший сзади, чувствовал каждую дрожь его тела. Руки его уже не только держали — ладонь скользнула по груди Мори, другой он прижал его бёдра к себе, не давая уйти, не давая увильнуть. Он наклонился ближе, его губы чуть коснулись потной кожи на щеке Мори, а голос, низкий, бархатный, проникал под кожу: — Сладкий мой, ты послушай себя… Ты думаешь, ты сопротивляешься, но стоишь, открытый, принимаешь… дрожишь так красиво… Мори издал ещё один стон — мягкий, ломкий, сладостный. Он не знал, что чувствовать — стыд, желание, слабость, наслаждение — всё сливалось в одно. Тео усилил давление, точно нажимая вглубь, и в этот момент язык его заскользил быстрее. Мори задохнулся от резкого удовольствия, а всё его тело выгнулось, будто в ответ на команду — и он почти вскрикнул, рвущимся всхлипом, с ноткой слёзного отчаяния. Маттео выдохнул ему в ухо: — Вот так. Не убегай. Принимай. Это только начало, Мори. — С-скоро… — выдохнул Мори, едва переводя дыхание, голос дрожал, а слова прерывались от тихих, сладких стонов. — Звонок… сейчас… начнётся… Он сглотнул, пытаясь удержаться на волне рассудка, хотя тело уже сдавало — бёдра дрожали, пальцы сцепились в воздухе, а грудь болезненно вздымалась от каждого движения Тео внутри. — Мы… у нас… урок… н-нас же… — но он не успел договорить. В тот самый миг Тео резко, но точно изменил угол, придавив двумя пальцами к тому самому месту внутри. А язык — влажный, быстрый, уже не просто ласкал, а работал с ритмом, с целью, будто гнал его к краю. И всё оборвалось. Тело Мори резко дёрнулось, выгнувшись вперёд, будто что-то пронзило его изнутри. Волна — горячая, как ток, прошла от низа живота вверх, по позвоночнику, к шее, к голове. Он вскрикнул — коротко, отчаянно, и тут же сжался, дыхание перехватило, и он просто… кончил. Судороги прокатились по телу, мелкие, разряжающиеся, пальцы сжались в кулак, губы дрогнули в беззвучном ахе. Он не мог ни думать, ни говорить — только чувствовать, как жар вырывается из него, как всё сливается в один невероятный, ослепляющий момент. Маттео удержал его крепче, прижал к себе, как будто знал, что он может просто рухнуть. Его губы коснулись виска Мори, выдыхая: — Малыш… так красиво… А Тео, всё ещё склонившись между его ног, не отходил, даже когда Мори сотрясался в послесладких волнах. Он провёл языком по нему напоследок — медленно, нежно, с лаской, как будто благодарил. И в комнате осталась только тишина. Пульсирующая, насыщенная, глубокая тишина. Тео снова опустился перед ним на колени — не с прежней жадной настойчивостью, а с неожиданной мягкостью. Лицо его озаряла довольная, почти невинная улыбка, губы влажные, глаза блестящие от внутреннего огня, но в них читалась ласка. Он поднял взгляд снизу вверх — и от этого взгляда у Мори что-то сжалось в животе, но уже по-другому. Почти тепло. — Потерпишь ещё немного, котёнок? — тихо спросил Тео, не дожидаясь ответа, аккуратно подхватил его трусы, ловко натягивая, следом штаны, расправляя ткань, как будто одевал хрупкую фарфоровую куклу. Всё это — с такой заботой, будто Мори мог рассыпаться, если дёрнется резко. Он провёл ладонью по его бедру, как бы проверяя, всё ли хорошо, а потом легонько, едва ощутимо, шлёпнул по нему. — Вот и порядок, — выдохнул с улыбкой и встал, чуть встряхивая руками, будто доволен собой. Тут же обнял Мори за талию — легко, но крепко, подхватывая, не давая упасть. Маттео отпустил его только тогда, когда почувствовал, что Тео держит достаточно уверенно. — Сдохни, — буркнул Мори еле слышно, покачиваясь, но никто из них его не отпустил. Маттео, усмехнувшись, тут же обнял его с другой стороны, ладонью обвивая его за плечи, как будто хотел нести его хоть до конца коридора. — Мы заботимся о тебе, киса. Не злись. — Ага, от большой заботы в туалет теперь не добраться, — прошептал Мори, прищурившись. — Доберёшься, — отозвался Тео и, не дав ему ни слова вставить, оба синхронно потащили его прочь. Через факультетское крыло, по узкому проходу, почти крадучись, пока никто не вышел в коридор, они дотащили его до двери, за которую и притащили его буквально десять минут назад, и сразу повернули — не в класс, не к лестнице, а в сторону ближайшей уборной. — Серьёзно?.. — тихо застонал Мори, запинаясь. — Серьёзно. Ты видел своё отражение в зеркале? — ответил Тео. — Да ты просто лужа, — добавил Маттео. — Сейчас мы тебя немного остудим… и пудру найдём. Или прикроем собой, — хмыкнул Тео, открывая дверь в уборную. И как только они втащили Мори внутрь, всё трое наконец остановились, переведя дыхание, но не отпуская его. Мори, всё ещё слегка качаясь, сделал осторожный шаг внутрь, позволив себе наконец опереться на стену, тяжело выдохнув. Голова немного прояснилась, но тело всё равно оставалось ватным, будто он не просто кончил, а пробежал марафон на трясущихся ногах. Он потёр лоб тыльной стороной ладони… и краем взгляда, не специально, опустил глаза. Сначала — на Тео, стоявшего чуть сбоку. Узкие тёмные штаны не скрывали того, что происходило ниже талии. Промелькнул отчётливый контур, упирающийся в ткань, с предательским напряжением. Мори не удержался и, с тяжёлым вдохом, скользнул взглядом дальше. Маттео. Тоже. Те же характерные очертания. Те же напряжённые складки на брюках. И даже как будто затаённое, сдерживаемое дыхание у обоих. Мори застыл, хмурясь. На секунду он будто хотел что-то сказать — язвительное, ехидное, уставшее. Но вздохнул. Просто закатил глаза и опустил голову назад к плитке за спиной. — Угу. Сами виноваты. Сами и разбирайтесь, — буркнул он себе под нос, даже не глядя на них. — Что? — Тео чуть приподнял бровь, подходя ближе. — Ничего, — отмахнулся Мори, не открывая глаз. — Кабинки тут четыре. Вполне можете… разделить. Или устроить синхрон. Маттео усмехнулся, чуть облокачиваясь о раковину и скрестив руки. — Ты такой заботливый. Прям сердце тает. — Тает не сердце у тебя, — буркнул Мори, не сдерживая усмешки. Тео рассмеялся. Его ладонь скользнула по спине Мори — почти мимолётно, как ласка, как благодарность. — Всё-таки ты слишком хорош для этого мира. Особенно… после такого шоу. — Да идите вы оба, — отрезал Мори, но тон в голосе был не злым. Просто уставшим и полным молчаливого «я вас знаю, извращенцы». Он направился к одной из кабинок — не для того, чтобы уйти от них, а чтобы просто побыть в одиночестве хоть пару минут. Закрыв за собой дверь, он облокотился на неё изнутри и выдохнул с облегчением. А за дверью остались Тео и Маттео. Один всё ещё с улыбкой, второй с усмешкой. Они переглянулись. — Кабинки, говоришь? — Тео склонил голову. — Ты в какую? — Маттео не отставал. — Уж точно не в ту, где Мори. Ему нужно передышать. — Тогда — кто первый, тот ближе к зеркалу? — Считаю до трёх. Из кабинки раздался злой, но всё ещё с хрипотцой голос Мори: — Быстрее, блять! Звонок уже был! Оба за дверью замерли, переглянувшись. Тео уже начал расстёгивать ремень, а Маттео чуть ли не подтягивал рукава, но остановились как по команде. — Дрочите и пошлите уже! — продолжил Мори, не снижая тона. — Сейчас зельеварение у нас, если кто забыл! Пауза. Тишина. Даже капли из крана будто замерли. — И если Северус мне хоть слово скажет, — добавил он чуть тише, но с таким ядом в голосе, что стены как будто стали холоднее, — я, клянусь, расскажу ему всё, из-за чего мы опоздали. Гробовая тишина. Тео застыл с рукой на молнии, медленно выпрямляясь, будто его окатили холодной водой. Маттео выдохнул носом, нервно усмехаясь, как тот, кто понимает, что шутки закончились. — Он ведь реально расскажет, — тихо сказал Тео. — И с его лицом ему ещё и поверят, — кивнул Маттео. — А потом нас сварят в собственных соках. — В смысле — в зелье, — хмыкнул Маттео. Мори в кабинке фыркнул, явно слыша их, но не комментируя. — Ладно, — вздохнул Тео. — Урок так урок. Хочешь, после я тебя в кладовке жду? — Если вы оба не сдохнете на уроке от взглядов Северуса, может, и зайду, — донеслось из-за двери. — Пошли, пока он нас правда не продал, — сказал Маттео, уже выходя. И, оставив уборную позади, оба поспешили в сторону кабинета зельеварения, пытаясь стряхнуть остатки возбуждения… и догадаться, правда ли Мори расскажет, или это была только угроза. Хотя — кто знает. Это же Мори. Через пару минут дверь кабинки со щелчком открылась, и Мори, уже собравшись, пригладив волосы и поправив одежду, вышел наружу. Лицо его было куда спокойнее, чем голос минутами ранее, но в глазах всё ещё блестела смесь раздражения и мстительной решимости. Он подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Щёки всё ещё чуть раскрасневшиеся, губы припухшие, на шее — пара явных следов, и один особенно наглый, от Маттео. Мори покосился вбок, тяжело выдохнул и буркнул себе под нос: — Ещё раз затащат куда-то — укушу до крови. Сначала, блядь, они — потом я за ними, а не наоборот. Он быстро ополоснул руки, скинул на лицо прохладной воды и огляделся по сторонам — уборная, как ни странно, снова была пуста. Ни тебе Тео, ни Маттео. Убежали сразу после ультиматума. Как послушные. — Ага, зато послать — некому, — пробормотал он, выходя из туалета и быстрым шагом направляясь по коридору. Когда он ворвался в кабинет зельеварения, всё было уже в процессе: котлы закипали, пар клубился, Северус хмурился у своей кафедры, как будто чувствовал, что кто-то вот-вот испортит ему день. — Мистер Блэкфрост — раздалось с той самой ледяной интонацией, едва он переступил порог. — Разрешите узнать, почему вы опаздываете на мой урок? Мори, не моргнув, подошёл ближе и с самым спокойным лицом ответил: — Тео и Маттео затащили меня в уборную. У них стоя— — Довольно! — Северус поднял руку, лицо его дёрнулось. — Садитесь. И… не говорите больше ни слова. Ни одного. Класс замер. Кто-то закашлялся. Кто-то нервно прыснул в кулак. Мори молча прошёл к своему месту, сел с идеальной осанкой, как будто ничего не случилось. Тео и Маттео уже сидели, белее мела, будто их вытащили за уши из преисподней. Когда Мори сел рядом, Тео тихо прошептал: — Ты что, серьёзно это ляпнул?.. — Он сам спросил, — пожал плечами Мори, доставая учебник. — Я просто вежливый. Маттео уткнулся лбом в ладонь, тихо хрипя от смеха. Северус тем временем наливал себе в чашку что-то из зелья для стресса — уже во второй раз за пять минут. А Мори, открывая страницу, прошептал чуть слышно: — Ещё раз — и в следующий раз расскажу с диалогами. Они сидели за столом — трое в ряд, как ни в чём не бывало, но с явной нервозной атмосферой вокруг. Остальные ученики косились то на Северуса, который теперь пил своё зелье уже не из чашки, а прямо из фляги, то на Мори, чей невозмутимый вид только усугублял впечатление, что вот-вот взорвётся что-то пострашнее, чем котёл со снадобьем. Тео наклонился ближе к Мори, шепча сквозь зубы: — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Ну, по крайней мере теперь он знает правду. Меньше тайн — меньше стресса, — невинно ответил Мори, не поднимая глаз от книги. — Он чуть не выкинул нас всех в Астрономическую башню! — прошипел Маттео, едва удерживаясь от того, чтобы не схватиться за голову. — Он выпил антистрессовое зелье, Мориан! Добровольно! В начале урока! — Угу. А вы — дрочить пошли бы. Вот и выбрал, что хуже, — хмыкнул Мори. Тем временем, Северус сделал глубокий вдох, отложил флягу, медленно обвёл класс взглядом и процедил: — Сегодня, очевидно, день откровений. Что ж… Давайте проверим, кто из вас способен сконцентрироваться на реальности, а не на… анатомии своих однокурсников. Он резко щёлкнул пальцами, и на доске появилась формула сложного зелья. Мори сразу понял: это было месть. Сложнейший состав, требующий абсолютной точности и полного сосредоточения. — Пара Тео и Мори — первый котёл, — раздался голос преподавателя. — Да он нас реально решил убить, — прошептал Тео, побледнев. — Сконцентрируйся на зелье, а не на моих складках, — съязвил Мори, вставая и подходя к котлу. Маттео остался один за партой. Его имя не назвали. Но он тоже понял: ему, видимо, достанется позже. Он только покачал головой и тихо выдохнул: — Сучонок ты, Мори. — Сама невинность, — отозвался тот, закидывая в котёл первый ингредиент. Тем временем в углу класса один из учеников шепнул соседу: — Думаешь, они реально?.. Ну… втроём? — А ты слышал, что сказал Блэкфрост?.. Думаю, он не шутил. Он вообще никогда не шутит. И с этого дня, история о том, как Мори, Тео и Маттео «опоздали на зельеварение» разрослась до размеров городской легенды. А Северус, с тех пор, каждый раз при виде их троих, наливал себе зелье заранее.

***

Они спустились в подземелья, не торопясь, болтая по дороге и время от времени перемигиваясь — утро выдалось слишком бурным, чтобы просто взять и забыть. Еда была скомкано набрана — кто-то нёс поднос с кашей и котлетами, кто-то приторочил к пакету пару булочек и пирог, а у Лоренцо вообще был отдельно упакованный десерт, заботливо завернутый в салфетку. Тео прятал в кармане два яблока — одно для себя, другое, как он сказал, если Драко всё-таки проснулся и не совсем ещё ненавидит всех живых. — Думаете, он уже пришёл в себя? — с деланным интересом спросил Блейз, неся две кружки чая. — Или зелье всё ещё держит? — Если он до сих пор голый под одеялом, и с тем же выражением лица, как утром, то зелье держится, — хмыкнул Маттео. — Я за такую дозировку бы в Мунго лёг. — Сомневаюсь, что это эффект зелья, — сказал Том, шагая впереди и оборачиваясь через плечо. — Это эффект Мори. Ты просыпаешься, а у тебя в ногах сидит полуголая тварь с лицом кота и руками черта. Ну, скажи, ты бы очнулся спокойным? — Смотря откуда он гладил, — философски заметил Лоренцо, и Тео прыснул. В гостиной было спокойно — пара старшекурсников сидели за шахматами в углу, где-то щёлкала перьями младшая пара, явно доделывающая домашку. Воздух был влажный, прохладный, с лёгким запахом зелий, — такой, как всегда. Слизерин чувствовался… родным. Особенно после утреннего безумия. — Пошли в спальню, — кивнул Маттео. — Или он всё-таки решил спрятаться в библиотеке? — С его состоянием? Он бы туда не дошёл, — покачал головой Тео. — Да и без штанов его туда не пустят. Они вошли в комнату, и как и ожидалось, Драко лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, укрытый пледом почти до самых ушей. Рядом стояла пустая фляга от зелья и кружка с уже остывшим чаем. — Драко? — осторожно позвал Том, подходя ближе. — Мы принесли еду. И компанию. И травмирующие воспоминания, если вдруг забыл. — Уйдите, — глухо донеслось из-под подушки. — Неа, — весело откликнулся Блейз, опускаясь прямо на край его кровати. — Ты жив, и это уже достижение. А теперь рассказывай, как ощущения. Держит ещё? Драко медленно вытащил одну руку из-под пледа и показал им средний палец. Сильно. Уверенно. Немного дрожащей рукой, правда. — Всё ещё держит, — подытожил Маттео, ставя еду на тумбочку. — Лицо красное, руки трясутся, а он до сих пор голый под пледом. Зелье не отпустило. — Я не голый, — прошипел Драко, приподнимаясь. — У меня… шорты. И если вы ещё хоть раз упомянете Мори и это чёртово утро — я вас всех отравлю. Лично. Медленно. Через чай. — Мори просил передать, что если ты ещё раз так дернешь его одеяло, он будет будить тебя так каждое утро, — невинно сообщил Тео, запихивая в рот половину булочки. — Убейте. Просто… убейте. Прямо сейчас. — Поздно, мы тебя слишком любим, — хмыкнул Том и, плюхнувшись на соседнюю кровать, протянул яблоко. — Держи. Витамины. Восстановись. Тебе потом ещё жить с Мори в одной башне. Драко уставился на него, потом вздохнул и взял яблоко. — Я это съем. Но только чтобы плевать косточками вам в спину. — Договорились, — фыркнул Лоренцо. — Главное — живой. И не забыл, что ты слизеринец. Отвоёвываем честь вместе. — Честь давно умерла, — пробормотал Драко, делая надкусывание, — в тот момент, как я проиграл Мори спор и стал таким как он, так ещё и был оттрахан им. Повисла тишина. Потом дружный взрыв смеха. — Ну, с возвращением, — сказал Блейз, откидываясь назад. — Всё как обычно. Спустя какое-то время, когда разговоры снова пошли про квиддич, а Драко уже почти доел яблоко (и пару раз всё-таки метнул косточкой в Блейза), дверь в комнату хлопнула. Сухо. Чётко. И по-слизерински зловеще. Вошёл Мори. Чуть угрюмый. Чуть… красный. В руках у него была папка с бумагами, крепко прижатая к груди. Вид у него был как у человека, который только что пережил экзамен, двухчасовую лекцию и квест по выживанию среди идиотов. Он оглядел комнату, взгляд сразу нашёл Тео — тот как раз допивал свой чай, развалившись на кровати и криво ухмыляясь, видя приближающегося Мори. — О-о, наш милый демончик вернулся, — довольно сказал он, но не успел даже поставить кружку обратно на тумбочку. ШМЯК! Папка звонко и с полным правом опустилась ему по башке, отчего Тео дёрнулся вперёд, чуть не расплескав остатки чая. — АЙ! За что?! — Я не знаю, блять, что у тебя не так с твоими пальцами, Теодор! — выпалил Мори, кипя изнутри, как перегретый котёл с перцем. — Но или стриги свои когти, или учи анатомию, или просто не суй их так глубоко, чёрт тебя побери! Он тяжело выдохнул, держась одной рукой за лоб, другой вцепившись в папку. — Из-за тебя у меня кровь пошла! Я, блять, думал, умираю! Пересрался так, что если бы у меня был хвост, он бы выпал от страха! Наступила гробовая тишина. Тео застыл, держа кружку в воздухе, Маттео прикрыл рот ладонью, пытаясь не рассмеяться, Лоренцо уткнулся лицом в подушку, а Блейз уставился в потолок, как будто искал там моральную поддержку. Драко, всё ещё с покрасневшими щеками, с абсолютно мёртвым голосом выдал: — Я… начинаю понимать, почему зелье не отпускает. — А ты-то чего ржёшь, — взвился Мори, ткнув папкой уже в Маттео. — Ты держал меня, пока этот маньяк меня разбирал, как учебник по биологии! С какого хрена ты, а, наслаждался?! Мне казалось, я у врача на осмотре! — Ну… — Маттео хмыкнул. — Ты ж сам говорил: «не отпускай». Я послушный. Как ты велел. — А ты, Тео?! — повернулся снова к нему Мори, ткнув пальцем в грудь. — Чтоб в следующий раз перед тем как совать — ногти постриг! Или я ими тебя сам с головы до жопы расчешу! — Учту, — хрипло выдавил Тео, пытаясь не смеяться. — Прости. Я правда… не хотел. — Ага, не хотел. Сука с пальцами хирурга и лицом монахини. Знаю я вас. Все вы одинаковые. Он плюхнулся на свою кровать, бурча что-то себе под нос, сунул папку под подушку и накинул плед. Через секунду тихо добавил: — У меня вообще день начался с того, что я сам себя испугался в зеркале. А потом ещё ты. И ты. И ты. Вывод: никогда больше не доверяйте друзьям. Особенно с маникюром. Блейз, дрожащим от сдерживаемого смеха голосом, тихо сказал: — Ну, по крайней мере, ты жив. — Пока, — буркнул Мори, натягивая плед до носа. — Пока жив. Но кто-нибудь из вас точно не доживёт до Хэллоуина. Том, который до этого хихикал в кулак, наблюдая за сценой с папкой и обвинениями в адрес всей мужской моторики Слизерина, медленно поднялся с кровати. Бросив короткий взгляд на Тео (всё ещё морщившегося от удара), он подошёл к кровати Мори. Мори лежал почти с головой укрытый пледом, торчали только верхушка головы и пара прядей чёрных волос, которые как всегда торчали по-хулигански. Казалось бы, ушёл в кокон — не трогать, не приближаться, лучше издалека кидать еду. Но Том всё-таки присел рядом. На корточки. Мягко, без звука. И, немного наклонив голову вбок, заглянул под край пледа, чтобы разглядеть лицо Мори. Тот не смотрел на него. Лежал с нахмуренными бровями и красным кончиком носа — то ли от злости, то ли от смущения. Лицо у него было всё ещё чуть розовым от упрямо не сходящего румянца, но при этом взгляд — напряжённый. Сдержанный. Том тихо спросил, почти шёпотом: — Всё в порядке? Пауза. Долгая. Мори не отвечает сразу. Лишь тяжело выдыхает, глаза остаются прикрытыми. Потом, спустя пару секунд, губы чуть шевелятся, и он чуть тише, чем обычно, бурчит: — Всё в порядке будет… как только мне мозг откажется это помнить. Том не усмехается, не подкалывает. Только смотрит. А потом аккуратно — совсем осторожно — кладёт руку поверх пледа, чуть-чуть касаясь плеча Мори. — Если что… мы рядом. Даже если ты нас потом всех отравишь, разрежешь и спрячешь под кроватью. Мори фыркнул. Очень тихо, почти устало. Но уголки его губ дрогнули. — Ну, не всех. Маттео можно оставить. Он хоть держал хорошо. — Эй! — донеслось с соседней кровати. Том еле сдержал улыбку, но тут же снова стал серьёзным: — Скажи, если тебе реально плохо, ладно? Не будем больше… ну, вот так. Мори приоткрыл один глаз, посмотрел на него. Немного — мягче. А потом так же негромко: — Мне просто… обидно, что я так легко сдался. Я же не хотел. Я… Не должен был. Том чуть качнул головой: — Да ты не сдался. Ты просто… живой. И у тебя чувствительность как у арфы. Мы же не нарочно. Просто не знали, что ты… — Хрупкий? — Особенный. Мори тихо усмехнулся, устало выдохнул и закрыл глаза снова. — Принеси мне яблоко. Может, я прощу Тео. — Может? — Может. Но если там будет вмятина — засуну ему его обратно. Но не в рот. — Угу. Договорились. Том встал и пошёл за яблоком. А Мори, не открывая глаз, с облегчением отпустил остатки напряжения в плечах. Всё же — хорошо, когда рядом есть те, кто понимает. Даже если иногда — пальцами.