Bad Habits

После завтрака и тренировки Чуя понимает, что есть две проблемы, которые он ещё не решил. Во-первых, теперь его носки в пятнах от травы и грязные, и он немного вспотел. Ему срочно нужно в душ. Во-вторых, и это, возможно, более тревожный момент — он не знает, как ему добраться домой. Шуджи не выходил из своей комнаты всё утро, так что либо он не собирается выходить, либо его нет дома, либо он так крепко спит, что даже лай собак его не разбудил. Если он всё ещё спит, Чуя не хочет заходить и будить его, пока он не будет готов, а если он занят, он не хочет его беспокоить. А если его нет дома... Чуя не думает о том, что Шуджи прошёл мимо него, когда он спал свернувшись калачиком и ничего не сделал. У него даже не было подушки. Он отодвигает это умозаключение как можно дольше, играя с собаками и веселясь с Дазаем на заднем дворе, но в конце концов его телефон разряжается, и он больше не может этого избегать. Осаму любезно одалживает ему зарядное устройство и освобождает место на кухне, чтобы он мог подключить телефон. Сейчас почти 9 утра, и если Чуя собирается вызвать такси или даже дойти до ближайшей станции пешком, — ему стоит поторопиться. Но сначала: — Можно мне воспользоваться душем, пожалуйста? — вежливо спрашивает Чуя, умоляюще глядя на него. Он до сих пор до конца не понимает, что у него с Шуджи, и если его общение с ним в какой-то прекратится окончательно, то он хочет насладиться великолепием душа в этом доме, пока у него есть такая возможность. — Конечно. — легко соглашается Дазай, хотя его взгляд заострился и остановился на ключице Чуи, обнажённой из-за слишком большого воротника рубашки. Он выглядит голодным. — Полотенца в шкафу с бельём. Накахара благодарно кивает, даже не замечая, что взгляд шатена прикован к нему, когда он разворачивается и выходит из кухни. На этот раз он поднимается по лестнице немного громче, на случай, если Шуджи решит проснуться. В первый раз он почтительно молчал, спускаясь вниз, но с того момента прошло уже несколько часов. Комната и кабинет Дазая выглядят интереснее при ярком свете. Он видит разбросанные по столу папки и документы. На стене висит красивая коллекция блестящих ножей. Он бы сказал, что они служат исключительно для украшения, но из любопытства прикасается к одному из них, и они оказываются ужасно острыми. Их так легко снять со стены. Значит, это не совсем безобидный декор, не так ли? Когда он заходит в ванную, то сразу направляется к душу. Чуе сложно разобраться с краном, но после долгих попыток он всё-таки справляется. На двери есть замок, но он им не пользуется, предпочитая оставлять дверь слегка приоткрытой. Йоко последовала за ним и стала лежать у двери, а после сегодняшнего утра— Он чувствует себя смелым. (В данный момент Дазай находится внизу и изо всех сил пытается перестать представлять Чую в его душе, мокрого, обнажённого и такого красивого с счастливой улыбкой. Он всё утро молча мучился, вынужденный смотреть, как Чуя смеётся и улыбается, надев его одежду, которая была ему слишком велика. Так велика, что рубашка постоянно соскальзывала с его плеч, и её приходилось поправлять, что постоянно привлекало внимание Осаму к обнажённой коже. Дазай хочет оставить след своих зубов на этой ключице, но не может. Он знает, что сегодня был прогресс — очаровательный румянец на лице Чуи, когда тот застегивал рубашку, до сих пор стоит у него перед глазами, и был момент, когда Чуя прислонился к нему, хихикая, — но этого недостаточно. Даже если бы это было так, он всё равно не знает, стоит ли ему это делать. Раньше он никогда не колебался в вопросах морали, но почему-то неудивительно, что рыжеволосый проказник заставляет его разрываться между тем, что он считает правильным, и тем, чего он на самом деле хочет. В любом случае, мысль о Чуе в его душе, в душе, где Дазай дрочил, думая о нём буквально неделю назад— Это сводит его с ума. Доводит до предела его очень хрупкое, и очень проверенное самообладание.) Вода блаженствует, сразу же становясь горячей и наполняя комнату паром. Давление воды фантастическое , она обрушивается на него с силой, способной успокоить любые больные мышцы. Это рай по сравнению со слабой струйкой воды в душе общежития. Он какое-то время возится с пультом на стене — на потолке горят цветные лампочки, в которых нет никакого логического смысла, но он чувствует себя очень крутым и сексуальным, когда сверху на него льётся вода золотистого цвета, — а потом он тратит столько же времени на то, чтобы разобраться с принадлежностями для душа Дазая. Он открывает каждую бутылку и щедро нюхает. Просто из любопытства, конечно, а не потому, что ему нравится, как этот мужчина пахнет. У него действительно приличный набор средств, в который входят отдельное средство для умывания, гель для душа, шампунь и кондиционер для волос, что очень удобно. (Чуя увидел это мыло 5-в-1 и ему стало интересно, кому оно принадлежит.) В конце концов, у него заканчиваются предметы, с помощью которых можно продлить душ, и он наконец-то принимается за мытьё волос и тела, наслаждаясь ощущением геля для душа. У него всё ещё нет зубной щётки, поэтому он довольствуется тем, что трёт пальцем зубы и язык, а затем полощет рот водой. Когда он выключает воду и выходит, комната почти полностью наполняется паром, хотя он быстро улетучивается через приоткрытую дверь. Шкаф для белья обогревается, и это такая простая роскошь, о которой Чуя никогда не задумывался, потому что ощущение горячего полотенца на теле — это рай. Затем он сталкивается со следующей проблемой: Что он собирается надеть? Джинсы? Несомненно, толстовка Осаму была чертовски удобной, но при всём желании, она явно не предназначена для ношения на людях. Если ему нужно заказать такси, он не хочет делать это в толстовке, которая явно ему велика в три раза. Его нижнее бельё тоже не подходит, потому что ему неприятно носить его после того, как он вспотел и бегал в нём. Ходить без белья несколько часов для него не проблема, но в доме Дазая это было бы неприлично. Он сомневается, стоит ли надевать рубашку. Он мог бы надеть свой вчерашний свитер, и какая-то его часть говорит, что так и нужно сделать. Дазай позволил ему взять его одежду на завтрак, но это не значит, что он может носить её дальше. Но... Его свитер немного тесноват в плечах, но выглядит намного лучше, чем ощущается на ощупь. В отличие от него, рубашка Дазая большая, мягкая и удивительно свободная. В ней удобно. Кроме того, свитер хранит воспоминания о его вчерашней ссоре с Шуджи. Ему кажется, что он чувствует остаточные эмоции на ткани, и от этого у него только мурашки по коже. К чёрту всё. Он снова надевает рубашку и, взявшись за концы, туго завязывает их на талии. Он оставляет незастёгнутой только последнюю пуговицу, обнажая ключицу и первые несколько сантиметров груди. Конечно, ему приходится несколько раз закатывать рукава, чтобы рукам было удобно, и это работает. Он ничего не может поделать с тем, как часто воротник соскальзывает с его плеч, но в этом нет ничего скандального, так что он не обращает на это внимания. До сих пор самым страшным преступлением, совершённым Дазаем, было то, что у него не было фена или чего-либо, чем Чуя мог бы высушить свои волосы, поэтому ему приходилось выжимать из них большую часть влаги и оставлять их сохнуть на плечах. Выходя из ванной, он забирает с собой грязные носки, нижнее белье и свитер, вешая полотенце на место, потому что не может найти корзину для белья. Уходя, он улыбается себе в зеркале, потому что, несмотря на отсутствие макияжа, он выглядит намного лучше, чем утром. Покрасневший от жары, без кругов под глазами, взгляд прояснился. Даже его веснушки, казалось, стали ярче от пребывания на солнце и теперь выделяются на носу. Он выглядит лучше, чем раньше. И чувствует себя намного лучше. Как будто случившееся было плохим сном, который начинает рассеиваться в мыслях, уступая место пробуждению. Йоко всё ещё лежит на полу в спальне и терпеливо ждёт его. Он наклоняется, чтобы почесать её за ухом, прежде чем спуститься вниз. Шуджи по-прежнему нигде не видно, но Дазай сидит за обеденным столом, вытянув ноги, чтобы занять как можно больше места, и что-то просматривает в телефоне. Он поднимает взгляд, когда входит Чуя, и на секунду просто поражается, широко раскрыв глаза и замер с поднятой рукой. На секунду в кухне становится душно, напряжение потрескивает в воздухе и быстро нарастает, достигая критической точки. (Затем Осаму проводит рукой по лицу, крепко зажмуривая глаза. — Это так нечестно... — бормочет он себе под нос. На нём его рубашка. Он даже не собирается обсуждать прозрачные пятна на плечах рыжего и груди, вызванные тем, что с его мокрых волос капает вода. Дазай - мужчина, в конце концов. У него есть свои пределы, и Чуя быстро находит все из них.) Рыжеволосый смотрит на себя сверху вниз и хмурится. Он не думал, что носить его рубашку - это так уж важно, но поскольку Дазай зажмуривает глаза, как будто ему больно, и делает глубокие, ровные вдохи. — Простите, — смущённо бормочет он, — я просто не хотел надевать свитер, но я могу пойти и переодеться… Это заставляет Дазая поднять взгляд, и, хотя его лицо напряжено, голос звучит искренне. — Нет, нет, милый. Ты выглядишь…аппетитно хорошо. По щекам Чуи тут же разливается румянец, и он чувствует, как по телу пробегает дрожь смущения. Это был даже не изысканный комплимент, и уж точно не самое учтивое, что сказал ему Дазай, но от этого прямого комплимента у него в животе порхают бабочки. — О, — неловко произносит он, жалея, что не может придумать что-нибудь крутое в ответ, но всё, что приходит ему в голову, — это «у тебя красивые коленки», и он не говорит этого. — Спасибо. Он машет связкой одежды в руке, смущённо улыбаясь. — Я могу это куда-то сложить? (Не в первый и уж точно не в последний раз Дазай проклинает свою наблюдательность. Потому что Чуя явно пытался как можно плотнее сжать одежду в комок, но в какой-то момент рукав свитера отлетает в сторону, и он мельком видит знакомый пояс. И тогда он очень быстро понимает. Он хватается за край стола так сильно, что дерево скрипит, челюсть ноет от того, как сильно он стискивает зубы, чтобы собраться с силами, и вернуть эмоции под контроль. Он не собирается как-то реагировать на проделки Чуи, который надел его рубашку, пару чертовски обтягивающих джинс и случайно дал понять то, что на нём нет нижнего белья. Он этого не сделает. Боже, он хочет, он сделает это так, как будет лучше для него, для них обоих— Нет.) Шатен указывает на шкафчик под раковиной, его челюсть сжата до боли. В его глазах пылает огонь. Чуя подходит ближе и невинно наклоняется, чтобы достать что-то из шкафа. Что-то щёлкает. От этого звука Чуя подпрыгивает и в шоке смотрит вверх. Дазай выглядит раздражённым и смущённым одновременно, одной рукой он сжимает стол, словно кто-то пытается его у него украсть. И, тряся другой, остатками того, что раньше было его кофейной чашкой на столе. Повсюду кофе, и рука Дазая кровоточит из-за осколков. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чуя. Не похоже, что его рука сильно кровоточит, но кровь мелкими капельками начинает стекать по его ладони и запястью. — Да, — ворчит он, вставая со стула. — Я в порядке. Просто задумался кое о чём. Другой рукой он собирает большую часть керамических осколков и выбрасывает их в мусорное ведро. Чуя собирается предложить помощь в уборке или в уходе за его рукой, потому что ему, наверное, больно— Но Дазай едва ли даже взглянул на него, прежде чем исчезнуть за углом и подняться по лестнице. ...Что это сейчас было? Он секунду смотрит ему вслед, затем встряхивается и возвращается к своим делам. Под прилавком лежит несколько пакетов, и он берёт самый маленький, и на первый взгляд ненужный, кое-как запихивая в него свою одежду. К этому моменту его телефон полностью зарядился, поэтому он отключает его от зарядки, вынимает шнур и оставляет его на виду на столе. Он отправляет несколько сообщений своим друзьям, спрашивая, есть ли у кого-нибудь из них машина или кто-нибудь вообще может его забрать. Из любопытства он проверяет стоимость поездки на такси с этого адреса и морщится от цены. Дазай всё ещё наверху, кофе остывает на столе, и ему больше нечего делать, пока он ждёт, так что... Он берёт тряпку, которую находит на кухне, и быстро вытирает пол, убирая беспорядок и выбрасывая оставшиеся кусочки. Это занимает всего минуту, и Чуя чувствует, что отплатил за то, как весело ему было сегодня утром, за то, что одолжил ему свою одежду, и вообще за то, что Осаму позволил ему посмотреть на то, насколько он горяч. По крайней мере, немного. Йоко снова просит разрешения выйти на улицу, и он выпускает её, чтобы она присоединилась к Козо на заднем дворе. Раздается сигнал о входящем сообщении, и он возвращается, чтобы проверить, в надежде, что это, да и он сможет уйти отсюда, пока не стало совсем неловко. Юан: Прости, Чуя, но я сегодня не в городе :( Коё: Мне жаль,Чуя.. У меня сегодня куча работы, которую я не могу отложить на потом. Ну и хрен с вами. Он стонет, опускаясь на стойку. Он действительно не хочет идти пешком. На такси уйдет большая часть его степендии, и он не хочет просить Дазая, потому что тот уже приготовил ему завтрак и провел с ним всё утро, наверняка у него есть дела поважнее, чем отвозить его домой. — Что случилось? Не заметив его возвращения, Накахара слегка вздрагивает и резко поднимает голову. Он переоделся, пока был наверху, и теперь на нём тёмные джинсы и тёмно-серая футболка. (Чуя не оплакивает вид расстегнутой рубашки и серых спортивных штанов. Это не так, хотя он не мог не заметить, что выпуклость в промежности была большой, и он, честно говоря, не знает, связано ли это с тем, что Дазай большой, или просто штаны были очень свободными.) Ему требуется секунда, чтобы вспомнить, что Дазай задал ему вопрос. — Ничего, — говорит он, а затем, когда Дазай приподнимает идеально выгнутую бровь, неохотно продолжает: — Просто… Шуджи ещё не проснулся, и я не знаю никого, кто мог бы меня подвезти. Я не хочу злоупотреблять гостеприимством или что-то в этом роде… Скорее всего, Шуджи по-тихому свалил из дома. А у Дазая, похоже, много дел. И несмотря на то, что у Осаму возможно много дел, он легко пожимает плечами. — Не переживай. Я отвезу тебя домой. Чуя смотрит на него во все глаза. Почему он такой милый? — Вам не обязательно это делать. Дазай перебивает его, возвращаясь к обеденному столу. — Я, конечно, не обязан, но хочу. Затем, прежде чем Чуя успевает проанализировать это заявление и тон его голоса, он продолжает: — Ты убрал со стола? Но ты не обязан был это делать. Увидев возможность и воспользовавшись ею, Чуя опирается подбородком на руки и медленно, самодовольно улыбается Дазаю. — Не обязан, но захотел помочь. Сверкнули зубы, ещё ярче сверкнули глаза, и внезапно Дазай оказался рядом с ним, на грани того, чтобы навалиться на него, но не совсем. После сегодняшнего утра, когда шатен приблизился к нему, он не отпрыгнул в сторону, хотя его сердце бешено заколотилось, и он слишком поздно понял, что собаки на улице, и он действительно мог прикоснуться к нему. Но он этого не делает, хотя маленькая часть его жаждет , чтобы к нему прикоснулись. Он просто перегибается через стойку с озорной улыбкой и бормочет: — Спасибо тебе, мне нравится, когда ты добр ко мне. Такой тактичный. Чёрт. Чуя понятия не имеет, что сказать на это, и его единственная реакция — уставиться на него широко раскрытыми глазами и густо покраснеть, пытаясь скрыть жар и чистое желание, которое внезапно вспыхнуло в его животе, ниже — Уголок губ Дазая и единственная ямочка на его щеке снова появляются, заставляя сердце Накахары замирать в груди от смеси нежности и желания. Карие глаза побуждают его ответить, продолжить игру, и призывают к ответу. Когда становится ясно, что Чуя ничего не собирается говорить — на самом деле, он не может ничего сказать, потому что почти уверен, что сдерживает стон, — Дазай снова откидывается назад, самодовольный, как всегда, когда он выигрывает в их маленьких играх. — Так что, прокатимся? Разум Чуи — очевидно, не в том месте после этого высказывания — сразу же представляет его на коленях у Дазая, в мокром сне наизнанку, жар и трение нарастают сладко и легко, когда восхитительно сильные руки прижимают его к себе, а этот греховный голос шепчет ему на ухо: О боже. Его член, кажется, очень заинтересован в этих образах, он шевелится у него в штанах. Нет, нет, этого не может быть на самом деле, это так неловко. Конечно, он возбужденный пацан, который просыпается сильно чаще, чем нет, но ... Дазай даже не прикоснулся к нему. Едва ли прикасался к нему весь день, и даже эти прикосновения были скорее осторожными, чем соблазнительными. Конечно, его голос действует на него как тёплая карамель, но всё же. Это не должно быть явным из-за нескольких сказанные слов. Прикусив изнутри щеку, чтобы вернуться с небес на землю, Чуя улыбается ему, но улыбка выходит слегка натянутой. — Ты уверен, что у тебя нет никаких важных дел? Если они есть, то ничего страшного. Его пальцы постукивают по столешнице, и Чуя впервые замечает, что его вся рука перевязана. Не только ладонь, где был порез, но и все пальцы до второго сустава, за исключением тех, которые нужны для движения. И если он внимательно посмотрит, как шевелятся его пальцы... Это что, татуировка? Он не может различить какие-либо очертания и, по правде говоря, даже не уверен, что ему это не просто приснилось, но... Если это татуировки на его пальцах, это многое меняет. В его поколении татуировки, как правило, более приемлемы. Но у Дазая? Единственные люди, у которых есть татуировки — это мафиози. Он вспоминает сторожевых собак, машины, ножи на стене. ...Но разве кто-то из мафии был бы с ним так любезен? Разве они не должны быть жестокими отморозками, которые убивают любого, кто с ними не согласен или проявляет неуважение? (Несмотря на то, что он поначалу посмеялся над историей о «демоне-вундеркинде», он не забыл, что сказала ему Юан. ) Наверное, ему просто мерещится. Или, может быть, это новые чернила, чтобы отметить новые культурные нормы. Это было бы не в первый раз. — Для тебя? Никогда не бывает важных дел. Это похоже на флирт! Он что, слишком много думает, или он сейчас с ним флиртует?! Он прищуривается, глядя на него, но в ответ получает лишь душераздирающе очаровательную мальчишескую улыбку. — Тогда да, пожалуйста, — отвечает он. — Когда тебе удобно? — Когда ты будешь готов, милый. Он выдыхает, размышляя. Сейчас, кажется, ещё слишком рано, но за последние шестнадцать часов с ним произошло так много, и, честно говоря, ему нужно время, чтобы переварить все свои чувства, не чувствуя, как эти порочные глаза следят за каждым его движением и разжигают в нём огонь. И как бы сильно Чуя ни хотел отдаться бурлящему водовороту жара и желания внутри себя, есть по крайней мере одна из причин, по которой он не может: Шуджи. Он, по-видимому, всё ещё наверху, и хотя сейчас ситуация может быть напряжённой, это не даёт ему права просто флиртовать со его отцом прямо на кухне его собственного дома. Или, ну— По факту дома Дазая. Он бросает на него короткий нерешительный взгляд. — Теперь всё в порядке? Осаму кивает, уже направляясь прочь. — Конечно. Позволь мне взять ключи. От лёгкости принятия в его груди исчезает напряжение, и он благодарит судьбу за то, что ему больше не нужно об этом беспокоиться. Отправив сообщения сестре и Юан, чтобы сообщить им, что он сам добрался домой, он вставляет ноги в ботинки и собирает свои вещи. В коридоре рядом с лестницей есть дверь, которую Чуя никогда не видел открытой. Он предполагает, что она ведёт в гараж, потому что Дазай исчез в ней, надев свою обувь. Он с любопытством следует за ним, выглядывая из-за двери. И встречает красоту. Здесь есть место для трёх машин, и оно занято машиной, на которой обычно ездит Шуджи, красивым мотоциклом, на котором он ездил в прошлый раз, и первой машиной, которую он увидел, той, на которой Шуджи ездил в ночь их встречи. Почему-то Дазай выглядит намного более естественно и уверенно, когда нажимает на кнопку, чтобы открыть дверь гаража и разблокировать вторую, чёрную машину. Когда Чуя впервые сел в неё, он почувствовал себя не в своей тарелке. Теперь он не чувствует себя в своей тарелке нигде, кроме как когда наблюдает, как Дазай садится на сиденье и тянется через салон, чтобы открыть для него другую дверь. Из-за всех этих машин в гараже немного тесно. Он осторожно открывает дверь, чтобы не удариться о стену, и протискивается в узкую щель. На этот раз тачпад на приборной панели оживает после того, как Дазай быстро вводит пароль, слишком быстро, чтобы он успел его запомнить. Экран очищается и предлагает множество приложений, от музыки до навигации и интернета. (Чуя внезапно радуется, что Шуджи не знает пароль, потому что он, вероятно, будет бродить по интернету, едва не сбивая пешеходов.) Дазай ждёт, пока он пристегнёт ремень безопасности, чтобы включить передачу, и, развернувшись на сиденье, смотрит назад, плавно сдавая назад. На подъездной дорожке они останавливаются, ожидая, пока закроется дверь, а затем выезжают, и... Чуя понимает, что у него есть ещё одна проблема. Он начинает осознавать, что у него их много, но эта... Осаму невероятно горяч за рулём. И это не преувеличение. В то время как Шуджи прижимается к рулю, как маленькая старушка, которая не видит, что происходит за приборной панелью, Дазай расслаблен и уверен в себе, его сиденье отодвинуто назад, чтобы он мог вытянуть ноги во всю длину. Он держит руль одной рукой, уперев ладонь в него, но каким-то образом сохраняет полный контроль даже при резких поворотах. Его другая рука, перевязанная, свисает с центральной консоли, достаточно близко, чтобы до неё можно было дотронуться. (Достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. ) Чуя краем глаза наблюдает за тем, как он ведёт машину. Мышцы на его бёдрах заметно напрягаются, когда он нажимает на газ, приближаясь к поворотам без малейшего намёка на нервозность. Он наклоняется вместе с машиной, словно является её частью, ускоряясь на повороте и плавно выезжая с другой стороны, даже не дрогнув. Да, это круто. Как будто он какой-то бунтарь, безрассудный гонщик в этих фильмах про дрифтинг, как будто он владеет дорогой, полностью уверен в своей способности действовать и реагировать. И эта реакция быстрая, Чуя проверил это сегодня утром, и он умирает от желания посмотреть, как это будет выглядеть, если он будет ехать на настоящей скорости, сосредоточив взгляд на дороге и инстинктивно двигаясь. Уголок рта Дазая дёргается, и Чуя слишком поздно понимает, что он пялился. — Я могу тебе чем-то помочь или ты просто из интереса так смотришь? Его предплечье, всё ещё покрытое бинтами, сгибается, когда он делает резкий поворот, наконец попадая в плотный городской поток. Теперь он ещё более сосредоточен, втискивая машину в узкие проёмы и проносясь через перекрёсток на последних секундах жёлтого света. Да. — с замиранием сердца думает Чуя, наблюдая, как напрягаются мышцы бедра мужчины, когда он нажимает на тормоз. Ему действительно нравится смотреть. Это правда. — Где ты научился так классно водить машину? Потому что уверенность — это одно, а навыки — совсем другое, и, очевидно, Дазай намного лучше справляется с тем, что нужно для сдачи экзамена по вождению. Отец Чуи — приличный водитель, и он ездит не так, как Осаму. Он не знает никого, кто бы так ездил. — Это.. — Дазай усмехается, бросая на него весёлый взгляд. — Секрет, огонёк. Чуя инстинктивно показывает ему язык, слегка нахмурившись. Это лишь заставляет Дазая снова рассмеяться, на этот раз громче, и сердце Чуи кажется слишком большим для его груди. В конце концов они подъезжают к университету. Здесь движение медленнее, поэтому они дольше стоят на месте, но всё равно постепенно приближаются. Чуя чувствует, что ему почему-то не хочется уходить. Да, он специально попросил подвезти его к общежитию, чтобы привести себя в порядок перед завтрашними занятиями, но теперь, когда он смотрит на кампус… Он не хочет уходить. Он хочет сказать Дазаю, чтобы тот продолжал вести машину, продлить их время как можно дольше, хотя бы немного. Когда Дазай паркуется, кажется, что это конец. Конец поездки, конец визита, может быть, конец всего— Он не знает почему, но мысль о том, чтобы уйти, вызывает у него грусть. И немного одиночества. Тихо всхлипнув, он быстро собирает вещи, не желая продлевать это чувство. Просто покончи с этим. — говорит он себе. — Ещё раз спасибо... — бормочет он, открывая дверь, когда видит, что тротуар свободен. — За всё. Почему ему кажется, что это похоже на прощание? Кончики пальцев касаются его руки, привлекая его внимание. Он смотрит. Взгляд Осаму открыт, в нём нет ни насмешки, ни напряжения, ни злобы, как раньше. Он словно пытается убедить Чую, что это не игра, когда говорит: — Пара пустяков. Не бери в голову, хорошо? Увидимся позже. Этого достаточно, чтобы Накахара слегка улыбнулся в ответ, прежде чем выйти. Ну, он сказал «увидимся позже», правда? Не «до свидания». Значит, будет следующий раз, не так ли? (Дазай сидит и смотрит, как Чуя уходит, пока не перестает его видеть. Потом еще немного, на всякий случай.)

***

К сожалению, у Дазая есть немного работы на вечер. В основном это рутина: проверить здание, недавно купленное Крысами, и украсть накладные на поступающие в мафию грузы. Детская игра. Здание представляет интерес, в основном из-за своего расположения рядом с доками и складским районом, что идеально подходит для разгрузки и приёма поступающих товаров. У «Крыс» не так много грузов, проходящих через порты Йокогамы, поэтому тот факт, что они выбрали это место— Это странно, и говорит о заблаговременном планировании. Не говоря уже о том, что здание было куплено всего несколько дней назад, и в нём уже полно вооружённых охранников. Дазай не может подобраться достаточно близко, не насторожив их, поэтому он мысленно напоминает себе вернуться с винтовкой и оптическим прицелом, чтобы посмотреть издалека. Затем, не зная, чем ещё заняться, он в конце концов оказывается в торговом районе, убивает время и покупает кое-какие мелочи, пока ждёт вестей от одного из своих информаторов, и видит... Цветочный магазин. На самом деле Дазай любит цветы и растения, но у него, к сожалению, «чёрная рука», и всё, что он приносит домой, обычно погибает в течение нескольких недель. Или его съедает Козо, но это уже другая история. Ему едва удаётся поддерживать свой газон в порядке, и только потому, что у него есть садовник, который приходит дважды в месяц. Он заходит внутрь, глубоко вдыхая свежий, ароматный воздух. Это явно семейный магазин, немного обшарпанный, но с любовью и усердием, которые видны в каждом растении в горшке на полках и в каждом букете на стенах. Медленно прогуливаясь по проходам, он не спеша проводит пальцами по листьям крупных растений и даже наклоняется, чтобы понюхать некоторые цветы. Здесь хорошо, спокойно, тепло, как только может быть в оранжерее, и пахнет растущей, благоухающей жизнью. Так вот, Дазай не сказал бы, что он был очень романтичным. Он добивался своего, соблазнял и всё в таком роде, но обычно он не делает это просто так. Ему нужен кто-то особенный, чтобы настроить его на романтические отношения и дарение подарков. Вот почему удивительно — а также не удивительно, учитывая события последних двух недель, — что, когда его взгляд падает на отдел с букетами и останавливается на букете из оранжевых и белых роз, украшенных жёлтыми звёздами— Его мысли тут же возвращаются к Чуе. Задумчиво глядя на букет, он обводит пальцем форму одной из оранжевых роз, которая только начинает распускаться, её крошечные лепестки ещё свернуты и хрупки. Ему, наверное, не стоит этого делать. Вступать в отношения с Дазаем не так просто и безопасно, как кажется, и именно по этой причине он так долго избегал любых отношений. Очень долгое время он на самом деле не хотел абсолютно никаких отношений. (До сих пор он пользовался услугами БДСМ-клуба, чтобы удовлетворить свои... естественные потребности. По большей части ему это хорошо удавалось, но уже давно.) Может быть, желание возникло из-за того, что он видел, как его сын хвастается своими друзьями и... победами — Дазай никогда не слышал, чтобы он использовал слова «парень» или «подруга», но в последнее время он... Желал большего. И хотя он хотел бы сказать, что его интерес к Чуе чисто сексуальный, он не может отрицать, что домашняя сцена на кухне этим утром, когда он готовил для него блинчики и кофе, наблюдал, как он ест их с удовольствием, доставляя эстетическое удовольствие и ему, а затем некоторое время играл с собаками на улице, была такой приятной. На несколько часов он мог перестать быть Дазаем Осаму, бывшим демоном-вундеркиндом, которого боялись во всём подполье. На несколько часов он мог просто быть Осаму. И это было просто и легко, и, боже, он просто хочет возвращаться домой к чему-то подобному каждый день. Но это несправедливо по отношению к Чуе, потому что он молод и неопытен и не заслуживает, чтобы его втягивали в такую жизнь только потому, что Дазай хочет его. (А он действительно хочет его, гораздо больше, чем должен, и больше, чем Дазай хотел чего-либо в своей жизни.) Так что ему не следует этого делать. На самом деле, ему следовало бы прекратить общение с ним и стать совершенно недоступны для него, но... — Чем я могу вам помочь, сэр? Его снова и снова затягивает внутрь. Дазай с широкой улыбкой оборачивается, приветствуя хозяйку маленького магазинчика. Это пожилая женщина с седеющими волосами и мягкой, располагающей аурой. — Я бы хотел спросить: вы доставляете букеты на дом? Хозяйка магазина кивает, складывая руки на груди. — Конечно, за дополнительную плату, и не дальше чем на пятнадцать километров. ( Ничего страшного, общежитие университета всё равно недалеко.) Он берёт букет с полки. С роз уже аккуратно срезаны все шипы. — Тогда я возьму этот. — Отлично! Вы хотите посмотреть и на вазы, или только на сам букет? Вероятно, будет разумно предположить, что у Чуи нет вазы в общежитии, и если Дазай собирается это сделать, то ему стоит постараться, верно? Внешний вид значит всё. Для вазы он выбирает что-то высокое и светло-розовое. Это дополняет яркие цвета букета, а он заметил, что Чуе обычно нравятся яркие цвета. (Также он сделал вывод, что Накахаре очень понравилась Йоко в розовой бандане, и он не против использовать это в своих интересах.) Продавщица — женщина по имени Чиё — подрезает стебли букета, прежде чем обвязать их резинкой с пакетиком удобрения для растений. Она высыпает ещё один пакетик в воду, которую наливает в вазу, и аккуратно ставит в неё цветы. — Куда вы хотите их доставить? Дазай называет адрес общежития Чуи — да, в конце концов, он взломал университетскую сеть, чтобы получить о нём кое-какую информацию, он не идеален, — а затем спрашивает: — Когда его доставят? Чиё смотрит на часы на своём запястье, вводя адрес в компьютер. — Наш курьер придёт через час, так что они должны быть по указанному вами адресу в течение двух часов. Это немного раньше, чем он ожидал, но его это устраивает. Чуя сказал, что сегодня у него нет дел, так что, Дазай надеется на то, что он будет в общежитии и сможет их принять. Она заканчивает оформлять заказ и вводит всю необходимую информацию, прежде чем обратиться к нему со следующим вопросом: — Вы хотите добавить к букету записку или визитную карточку? Осаму обдумывает это. Если бы он указал, что цветы были от него, это, вероятно, не было бы воспринято плохо, просто... Возвращаемся к аргументу «он слишком молод и невинен, чтобы быть со мной». В конце концов, вчера у Чуи действительно был неудачный день — даже если Дазай до сих пор не знает точно, что именно произошло, — и, он надеется, что этот «жест доброй воли» поможет ему окончательно прийти в себя. Всем нравится получать цветы— Он роется в кармане и достаёт совершенно чёрную визитную карточку, на которой нет никакого текста. — Да, не могли бы вы добавить эту, пожалуйста? Ему не обязательно знать, что они от него.

***

К счастью, Николая нет в комнате общежития, когда он возвращается туда. Судя по всему, воскресенье — один из его рабочих дней, так что он, вероятно, будет отсутствовать большую часть дня. Липкая записка, которую он оставил на подушке соседа с простым посланием: Я на работе ;) Заставляет Чую закатить глаза. По крайней мере, мне не придётся объяснять, почему я в другой рубашке, а не в той, в которой ушёл, и почему несу свою одежду в сумке. — думает он про себя. Он пользуется моментом, чтобы снять грязные джинсы и надеть новое нижнее бельё и свободные шорты. Рубашку он оставляет на себе. Пока что. Он скоро снимет её, он клянется, просто ему так удобно. Как под теплым, знакомым одеялом. Забравшись под одеяло, потому что от сахара его клонит в сон, Чуя открывает телефон, чтобы полистать соцсети. Юан упомянула его в нескольких постах в Твиттере, и он не поленился ответить, поставив «лайки» и бессвязно нажимая на клавиши. Кёка опубликовала в Инстаграме новый дизайн платья, и он, конечно же, поставил лайк и оставил комментарий. От Шуджи... ничего. Ни сообщений, ни меток, ничего, что указывало бы на то, что он вообще о нём вспоминал. Чуя прикусывает губу, борясь с приступом боли. Может, он ещё спит. Ещё даже нет полудня, а он заметил по его истории в Snapchat, что Шуджи любит засиживаться до очень позднего вечера. Чудо, что он встаёт вовремя на занятия. Кстати говоря... он открывает своё приложение, испытывая болезненное любопытство. Его история не обновлялась со вчерашнего вечера, так что Чуе стало немного легче. Наверное, он просто спит. Открывая их темы сообщений, Чуя раздумывает, стоит ли связаться с ним первым. Возможно, в ссоре не было строго его вины, но она есть есть за некоторые вещи, он чувствует, что должен извиниться. На этот раз должным образом, а не когда его охватывает паника. Кроме того, Шуджи казался намного злее, чем Чуя, так что, может быть, всё уладится, если он просто возьмёт себя в руки и извинится перед ним. Однако он не знает, что сказать. Всё, о чём он думает, кажется ещё более глупым и запутанным, чем в прошлый раз, и чем больше он об этом думает, тем сильнее портится его настроение. От этих мыслей в животе у него скручивается тревога и нервы, грудь становится пустой, и он чувствует себя одновременно слишком опустошённым и слишком полным — сбивающее с толку сочетание ощущений. В конце концов он решает на время оставить всё как есть и выключает телефон. Может быть, он придумает ответ, если даст себе немного времени на раздумья. В этот момент он радуется тому, что в их комнате есть телевизор, потому что он включает его и начинает смотреть фильм, который собирался посмотреть уже несколько недель. Это комедия, бездумная и забавная, которая на время отвлекает Чую от его тревог. В самый разгар его просмотра в дверь стучат, и он приходит в себя. Он немного растерян, ведь он никого не ждал, а Николай бы не стал стучать. Может быть, это внезапная проверка комнаты? — думает он, вставая с кровати, чтобы открыть дверь. Когда он открывает его, первое, что он видит, — это распускающиеся оранжевые и белые цветы. Второе, что он видит, — это парень с чёрными волосами и белыми кончиками, который безучастно смотрит на него поверх цветов. Он совсем не рад здесь находиться, и это настолько разительно контрастирует с прекрасными цветами, что Чуя инстинктивно фыркает. — Здравствуйте, я могу вам помочь? — Вы Накахара Чуя? — перебивает его парень, его голос холоден и резок. Как будто Чуя — особенно грубый клиент. — Да? Цветы швыряют в него так резко, что Чуя автоматически подхватывает вазу, чтобы она не упала. — Это для вас. Что? Он не заказывал никаких цветов, и нет никакой причины, по которой кто-то другой мог бы заказать их для него. — Но я же не заказывал никаких цветов. Парень — Ацуши, как написано на его бейдже, хотя это имя ему совсем не подходит, — пожимает плечами. — Хорошо. Но за них уже заплатили, и это адрес, по которому они должны быть доставлены, так что... Они ваши. Затем он начинает пятиться, отступая в коридор. Чуя наклоняется вслед за ним. — Подожди, Ацуши! Кто за них заплатил? Курьер оглядывается на него через плечо, выглядя беспричинно угрюмым. — Я не Ацуши, меня зовут Акутагава. —ладно, но откуда Чуя мог об этом знать, учитывая, что на нём бэйджик, как уже оказалось, не с его именем? — Заказчик предпочёл остаться анонимным. И в букете есть визитка. А потом он уходит, развевая полы своего тонкого пальто, и быстро выходит из коридора, прежде чем Чуя успевает назвать его по имени или поблагодарить. — Боже, что с ним не так? — бормочет он себе под нос, возвращаясь в свою комнату. Он не забывает запереть за собой дверь. Поставив цветы на стол в своей части комнаты, он на секунду замирает, любуясь ими. Это свежий букет, все цветы в нём либо только что распустились, либо вот-вот распустятся, нежные лепестки мягкие, и их легко повредить пальцами. В основном это розы — оранжевые и белые, — но между ними торчат несколько крошечных цветков цвета звёзд, упрямых, хотя и кажутся такими хрупкими. Ему приходится искать в Google, чтобы понять, что это такое: Солнечные звёзды. Символизируют чистоту и счастье, часто используются на свадьбах. К тому же они умеренно ядовиты, что кажется странным для свадебных и романтических букетов, но он же не собирается их жевать, так что, наверное, это не имеет значения. Там есть открытка, зажатая в нижней части букета. Он осторожно вытаскивает её, стараясь не помять открытку и не порвать цветы. Оказывается, в этом не было никакой необходимости, потому что карта совершенно пустая. Она абсолютно чёрная, что кажется странным, и на ней нет ни единого слова или надписи. Кто мог прислать ему букет без визитной карточки? Это кажется немного странным, на самом деле, как будто кто-то, кого он не знает, знает, где он живёт. Это почти вызывает беспокойство — даже несмотря на то, что цветы прекрасны и приятно пахнут, — потому что он действительно не знает, почему он получил что-то подобное без причины, но потом: Дзинь! Входящее сообщение. Всё ещё сжимая карту в руке, Чуя хватает телефон и открывает его одной рукой. Шуджи: Привет Это ведь не может быть совпадением, верно? Цветы пришли, а Шуджи сразу же написала ему? Особенно после того, как молчала всё утро? Это имело бы смысл, учитывая их вчерашний спор, но Чуя не ожидал ничего подобного. Это мило, как в романтическом фильме, и мысль о том, что Шуджи послал ему цветы, потому что злился на него, — От этого у него кружится голова и становится легко на душе, так что вместо того, чтобы ответить, он просто нажимает кнопку вызова. Телефон звонит дважды, прежде чем Шуджи берёт трубку и хрипло отвечает: — Алло? Звук его сонного голоса заставляет Чую улыбнуться, когда он осторожно разминает один из самых упрямых бутонов. — Ты прислал мне цветы? (Чуя не может сказать по телефону, но Шуджи лихорадочно думает по ту сторону.) — Цветы? — Да, я их взял. — довольно вздыхает Чуя. — Они прекрасны. На другом конце провода слышится шорох, звуки, с которыми Шуджи передвигается. — Тогда я рад, что они тебе нравятся. Это не прямое утверждение, но достаточно близкое к нему, чтобы Чуя почувствовал, как его грудь наполняется чем-то тёплым и радостным. И поскольку это должно быть извинение за вчерашний спор... Следующее, что он говорит, — это его собственные извинения. — Прости, что накричал на тебя вчера вечером. Мне действительно следовало сказать тебе, что я не люблю, когда меня прижимают, и с моей стороны было несправедливо заставлять тебя чувствовать себя плохим. (На самом деле у Чуи никогда раньше не возникало проблем с тем, чтобы его прижали к полу. В дзюдо такое случается довольно часто, и, хотя лежать полузадавленным под более крупными товарищами по команде никогда не бывает комфортно, это не вызывает у него желания плакать. ) Шуджи вздыхает. — Я просто хотел бы, чтобы ты сказал мне, а не просто ждал, что я буду знать. Я не могу читать твои мысли, Чуя, и я не знаю, почему ты не сказал мне раньше. Я ведь никогда не причинял тебе вреда, верно? Нет, не причинял. Иногда он заставлял его чувствовать себя неловко и оказывал на него давление, но он никогда не причинял ему боль. — Нет.. — бормочет он, чувствуя себя слишком драматизирующим. — Тогда почему ты ничего не сказал? Чуя переминается с ноги на ногу, и тёплое чувство в его груди быстро превращается во что-то липкое и удушающее. Ему больше не по себе, и он не хочет продолжать этот разговор, но если он будет избегать его, это будет означать, что он не усвоил урок. — Из-за тебя... мне иногда кажется, что говорить «нет» неправильно». Тишина тяжелая , и в голове Чуи звучит слабый, отдаленный звон. — Я всегда слушаю тебя, когда ты говоришь «нет», поэтому я не понимаю, что не так. Чуя тоже не знает. Он знает только, что хочет, чтобы этот разговор поскорее закончился. Он хочет насладиться цветами — первыми цветами, которые он когда-либо получал от парня, — и хочет, чтобы всё снова стало хорошо. — Прости, — бормочет он, и, должно быть, его голос звучит очень жалобно, потому что Шуджи с другой стороны издаёт тихий успокаивающий звук. — Я прощаю тебя, дорогой. Мне просто не нравится, что ты думаешь, будто я собираюсь... напасть на тебя или что-то в этом роде. Но всё в порядке, потому что я знаю, что тебе от этого не по себе, и мы можем двигаться дальше, верно? Нам не нужно продолжать ссориться из-за этого, да? Да... да, звучит неплохо. Тогда всё действительно закончится. Он кивает, забираясь обратно в постель. — Да, давай продолжим. Спасибо. Свернувшись калачиком и подтянув колени к груди, он полностью накрывается одеялом, отгородившись от комнаты. Он вдруг чувствует такую усталость, что она тяжким грузом ложится на его конечности и грудь. — Не за что, дорогой. Мне нужно идти, потому что мне нужно закончить домашнее задание, но мы скоро поговорим, хорошо? Чуя издаёт одобрительный звук и слегка улыбается. — Хорошо. Они прощаются и вешают трубку. Чуя на мгновение замирает, глядя на свой телефон и удивляясь, почему он чувствует себя таким опустошённым и измотанным после всего лишь 10-минутного телефонного разговора. Это кажется неправильным. Немного полежав под одеялом и наслаждаясь теплом и уютом, он встаёт, чтобы сфотографировать цветы. Ему приходится немного поэкспериментировать, чтобы найти идеальное место для съёмки, но в конце концов ему удаётся сделать по-настоящему хороший снимок. Он публикует это в своём Instagram с двумя чёрными сердечками — потому что он не хочет объяснять, кто и по какому поводу подарил ему цветы своим сёстрам. Шуджи почти сразу же ставит лайк, и сам Накахара улыбается. (На другом конце города Дазай прислоняется к стене и мягко улыбается, увидев новый пост Чуи — ладно, ладно, он немного одержим, но он не собирается делать что-либо с этой информацией, а селфи, которое Чуя опубликовал несколько недель назад, с его голубыми глазами, освещёнными солнцем, и огненно-рыжими волосами, развевающимися на ветру, слишком красиво, чтобы игнорировать. Они ему понравились. — хвалит он себя, а затем выключает телефон. И возвращается к работе.)