Белая ладья

Они ожидали, что время перемен потреплет лес Конохи, но никто не предрёк урагана. И хотя усилия не оказались тщетными, жертвоприношение всё равно состоялось. Никто и осмыслить не мог численность силы, годы напролёт противоборствовавшей Сарутоби Хирузену, как и её злое могущество. Подразделение Корня было обширным, исследования за навыками зрелых бойцов тоже. Около трети регулярных АНБУ переметнулось на сторону врага — Шимура Данзо не работал один. Старейшины Конохи оказались предателями. Но Раса пал не от их рук. Никто не увидел чужих невидимых лезвий, обошедших золотую пыль. Никто не почувствовал чакру убийцы в разгаре битвы. Никто не стал свидетелем того, как Четвёртый Казекаге покосился, как надломленное дерево, как медленно рухнул. Он умер быстро. Его убили почти с милосердием, отточенной техникой, раны не сразу начали кровоточить, но потом… Даже если бы нападающий немного ошибся, нанося свой роковой удар, Раса истёк бы быстро, слишком быстро. Будто его казнили не железом, а остриём бумаги. Канаде держала в руках его детей, когда многочисленные души полетели ввысь по лестнице из дымка благовоний. Ей хватило духа помолиться самой, хотя могли бы и подменить. Надёжный тыл стоял стеной, скрывая спину под бело-синей официальной юкатой от потока чёрного. Майто Гай по правую руку источал искреннюю скорбь. Робы Хокаге, бело-красные, делали его смуглые черты лица более резкими, сильными. Кто-то из старожилов, Канаде услышала, сопоставил его внешность с Сенджу Хаширамой. Слёзы из глаз не шли. Раса сказал ей когда-то, из ниоткуда, словно предчувствуя: «если меня не станет, живи дальше и найди себе другого». Выглядел он тогда донельзя серьёзно, настойчиво. Канаде, естественно, запретила ему умирать. Из по-настоящему близких она хоронила до этого только Иширо. Долгие годы везло. Душа Расы поднималась ввысь медленно, словно желая насмотреться вдоволь на возлюбленную и детей, но и она исчезла — из глаз, с сенсорного радара. И хотелось крикнуть: «постой». И в груди стояла тяжесть, едва позволявшая дышать. И вокруг плакали люди. — Передай мне того мальчика, — тихо сказала Гаю Канаде. Тот смерил её пронзительным взглядом. Темари и Гаара помещались под одно крыло, под вторым, рядом с Канкуро, было ещё место. И ей передали Конохамару, потерявшего любимого дедушку. На похоронах его никто не обнимал, и мальчик с такой благодарностью уткнулся в робы Мизукаге, что Канаде вынудила себя очнуться, посмотреть на происходившее трезво. Душа Расы была бессмертна, как и душа любого человека. Пришлось поверить в собственную религию и найти в ней утешение. — Вы ещё встретитесь, — проговорила она тихо детям. — Близкие всегда с вами… и в Великой Силе. Там покой… И никто их не потревожит. (И Канаде, сама того не зная, была права. Три года спустя Тоби ждал неприятный сюрприз — отпетые её молитвами души не возвращались через Эдо Тенсей. Их проводили, и они ушли налегке).

***

Несмотря на свои светлые истины, Канаде тяжело переживала утрату. Делегация Кири не пострадала. Более того, генины отличились в настоящем бою, так что каждого из них по возвращении в родную Деревню ожидал синий жилет чуунина. Нельзя было сказать того же самого о детях Конохи. Но они ничего не знали о насилии, рождённые в мире и покое, затхлом, но стабильном. Кто-то из них всё равно, тем не менее, достаточно отличился для повышения в ранге. Дети Расы держались стоически, храбро. После похорон Канаде не видела их слёз. Они отдалились от Кири, связанные своим горем. Может быть, боялись, что Мизукаге их бросит за ненадобностью — Канаде не собиралась этого делать. Всё равно пришлось держать разговор с Баки о печатях в личном жилом пространстве Расы. Решили закрыть «лазейку», ведущую в дом по ту сторону мира. Это было разумно. Канаде не имела никаких прав на Темари, Канкуро и Гаару, они не были связаны с ней никакими обязательствами. Горчило, естественно, что от неё так быстро отвернулись дети возлюбленного, но им надо было думать о своей семье, частью которой Мизукаге не являлась. Гаару собирались назначить на пост Казекаге, чтобы легче было его уберечь. Значит, предстояло познакомиться с кланом Сабаку заново… через какое-то время. И слёзы всё ещё не шли.

***

Её оставляли в покое в перерывах между переговорами. Она не хотела ни с кем делиться своим горем; более того, нужные слова так и не попадали на язык. Сознание было ясным и чистым, воздух вокруг был свежим и горьким — смело затхлость из Конохи, оставив за собой смерть, дождь и прах… а в груди было так тяжело и глухо, что плечи сами по себе держались ровно. Канаде не думала о Расе. Не могла себе позволить пойти трещинами на виду у всех. Вместе этого, она бродила в свободное время по улицам, отмахнувшись от охраны, мягко отказав в компании Суйгецу. И если кому-то требовалась помощь, оказывала её, не обращая внимание на неверящие взгляды жителей Конохи. Она знала, что такое крах. Она спасла свою нацию, свой народ… И только прожив четверть века вкусила настоящую горечь утраты. В перспективе, ей повезло. И свободная душа Расы унеслась ввысь… История собиралась его запомнить, как выдающегося Казекаге, совершившего невозможное. Но тоска по живому лицу и голосу смущала мысли. Его не хватало. Но требовалось отпустить.

***

В одну из прогулок, под ласковым весенним дождём, будоражащим ноздри, Канаде оказалась у памятника павшим в бою шиноби Конохи. Список был длинным, и имена теснились друг с другом, и с беглого взгляда становилось понятно, что на гладкий камень заносили далеко не всех. Канаде хорошо помнила кровавую жатву Третьей войны. Отсутствие цветов под длинным списком ей не понравилось. Дошла до магазина через две улицы, и ей повязали синей лентой пышный букет белых хризантем. Когда вернулась обратно к памятнику, у него стояли. Канаде не смутила ни мужская спина, ни серебристые волосы. Она спокойно возложила свой букет и отошла. Канаде узнала его, разумеется — человека, которому, в какой-то степени, была обязана своей революцией. Он сутулился, спрятав руки в карманы — немного стыдливо, немного обречённо, очень устало. — Вот здесь её имя, — хрипло произнёс Хатаке Какаши. И указал пальцем, не глядя в чужую сторону. — Всё-таки узнал меня, да? — Я ничего не забываю, как бы ни старался. Канаде повернула к нему голову. Хатаке смотрел на памятник. Тёмный глаз с тоской и болью высматривал призраков. — Мне не стоило тогда тебя проклинать, — тихо произнесла Канаде, медленно отворачиваясь. — Все мы были… всего лишь детьми. Ты следовал протоколу, и… В теории, поступил правильно. Даже убеди я Рин уйти со мной в Кири, оставив месть Конохе, она ведь могла воспылать желанием зла потом. — Ты бы её остановила. — Если бы была рядом, — тихо вздохнула Канаде. — Между Ягурой и революцией наши шиноби были разрозненны. Страшное зло скалит свои клыки из множества щелей, Хатаке Какаши. Я могла бы не уследить. — Но ваших морских волков ты, тем не менее, обуздала. Канаде слабо усмехнулась: — Мы живём бок о бок со смертью. Океан берёт своё регулярно, а до недавнего времени и туман требовал дань. Всё ещё выживают лишь крепкие духом. Он ничего на это не ответил. Канаде, еле заметно помявшись с ноги на ногу, посмотрела на него снова. — Я беру свои слова назад, — произнесла тихо, но достаточно звонко. — Прости меня, если сможешь. Ты не заслуживал моего гнева. Тёмный глаз моргнул, прояснился. Хатаке Какаши наконец повернул к ней своё лицо. Точно такую же молодость, как собственную, скрывала маска… скрывала она и боль, много боли. Сочувствие немного облегчило тяжёлую от горя грудь. Уголки губ Канаде приподнялись в подобии виноватой улыбки. — Я заслужил, — его голос снова захрипел. Тёмный глаз медленно мигал, не понимая. — Неправда. Ты был ребёнком. — Рин тоже была ребёнком. — Все мы были детьми… в очень страшное время. — Но ты ни в чём не ошиблась. — Разве? Канаде искоса взглянула на памятник: — Здесь не хватает имён. Хатаке Какаши ничего на это не ответил. Вздохнув, Канаде, не думая, потянулась к пучку на голове. Вытащила одну из своих резных заколок. Протянула. — Возьми, — предложила. — Прибудешь в Кири, свожу тебя на её могилу. Там деревья растут и цветы… Тихое и спокойное место. Я похоронила её, как следует, и душа Рин упокоилась. — Всё было как на похоронах здесь? — Да, только толпы не было. Хатаке Какаши переводил взгляд с протянутой руки на чужое лицо. — Заколка помогает прятать чакру, но для этого её нужно носить, а не держать при себе, — позволила себе чуть улыбнуться Канаде. — И мой стиль фуиндзюцу не скопируешь. Ему надо учиться. Возьми, если не боишься. Покажешь потом своему другу, новоиспечённому Хокаге, когда пойдут разговоры о том, кого отправить к нам в качестве посла. Желающих будет много, думаю. А так… я будто бы выбрала. Хатаке Какаши медленно взял заколку. Осторожно повертел в ладонях, скользя кончиками пальцев по аккуратной резьбе. — Спасибо, — наконец произнёс, рискнув заглянуть к ней в глаза. — На здоровье, — она не стала скрывать свою печаль. — И прости меня, если сможешь. — Это я должен, — и упрямо повёл подбородком в сторону памятника. — Ты был ребёнком. Не удержавшись, она шагнула ближе, опустила ладонь на его плечо. Хатаке Какаши был выше Расы, ростом примерно как Забуза. — Ты был ребёнком, — печально повторила Канаде. — Все мы были детьми.

***

В Киригакуре, когда были соблюдены формальности с возвышением в ранге генинов, Канаде наконец дала волю своей печали, и океан унёс её слёзы. Она не смогла оставаться жить в колодце. Пришлось переехать… Нашли пещеру, похожую на ту самую, ставшую «волшебной». Канаде без зазрений совести временно передала часть полномочий Ао и занялась ремонтом. Чакра того чудовища-кукловода ни разу не появилась с момента возвращения домой. Словно ему было совестно или стыдно. «Зачем тогда убил, если будто бы не хотел?» — с усталой горечью думала Канаде. Она и сама знала, впрочем, ответ. Адепты зла не могли пойти наперекор собственной разрушительности. От этого легче не становилось.

***

Пакура забеременела от Райги. Йоко донашивала под сердцем дочь от Забузы. Мей приходила к Канаде на новое место жительства раз в три дня, с бутылкой чего-нибудь крепкого, минеральной водой, закусками и блеском на губах, без туши на ресницах, без приглашения, с пижамой и зубной щёткой в запечатывающем свитке. Когда Канаде впервые предложила переночевать у себя, устало и немного робко, потому что в возобновлении детских дружб много хрупкого, то поняла, что Мей собрала всё для ночёвки в первый день возвращения делегации Кири из Конохи, почти сразу после того, как узнала о смерти Расы. От сочувствия в чужой ауре хотелось выть. Канаде спросила её потом, в «час волка», когда сонливость развязала обеим языки. И Мей призналась, что была влюблена до Кисаме, и что, оставшись со своим горем одна, терялась по чужим постелям, соблазняя врагов революции, воображая другого в моменты нежности — мир тогда был холоден и смутен, как глухой туман ранним зимним утром на побережье, и хотелось хотя бы лживого тепла. — Ты всегда будешь любить его, — сказала ей потом Мей, гладя по распущенным волосам, сияющим, несмотря ни на что. — Но ты была любима однажды, будешь любима ещё. И полюбишь снова.

***

У пещеры, в которой она жила, росла прекрасная плакучая ива. В обеденные перерывы Канаде читала под ней книги, вдохновлённые их с Забузой литературным трудом. Она крестила новую принцессу страны Воды. Райга взял на себя все коммуникации с Ветром. У Пакуры случился выкидыш из-за покушения на Гаару. Помощи Суна не попросила. Альянс всё равно не дрогнул. Шли месяцы, Канаде не возвращалась в колодец после переезда. Время размывало образ Расы, и золото его ауры бледнело. Она позволяла течению жизни лечить себя и медленно разжимала пальцы. Раса был оплакан. Саму себя она пожалела достаточно. Лидер не имел права дрогнуть. Горе сменялось пустотой. Её заполняли океан и туман.

***

Хатаке Какаши был отправлен в Кири через год после трагедии, вместе с ним прибыли Нара Шикаку и Сенджу Цунаде. Последней поручили вежливо удостовериться, что бьякуган Ао не может никаким образом быть унаследован, въедливые старейшины клана Хьюга. Канаде отнеслась с пониманием, тем более, что принцесса клана Сенджу скорчила многозначительную гримасу, пока объясняла параметры своего участия в дипломатической миссии. Её и Нара Шикаку «взяло на себя» окружение Мизукаге. Канаде после официального обеда повела третьего посла на кладбище, как и обещала. — Здесь действительно мирно, — тихо произнёс Хатаке Какаши, постояв в молчании несколько минут перед могилой Рин. Он выглядел лучше, чем раньше. Не так сильно сутулился под тяжестью славы одного из лучших убийц континента. Серебристые волосы почти сливались с затянутым облаками небом. — Деревья удачно разрослись, — поддержала светскую беседу Канаде. — М-м. Нам это свойственно, — потом повернулся к ней с молчаливым вопросом. Канаде не поняла его. — Здесь не хватает имён, — тихо объяснил он. — На некоторые нет права, — честно ответила Канаде. — Это мои мертвые, не общественные. — Вот как. — М-м. — Ты ведь мне тоже сказала, тогда, у памятника, — Хатаке спрятал ладони в карманы. Отвернулся. — Не все мои имена на нём. Но личного кладбища нет. — Только в сердце, да? Он кивнул. — Жадничаешь, — без осуждения заметила Канаде. — А тебе не сложно отпускать? — Сложно, — она не стала врать. — Но мои мёртвые там, где хорошо, где нет суеты сует… Они своё отмучились. И ушли налегке. На неё снова посмотрели с вопросом. Канаде не стала разыгрывать из себя дурочку. — Он никогда не был моим, — несколько месяцев назад от озвученной мысли встал бы ком в горле. — Наверное, и к лучшему, что мне осторожно дали это понять… Это была невозможная, сказочная любовь… Переделавшая мир. И я благодарна за неё. Кто знает… Впрочем, вряд ли подобное повторится. Любовь в моей жизни. — Хм-м, я бы не был столь категоричен, — он задрал голову вверх, к затянутому облаками небу. Потом посмотрел на Канаде. — Кстати… Совсем забыл. Мы ведь так и не были друг другу представлены. — И правда, — она слабо усмехнулась. Ей протянули руку. Канаде пожала чужую ладонь, покрытую тонкими, еле заметными на светлой коже, белесыми шрамами от чакры молнии. Оглушительный шелест, напоминающий крики птиц, преследовал её в кошмарах несколько недель подряд после смерти Рин. Но мир изменился, и они выросли. — Меня зовут Хатаке Какаши, — произнёс он, глядя в её лицо. Тёмный глаз больше не видел перед собой никаких призраков. — Окабе Канаде, — кивнула она. — Рада знакомству. Чужие пальцы разжались, и ладонь едва не выскользнула, но Канаде удержалась. — Правда? — тихо спросил Какаши, чуть наклонив голову вбок. Всё ещё не до конца верил, что ему простили роковой поступок последнего года детства. — Правда, — чуть улыбнулась Канаде, чувствуя, как собственные глаза стали печальными. — Тогда и я рад. «И я тебя прощаю». Ладони разомкнулись, руки опустились. — Я хочу, чтобы ты знала, — вдруг заговорил он снова, отворачиваясь, но не в сторону могил, а в сторону пелены тумана вокруг Деревни. — Я следил… Читал книги. Опрашивал информаторов. Ты действительно строишь мир, в котором… дети могут не ошибаться так страшно. — А я спросила про тебя одного нашего знакомого, — Канаде тоже задумчиво вперила взгляд в родной туман. — Он сказал, ты годы напролёт брал самые сложные задания против самой редкостной швали. Спасал людей… Педофилов и насильников казнил, идя наперекор параметрам миссий. — Убить может каждый, если захочет. Разрушению не надо долго учиться. Создавать сложнее. — Но лепта всё равно внесена. Он промолчал. — Выпить хочешь? — посмотрела на него Канаде. — С гор даже в такую погоду открывается хороший вид. Лица можешь не показывать. — Тебе могу, — пожал плечами Хатаке. — Почему? — Ты и так знаешь обо мне больше, чем кто-либо ни было из ныне живущих. Кроме Гая, естественно. — Тогда я волосы распущу, — пожала плечами Канаде. На неё посмотрели искоса. — Взаимно, я имею в виду, — объяснила она. — Сам поймёшь.

***

Ближе к ночи распогодилось. При свете далёких звёзд и ночных огней города становилась особенна заметна молодость чужого лица, немного измученная, но цветущая. Волосы Канаде, растрепанные ветром, мягко сияли, и хитрая иллюзия не позволяла увидеть их красоты никому, кроме спутника. Где-то в Силе Рин наверняка обретала покой, наблюдая, как Хатаке Какаши один за одним рассказывал забавные истории про своего Хокаге и лучшего друга. Канаде смеялась над ними абсолютно искренне.

***

Где-то далеко Обито не подозревал, что начало его падению было положено.