Белая ладья

Какаши пришёл к выводу, что Саске действительно полегчало от общения с «последними» из кланов Кири, когда мальчик, встав боком к учителю почти вплотную, упорно глядя в сторону, краснея, как помидор, еле выдавил из себя: «так что там с женщинами?» Это был добрый знак. Неудавшийся переворот Данзо обнажил очень много старых проблем Конохи, одной из которых являлась трагедия клана Учиха. Саске, разумеется, пережил личный кризис и возненавидел своего брата ещё больше. Гай повёл себя мудро — немедленно отправил двух носителей Шарингана в Кири общаться с теми, против кого прежний режим объвил геноцид. Сам Какаши не смог бы, пожалуй, найти нужных слов — клан Хатаке вымер естественным образом, как и Сенджу. Но слова действительно нашлись у последнего Хозуки и последнего Кагуя. И, видимо, беседы с оказанием психологической помощи коснулись женщин. — Мой юный ученик, — бодро отозвался Какаши, — славный саннин Джирайя, на наше с тобой счастье, уже всё написал! И была организована вылазка в магазин под хенге, потому что Какаши никогда не делился своими книгами. Соответственно, весь обратный путь до Конохи Саске отсаживался подальше и зарывал нос в первый том «Приди-приди, рай». Сначала вопросы он задавал очень неловко. Потом стало проще, когда дошло до метафор. Какаши, не без чувства гордости за ученика, с готовностью объяснял, какие пассажи можно было спокойно игнорировать, какие трюки в ухаживаниях категорически не работали и какие наблюдения никак не накладывались на женщин. — Самое главное в «Приди-приди, рай» — это контекст и инструкции по матчасти, — заявил он после долгого разговора об особенно долгом пассаже о намёках и лженамёках с женской стороны. — Под контекстом я имею в виду исторический, разумеется. Матчасть… Ты на какой главе? — На восьмой, — буркнул Саске. Пролистал пару страниц. — Ну да, на восьмой. Главный герой не может понять, флиртует ли с ним брюнетка-куноичи, которая враг, или просто хочет убить. И ещё не понимает, что там с принцессой, которую он охраняет, потому что принцесса какая-то странная, пусть и красивая. — А ты что думаешь? — Какаши, естественно, уже знал, что принцесса имела роман со своим сводным дядей и давала лженамёки главному герою, потому что подозревала в себе первый месяц беременности, в то время как пышногрудая Юки-чан, на самом деле, ненавидела главного героя из-за того, что он напоминал ей соперника детства, трагического погибшего во время войны. Ещё, конечно, сводный дядя «копал» под отчима принцессы, поэтому он соблазнил её из сугубо корыстных побуждений, и главному герою предстояло это раскрыть. — Ну, он ни на одной из них не женится, — презрительно сморщил нос Саске. — Одна враг, другая принцесса. — А в кого влюбится? — Зачем влюбляться без женитьбы? — Случайно порой выходит. — Невыгодно, — отрезал Саске. — И нехорошо. Если одна из них забеременеет от главного героя, ребёнку надо отца. — Согласен. — Так всё-таки женится? — Саске округлил взгляд на учителя. — Этого я тебе не скажу, номенклатура есть. Саске надулся. — Читай-читай. Сейчас «цветочки», на двенадцатой главе пойдут «ягодки», — беззаботно прокомментировал Какаши. — Какие «ягодки»? — искренне не понял Саске. — Читай-читай.

***

До двенадцатой главы Саске добрался в последний ночлег до Конохи. Какаши это понял, потому что ученик, зарывшись в книгу после ужина, внезапно покраснел, случайно активировал Шаринган, немедленно его «погасил», а потом унёсся в шуншине, ничего не объяснив, за добрый километр от костра на северо-восток. — Нет, всё-таки я неплохой учитель, — подумал вслух Какаши. Трудно было идеальнее ответить на вопрос «так что там с женщинами». По крайней мере, в общем ключе. Сам Какаши, когда дозрел до комплимента в сторону Джирайи, услышал от него следующее: — Ты только помни, что есть существенная разница между «заниматься сексом» и «заниматься любовью». — Почему? Ему тогда было около восемнадцати. Первый раз, второй и даже десятый уже случились. — Ты пока этой разницы не постиг, — заметил Джирайя. — Но когда время придёт, сам поймёшь. То, что я описываю, это плотское, это простая страсть, наполненная заблуждениями. Выглядит красиво, технично. Любовь в постели — это другое. — И разница настолько большая? — Подрастёшь немного и поймёшь, — ответ Джирайи был произнесён серьёзно. — Но если ты любишь женщину… да, тебе будет хотеться с ней, так сказать, постели. Вот только постель окажется совсем не главным, чего ты с ней будешь желать. — И что будет главным? Джирайя печально рассмеялся. — Если бы я это описал, — и покачал головой. — У меня бы ушла вся жизнь на одну-единственную книгу, — потом хлопнул по плечу и ушёл. Какаши не понял чужих слов ни немедленно, ни потом. Осознание нахлынуло в Кири, когда Канаде, глядя на него не без робости, но смело, открыто, искренне, пряча улыбку в уголках губ, сказала «пойду», имея в виду свидание. Он хотел и боялся брать её за руку. Хотел и боялся привлекать к себе для поцелуя. Канаде этого не знала, видя в нём лишь результат — смелость, и Какаши воспринимал это с облегчением. Истину можно было сказать потом. Он не соблазнил её. Кроме невинного, ещё ничего между ними не было. Боялся спугнуть, потерять. Какаши был глубоко согласен с Саске по поводу брака. Этого он тоже боялся. И желал. Дом с ней. Кольцо на изящном пальцем. Два кольца. Перерыв между ними в год. Второе — из белого и бледно-жёлтого золота. И чтобы у него самого было такое же. Видеть её глаза каждый день или хотя бы почти каждый день, наблюдать за эмоциями в них, провоцировать на свет, на улыбку, на смех, на нежность. Он не рисковал называть это «любовью». — Дом с садом, — подумал вслух неожиданно для самого себя. — С большим садом, чтобы нинкенам было, где резвиться. Кусты… лаванда и розмарин. Деревья какие угодно. Можно сосны. Можно… плакучую иву. Да, плакучая ива — идеальный вариант, если будет расти рядом. Под ней можно скамейку поставить, удобную. У дома должна быть непременно терраса, а на ней — жарить барбекю, и чтобы ещё стол влез со всеми стульями — к нам будут ходить гости; в основном, к ней, конечно, но и я общаться буду. И крышу складную над всем этим, я видел такие, в неё вбить или нарисовать защитные печати. Да, и изгородь нужна вокруг всего этого, но изгородь не должна быть глухой стеной, такие лишь будят любопытство, лучше если изгородь незамысловатая, скромная, но покрытая кустами… Колючими. Барбарис, например. В доме, конечно, подвал с потайным ходом куда-нибудь, давно хотел… На чердаке библиотека и кабинеты… В костре треснуло полено. Какаши опомнился. Захотелось дать самому себе затрещину. Четвертые сутки её не видел и уже размечтался. — Если она не пошлёт меня к чёрту, — назидательно потряс огню пальцем. — Я знаю. Проверил на сенсорном радаре Саске. Юный Учиха продолжал читать двенадцатую главу под луной и звёздами примерно в километре от костра. Какаши отнёсся к этому с пониманием. Решил через час осторожно подсмотреть, на какой странице застрял Саске. Передумал. Покинув костёр, подкрался. Саске сидел у ручья с карманным фонариком и таращился в книгу, явно пытаясь визуализировать. «Четвёртая страница от начала главы», — Какаши прикрыл Шаринган банданой. — «Это надолго». Вернулся к костру. Побродил туда-сюда, как маятник. Затем плюхнулся поближе к огню, выудил блокнот с ручкой — решил продолжить мечтания. Суеверие навеяло робость. Послал и суеверие, и робость к чёрту. — Канаде сказала, что предчувствует войну, значит, надо хоть что-то успеть. А если… Ну, в крайнем случае, можно попробовать героически умереть… Нет, она запретила. Плохо, — тяжело вздохнул. Задрал голову к звёздному небу. — Меня бы кто просветил в вопросе «так что там с женщинами».

***

Саске не стал спрашивать, почему учитель в половину пятого утра таращился на костёр, а Какаши не стал спрашивать, почему ученик так долго отсутствовал. Ночное бдение не помешало им ввалиться в кабинет Хокаге без вальяжности, но и без стука. — Мой Друг! — Гай подскочил за своим столом, встал во весь рост, и Нара Шикаку, присутствовавший в помещении на правах секретаря, уже механическим движением надел солнцезащитные очки. Саске часто заморгал. Какаши улыбнулся, прищурив родной глаз. — Гай, рад тебя видеть. — Как прошло? — Прекрасно. Можешь начинать пригласительное письмо госпоже Мизукаге, она как раз собиралась к нам. — С визитом? — Гай посерьёзнел, развеял иллюзию, сел обратно. Шикаку снял очки, Саске немного отмер. — Да, вопрос государственной важности, информация лично тебе в руки, чтобы дальше сам решил, с кем делиться и почему. — Госпожа Окабе не уточнила? — Нет. Вы ведь знакомы, она ратует за честь и благородство. Я тоже не знаю, о чём она хочет с тобой поговорить. Но и у тебя найдётся одна тема. — Какая? Какаши позволил себе просиять, насколько позволяла маска. — Я за ней ухаживаю, — заявил. — Мои ухаживания приняты. Саске так резко повернул голову в сторону своего учителя, что хруст шеи услышали все — от Какаши до Генмы и Райдо под гендзюцу по углам кабинета. Нара Шикаку уронил очки. — Делай, что хочешь, через год-полтора предлагаю руку и сердце, — беспечно продолжил Какаши. Тень из левого угла немного сползла по стене. Из правого угла на неё что-то предупреждающе зашипело. — Коноха давно не устраивала политических браков, самое время. Я готов быть трофейным мужем или что-то вроде того. Гай опомнился, естественно, первым. — Мой друг, — он всё ещё, единственное, часто моргал. — Мы с ней давно знакомы, — продолжил Какаши. — Я всю жизнь к ней брёл, а теперь дошёл, ну и всё. — Но она же была в отношениях с… — Так ведь уже нет, и жизнь течёт. Какаши чувствовал, как его образ в глазах Саске превозносился до чего-то вроде идолопоклонничества. Заметил, как Шикаку, не отдавая себе отчёта, закурил прямо в кабинете. — Обсудим! — провозгласил Гай. Затем сверкнул белозубой улыбкой, выскочил из-за стола, схватил друга под локоть и ловко выбросился вместе с ним из кабинета в открытое окно. Какаши помахал на прощание всё ещё искренне изумлённому Саске.

***

Следующим опомнился Шикаку. Немедленно испепелил сигарету в пальцах. — Это государственная тайна! — и хлопнул ладонью по столу. — Ясно?! — и смерил многозначительным взглядом правый и левый угол за столом Хокаге соответственно. — С вас спрашивать буду! И уже мягче обратился к мальчику: — Понял, Саске? Тот кивнул. Покачнулся. — Шоколадку будешь? — Шикаку отодвигал собственный экзистенциальный кризис самым насущным — бледным, как смерть, ребёнком в кабинете. — Я не ем сладкое, — не думая, ответил Саске. Медленно, как сова, моргнул. — Спасибо. — Кофе тебе налью, пойдём отсюда. Тебе уже четырнадцать, лёгкий можно, — и, выводя из кабинета и себя, и Саске, полуобернулся и с намёком потряс кулаком левому и правому углу соответственно. «Иноичи в обморок упадёт», — решил. — «Вот любят же женщины всяких психологически травмированных и несколько суицидальных хамов! Хвала богам, никто не поверит, что Окабе Канаде возьмёт и предпочтёт Какаши. Нет, хорошо, что его, он ведь наш, а то могли бы быть конкуренты из Кумо, у них не мужчины, а скалы…» — Учитель мне только три дня назад выдал инструкцию, что делать с женщинами, — вдруг тихо поделился Саске. Глаза у него всё ещё были круглыми-круглыми. — Он и… она. Нет, Какаши, значит, мастер… Раз… его выбрали. — А ты, значит, не такого высокого мнения раньше был о своём учителе? — Шикаку пропустил Саске в свой кабинет. — Присаживайся. Кофе растворимый, не беспокойся. Сделаю тебе с молоком и сахаром. Саске невнятно кивнул. Шикаку еле дождался чайника. — Дело не в том, что я думаю о Какаши, — Саске снял разговор с паузы, как только перед ним опустилась кружка. Осторожно отхлебнул. Потом отхлебнул ещё. Шикаку наблюдал за ним, позволяя своему кофе стыть. — Но Окабе Канаде это же величина, — наконец закончил свою мысль Саске. И посмотрел на Шикаку. — Разве нет? — Справедливости ради, сугубо между нами говоря, твой учитель — самый успешный оперативник и капитан АНБУ за всю историю Конохи. Открытый секрет для джонинов, ты до этой тайны пока не дорос. Саске не без скептицизма уставился на Шикаку. — А ты думал, почему твоей команде дали именно его в качестве учителя? Его долг был, в первую очередь, защитить. Сейчас вы уже все чуунины, каждому из вас он выхлопотал специалитет под наставником. — Мне пока никого не дали, — нахмурился Саске. — Наруто и Сакуре тоже, первые месяцы при жилете чуунина — это рядовые задания, — Шикаку снова закурил. — Но потом вас ждут наставники. Такого без связей добиться сложно. — То есть, он не будет учить нас лично? — Саске словно немного оскорбился. — Каким образом, если он собрался жениться на Мизукаге, — Шикаку чуть не стряхнул пепел в собственную кружку, настолько сильно он ещё был ошеломлён. «Это всё влияние Узумаки Кушины», — подумал. — «Вот кто постоянно удивлял… Хотя нет, решительность в плане брака — это сплошной Минато». — А можно? — Да, прости? — Шикаку насилу заземлился. — На Мизукаге, — решил уточнить Саске. — Уже нет, твой учитель место себе застолбил. На Шикаку посмотрели с осуждением. — Организация политического брака с Кири возможна. Будут нюансы. Но Какаши никогда не предаст наших государственных секретов. Слишком много крови за них отдал, и своей, и вражеской… Но будут нюансы, да. Саске полез в карман. Выудил оттуда книгу. Шикаку поплохело. — Так, значит, это всё-таки возможно, — Саске зашуршал страницами. — Следовательно, та куноичи это, скорее всего, не финальный любовный интерес, а косвенный… — Что ты читаешь? Саске оторвался от книги. Приосанился. — Номенклатуру, Шикаку-сан. Мой учитель был прав, — и моргнул. — Значит, он был прав не только в этом… А в чём ещё тогда был прав, — и завис. Шикаку… не стал это никак комментировать.

***

— Так ты, значит, совсем всё решил, — Гай потянулся. Спарринг был экспромтным, но хорошим. Какаши особенно гордился тем, что удачно скопировал подсмотренный у туманников манёвр. — Ну да. На Коноху опускался влажный и прохладный вечер. Но солнце золотило из-за высоких крон, и под его лучами всё ещё было тепло. «Интересно, будет ли сегодня туман?» — Какаши, не мне тебя судить, — Гай посерьёзнел, — но любовные похождения… — Любовными похождениями. Это другое. — Скажи мне разницу. — Не скажу. Ощущаю, но слов подобрать не могу, не обессудь. Какаши размял спину. — Ты меня знаешь, Гай, — и взглянул на своего лучшего друга. — Я не большой знаток эмоций. Ты всегда был куда лучше по этой части. — Но Мизукаге ты, значит, любишь. — Её зовут Канаде. Вы ведь знакомы. Гай тяжело вздохнул. — Нереальнее женщины, чем она, едва ли придумаешь. Хотя Кири этим славится. Нереальными женщинами, — и задумался. — Дашь добро? — Какаши встал рядом с ним. — Кто я такой, чтобы запрещать. Я даже не могу запретить Хьюга их клейма, хотя Неджи до сих пор мучается. — Ты думал о том, чтобы поговорить с Райкаге об инциденте? — Думал. Спрошу у госпожи Окабе. Данзо не оставил записей, но мы ведь подозревали его. Слишком чистой вышла попытка похищения. — Значит, всё-таки пригласишь её? — Какаши, мой друг, — Гай хлопнул его по плечу. — Люби, кого хочешь. Но, — и посерьёзнел, — имей в виду, что у твоего выбора будут последствия. — Жизнь слишком коротка, чтобы их бояться. — Ты бросаешься в омут с головой. — Ничего нового. Ты и сам бросился. Вон, под шляпой ходишь. — На меня её надели. Я просто не сопротивлялся. Народ Конохи уже успел полюбить утреннюю зарядку. — Толпы пока нет? — Пока нет. — Ну, тогда есть ещё, куда расти. Гай хохотнул. — А по поводу Канаде, — сменил тему Какаши, — мы пока встречаемся. Но я также даю понять, что настроен серьёзно, и что она от меня никуда не денется. И потом, нам же всем выгоден этот союз. Коноха и Кири зацементируют мир между собой. Вряд ли стоит опасаться, что Суна как-то обидится — они все свои блага от Канаде уже получили. С Райкаге, насколько мне известно, она крепко дружит, так что её мнению Кумо в какой-то степени доверяет, что, опять же, нам в плюс — мы сможем с ними наладить дипломатические отношения… Мой Шаринган не передаётся по наследству. Более того, на мне давно печати, которые не позволяют изъять глаз из мёртвого тела — мгновенная кремация… Хатаке не обладают никаким кеккей-генкаем. Традиция же изготовления оружия с белой чакрой утрачена, я едва смог восстановить танто моего отца. — Ты об этом неплохо подумал. — Разумеется. Но я пока за Канаде всего лишь ухаживаю. Единственное, о чём на данный момент прошу, это не мешать и, если не сложно, сопутствовать. Мои дети пристроены, наставники согласны за них взяться. Вопрос был решён ещё до визита в Кири. Гай вдруг рассмеялся, звонко, запрокинув голову. — Мой друг, ты влюблён! — и ткнул в него пальцем. — Ты влюблён! Какаши нахохлился. — Я думал, не доживу до того дня, когда в тебе возобладает Сила Юности! — А-а, перестань. — Мой юный друг, — Гай всё ещё смеялся. — Да ведь мир правда изменился, раз ты берёшь свою жизнь в собственные руки! — Как будто что-то удивительное. — Удивительное? Невероятное! — Гай. — Нет уж, позволь, я так долго ждал! Какаши насупился. Потом ему пришла в голову мысль. — Кто последний до Башни Хокаге, тот лох, — и побежал. Гай, конечно, последовал за ним. Но это потому что решил подыграть, и Какаши это прекрасно понимал.

***

Шикаку вернулся домой раньше положенного. Йошино на кухне не нашлось, зато в гостиной Шикамару лениво созерцал доску с шоги. Шикаку посмотрел на сына, уже подростка, и подумал о жизни. Не здороваясь, пошёл в спальню. Вернулся обратно. Первый том «Приди-приди, рай» грохнулся рядом с доской. — А, отец, — Шикамару смахнул с себя сонливость. Смерил недоумевающим взглядом книгу. — А это что? — Номенклатура, — тяжело вздохнул Шикаку. — Терпи сюжет до двенадцатой главы, потом поймёшь. И направился на кухню. — Что за номенклатура-то? — крикнул ему вдогонку Шикамару. — Матчасть, — с безразличной усталостью в голосе отозвался Шикаку. — О том, «что там с женщинами». Не благодари. И матери, — он даже обернулся, — ни слова.