Корпрус

Гордеев на пару с Заворотиным остановили Иру, когда та зашла в раздевалку за своей курточкой. Антона слегка задержал Павел Алексеевич, видимо, нужно было обсудить оценки. У парня же проблемы с ними постоянные. -Ну? — нетерпеливо потирая руки спросил Макс, оттягивая девочку чуть в сторону от прохода. Теперь троица скрылась от посторонних глаз за вешалками. -Он вообще согласился? -Да, на этом все? — Кузнецова отвела взгляд, поправив прядку за ухом. -Я думаю, мы уже все выяснили, дальше не надо… -Брось, — поморщился Володя, снисходительно закатив глаза. -Он спокойно может согласиться, а потом соскочить в последний момент. Ты знаешь, какие эти пидоры хитрые? -Догадываюсь, — пробормотала девушка, уже чувствуя свою вину за то, что вообще согласилась на эту «проверку». -Мы не так давно общаемся, я не готова… -Блин, тебя никто не просит с ним спать по-настоящему, — напомнил Максим, у которого самый веселый прикол за все время его жизни мог сорваться из-за неуверенности и правильности сообщницы. -Просто одно доказательство и все, а потом — «ой, извини, голова разболелась», ну, как вы умеете. Ира сама не знала, зачем пошла на такое. Просто, однажды, когда Тоши не было в школе, кто-то из ее новых подружек предположил, что Шастун — гей, ведь никто и никогда не видел, чтобы тот общался с девочками до прибытия новенькой. Ее теорию подхватили и другие, а потом это услышали и парни, и… все как-то так завертелось, что одноклассники решили «проверить» Антона на натуральность. Проблема заключалась в том, что он действительно нравился Ире. А когда такая теория проскочила в компании — она соединила все факты и забыла, как дышать. Помнится, она хотела поцеловать его, а тот сбежал. Сказала, что он ей нравится, а парень просто застыл, не зная, что вообще говорить. Долго отнекивалась, не желая принимать в этом никакого участия. Ей правда не хотелось торопить события, но в классе Ира оказалась единственной, с кем Шастун общался настолько близко, чтобы не почуять в этом какой-то откровенный подвох. Сразу несколько человек начали давить на беднягу, которая только-только перевелась сюда и не хотела портить отношения ни с кем. И без этого тяжело адаптироваться к новой стране, людям и правилам. Если рассуждать здраво: Антон — отброс. И то, что девочка с ним постоянно общается приближает ее к такому же статусу с невероятной скоростью. Будучи совсем не глупой, Кузнецова прекрасно это понимала, а, давайте честно, такое счастье никому не нужно. Отказываться — подписать себе приговор, такой же, как у друга. Именно поэтому сегодня ей нужно просто заполучить доказательства, что зеленоглазый — не по девочкам. Или наоборот. Дождавшись, пока их одноклассница отойдет подальше, Макс с Володей издевательски улыбнулись, пожав друг другу руки с хлопком. -Если он пидорас — это победа, — радостно заявил Заворотин, растягивая губы в широчайшей, искренней улыбке. -Это нам до конца школы тема. -А если нет — домашнее с разговорами, — уверено кивнул Гордеев. -Ты вообще представляешь себе их морды, когда мы на проекторе включим видос? -Брат, это пока лучшее, что мы делали, — практически трясясь от радости и предвкушения заявил его друг. Всю дорогу до дома Тоша молча поглядывал на подругу, шедшую рядом с ним. Странно, нет? Вот так, с бухты-барахты, посреди урока «давай переспим». Может, у нее эта, как ее там… революция? Эволюция? Овуляция? Антон встряхнул головой, отгоняя кучу бредовых мыслей и теорий. С одной стороны — круто, давно пора. С другой — как-то некомфортно, как будто, не так это все должно случиться. Девушка тоже молчала, уткнувшись взглядом себе под ноги. -Слушай, Тош… — начала было она, но быстро прикусила язык, чуть нахмурившись. -Ничего. Забыла, что хотела сказать. -Стой, — внезапно затормозил паренек, как только заметил вывеску в виде зеленого креста. -Аптека надо? Нет, а что? Во-первых, защищенный секс — это правильно, никакая дрянь не пристанет. Во-вторых, рано ему отцом становиться, даже слишком. И, в-третьих… сука, страшно покупать резину. Ну правда, он не знает какого размера, как этим вообще пользоваться, какие брать, что говорить. Слово «презервативы» вообще казалось ему чуть ли не проклятием на латыни, запнется же семь раз, пока говорить будет. Контрацепция еще сложнее. Может, ну его вообще?.. Слишком сложно это все, с рукой как-то проще было в разы. Его спутница явно замялась. Она же вообще не собиралась с ним реально спать, но как ему это объяснить? В итоге Ира вздохнула, утвердительно кивнув. Просто не будут использовать, а для вида — ну купит, ну и что? Шастун перевел взгляд на надпись «Аптеки Горздрав». На счет три пойдет. Раз. Два. Ну нахер, короче, от одного раза ничего не случится. -Ладно, подождешь тут? — пробормотал Тоша, все-таки пересилив себя и схватившись за белую ручку пластиковой двери. Не дождавшись ответа, чтобы не растерять внутреннюю уверенность, паренек заскочил внутрь. Как всегда светлое помещение, стеклянные стенды с разными препаратами и улыбчивая бабушка на кассе. Екарный бабай, это ей надо говорить «дайте, пожалуйста, презервативы»? Как-то неудобно. Скомкано поздоровавшись, мальчик неуверенно прошелся по помещению, делая вид, словно просто рассматривает лекарства, но взгляд то и дело натыкался на витрину с яркими коробочками. Боже, зачем вообще согласился? Почему нельзя было просто довериться вселенной, например? -Молодой человек, вам подсказать? — спросила милая фармацевт, заметив, что клиент с пунцовым лицом мотается неприкаянной душой по всему периметру. Как назло, в этот же момент сюда зашли еще несколько человек, полностью сбивая его настрой. Тут и так была небольшая очередь у второй кассы, сильно смущавшая его, а теперь совсем испариться готов. -Гематоген у вас где? — быстро выпалил школьник, метнувшись к свободной кассе. -Вам какой? -Какой-нибудь, любой, вот этот, — Антон ткнул пальцем в первый попавшийся батончик. Бабушка пожала плечами, пробив товар. -Еще что-то? -Да. Аскорбиновую кислоту. В баночке, кружочки такие… Ну давай, просто скажи. Странный набор, да, но ты сам себе же хуже сделал сейчас. Еще до кучи купи пояс из собачьей шерсти, чтобы уж совсем абсурд-комплект получился. После того, как аскорбинки были внесены в чек, Тоша глубоко вдохнул, дожидаясь вопроса «еще что-нибудь?». Когда тот наконец прозвучал, мальчик резко выдохнул, пропуская через легкие воздух вместе с тем самым словом. -Презервативы. С первого раза сказал, победа. Позади кто-то громко кашлянул. В отражении стекла шкафа Шастун заметил, как мужчина лет сорока усмехнулся, а краем глаза подметил девочку рядом, прятавшую улыбку за телефоном. Сука. Стыдно. -Двигайся, мне срочно, — раздался знакомый, грубый голос, который не хотелось бы слышать прямо сейчас. -Привет, — буркнул Эд, отодвинув мелкого локтем, чтобы не мешался под ногами. Антон даже ничего ответить не успел, как уже оказался где-то в сторонке, непонимающе хлопая длинными ресницами. -Дайте Кеторол две упаковки по двадцать таблеток, — абсолютно спокойным тоном обратился он к женщине, копающейся в разных коробочках. -Еще Сертралин, Миртазапин, Кветиапин и Ксанакс. Или Диазепам. Мне плевать, что есть. Помещение погрузилось в странную тишину, второй фармацевт перестал пробивать товар, опасливо покосившись на человека, что собирался скупить половину аптеки разом. Бабушка медленно выглянула из-под прилавка, взглянув на парня со стеклянными глазами, не выражающими никаких эмоций кроме полного опустошения и безразличия. -А у вас рецепт есть?.. — осторожно спросила она, прищурившись. -У меня есть желание повеситься на батарее, этого недостаточно? — холодно уточнил Выграновский, шлепнув перед ней какой-то смятый листок с неразборчивым рукописным текстом. -Гематоген и аскорбиновую кислоту с презервативами из чека убираю? — уточнила кассирша, пытаясь понять, что накарябано на этой несчастной бумажке, пережившей потоп и три апокалипсиса, судя по состоянию. Эд изобразил минимальное удивление, взглянув на школьника, делающего вид, что его тут вообще нет. Неужели даже вот такому чучелу что-то перепадает? -Нет, пусть будет, — буркнул татуированный. Ему эти пятьсот рублей никуда не уперлись. -А какие презервативы? -Любые, молодой человек сказал… -Ультратонкие, двенадцать штук, — быстро перебил ее парень, уже заранее поднося карту к терминалу. -Дебил, что ли, какие обычные? — фыркнул он, не глядя на Тошу. -Будь человеком в конце концов. Шастун готов был упасть к нему в ноги, расцеловать белоснежные кроссовки и разрыдаться от благодарности. Снова взрослый (сложно назвать его адекватным после того набора, что он купил) человек пришел и очень быстро разрешил все его проблемы. Аппарат пискнул, но немного завис, из-за чего оплата задержалась. На экране крутился значок загрузки, бесконечно раздражающий каждого, кто хоть раз с таким сталкивался. -А можно побыстрее? — спросил кто-то недовольный из очереди, видимо, торопится куда-то. Как и все здесь, наверное. Если бы вместо Эда стоял Антон, то он, скорее всего, уже находился бы у дверей, извиняясь и кланяясь до пола, лишь бы его не проклинали еще половину дня. Но сейчас тут стоял Выграновский, что просто обернулся посмотреть, кто там такой смелый родился. -Ебать, ну давай, сбегай в банк, поторопи их, — достаточно громко сказал парень, найдя взглядом самого занятого из всех. -У тебя че, горит, понять не могу? -Эд… — школьник потянул своего знакомого за рукав тренча, чувствуя, что сейчас случится конфликт, при котором ему совсем не хочется присутствовать. Тот никак не отреагировал, продолжая смотреть через плечо ледяным взглядом. -Оплата прошла, спасибо большое за покупку, — бедная бабушка божий-одуванчик за кассой протянула чек, очень надеясь, что это воплощение всех человеческих грехов поскорее покинет их обитель безобидных таблеточек и ампул. Впихнув в руки подростка его несчастный батончик, баночку с желтыми витаминками и упаковку контрацепции, Эдуард даже прощаться не стал. Просто развернулся и быстрым, но не суетливым шагом вышел из аптеки, оставляя кудрявого бедолагу наедине с его набором юного экспериментатора. -Эд, а… — попытался остановить его Тоша, чтобы уточнить насчет Арсения, но мрачный тип уже скрылся за дверьми, распихивая по карманам свои препараты. Офигеть человек. Вот бы также уметь: пришел, на всех фыркнул, глаза закатил, какому-то мужику нахамил и ушел спокойно. М-да, зашуганному Шастуну до такого никогда не добраться. Он еще секунду тупо втыкал туда, куда ушел смелый парень с татуировками по всему телу, а потом внезапно вспомнил, что его, вообще-то, ждут. Ира с озадаченным лицом сидела на лавочке недалеко от медицинской лавки, грустно листая главное меню в телефоне. Мимо нее прошла высокая тень, на секунду задержавшись рядом с девушкой. Она вопросительно подняла взгляд на молодого человека, притормозившего в метре от нее. -Ты с Шастуном? — коротко уточнил неизвестный, явно незаинтересованно. -Я… — кивнула Кузнецова, выключая экран. -А что? -Ничего, — пожали плечами ей в ответ. -Просто спросил, — буркнул он еле слышно, втыкая ключи в свой мотоцикл и заводя мотор. Странный типочек, ну, может быть приятель Антона? Он же не знакомил ее вообще со всеми своими друзьями. -Удивительно, блять, как ему вообще кто-то дал, — пробормотал Выграновский, быстро хлопая по карманам, чтобы проверить ничего ли не забыл. Как раз в это время Тоша нашел выход, вываливаясь на улицу. Он успел увидеть только то, как рычащий мотоцикл резво сорвался с места, почти в момент скрываясь за поворотом. Как стать таким же? Есть какая-нибудь пошаговая инструкция или, там, курсы? -Все, пойдем, — вздохнул мальчик, кивнув подруге в сторону. Оставшийся путь до квартиры прошел в какой-то странной атмосфере. Оба знали, зачем туда идут, поэтому самый обычный диалог никак не клеился. Они молчали, изредка перебрасываясь какими-то нейтральными фразочками, которые никакого отношения к ситуации и не имели. Родной подъезд встретил их свежими маленькими граффити, странным запашком, будто где-то кто-то сдох, и не работающим лифтом. Пришлось тащиться пешком на шестой этаж. Ключ провернулся дважды перед тем, как запустить школьников домой. Антон пропустил спутницу вперед, как и полагается, а только потом зашел сам, скидывая кроссовки на коврик. Так. А дальше чего делать? Черт, не надо было пролистывать сюжеты в начале. Может быть, знал бы, что дальше говорить. -Чай? — наугад ляпнул паренек, повесив куртку на крючок. -Да, давай, — быстро согласилась Ира. -Я у тебя… в комнате, типа, ладно? -Да-да, хорошо. А не он ли жаловался на тупые диалоги в сценках? Ой, кажется, он. Некий диванный критик такой, получается. Арс закусил нижнюю губу, прислонившись здоровым плечом к стене в светлой палате, в которой размеренно пикал аппарат жизнеобеспечения, а на стуле рядом с койкой сидела Рита, в накинутом на плечи медицинским халате. Перед ней лежала ее сестра. Вся в каких-то страшных трубках, с прозрачной пластиковой маской на лице и перевязанным горлом. Девушка молча гладила ее по руке, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Попов тихо вздохнул, опираясь головой на твердую поверхность и прикрывая глаза. Какой же пиздец. -Попов, — тихо позвала криминалистка, не оборачиваясь к парню. -Если она не выберется, клянись, что лично найдешь того, кто это устроил, — прошептала она, но голос ее был прекрасно слышен в тихом помещении. -Выберется, — заявил оперативник без раздумий. -Врачи сказали, организм молодой, здоровый, должно все быть хорошо. -Просто клянись, Арсений. -Я их и без того найду, — уверенно откликнулся брюнет. -Рит, пойдем. Ей правда нужен покой. -Арс, — девушка замерла, все еще не выпуская тонкие пальцы Оксаны из своей ладони. -Нам надо поговорить. -Слушай, я же сказал, просто плечо, — в очередной раз закатил глаза Попов, думая, что перед ним снова хотят извиняться за случайное ранение. -Быстро заживет, не… -Нет, — резко отрезала Рита. -Там… другое. Выйдем в коридор, хорошо? Арсений напрягся. Как будто бы хватит сюрпризов, нет такого ощущения? Ему еще Антону бы отписаться, а то уже два дня на связь не выходит, а этот же тревожник, он же себе там сейчас накрутит такого, что, если увидит его вживую, первым делом решит, что мертвец восстал. Подав руку своей второй половинке, он помог ей подняться со стула, провожая ее за дверь. Что-то внутри неприятно покалывало, будто новость совсем далека от радостной. -Хотела сразу тебе сказать, но тут все навалилось, — призналась Варламова, аккуратно прикрывая за ними дверь. Взяв паузу лишь для того, чтобы перевести дыхание и настроиться на непростой разговор, она сразу же выпалила ту самую фразу, которую ее молодой человек боялся услышать всю свою жизнь. -Арс, я беременна. Вот и все, вот и нет земли под ногами. Как выбили, честное слово, аж упереться в стену пришлось, чтобы не упасть. Попов даже шутку никакую придумать не смог, у него просто отказал мозг. В уши ударил шум собственного пульса, он не слышал ни гудящих под потолком электрических ламп, ни дальнейших слов своей женщины, ничего. Только кровь, бурлящую где-то внутри. Как беременна? Каким образом? Да он же… да они же… да как же… -Арсюш?.. — аккуратно спросила Рита, пощелкав пальцами перед носом отца своего ребенка, чтобы тот вернулся в реальность. Он моргнул, возвращая сфокусированность зрения. Твою мать, как с этим работать? -Ты не рад?.. -Я? — прохрипел парень таким голосом, словно лет десять молчал. -Я… бля, — оперативник резко выдохнул, даже не зная, что тут вообще говорить. Он не был готов к такому от слова совсем. -Да, рад, честно, просто… внезапно, сама понимаешь. Этот человек готов ко всему: к дракам, погоням, перестрелкам, слежке, преследованию. Но не к беременности. Да он сам еще как ребенок, ему двадцать два, какие дети? Это что, теперь надо предложение делать, вот так прямо по-взрослому, расписываться, нести ответственность? Ой как плохо. Что-то в боку закололо, господи, сердце, что ли, прихватило? Ох-ё… -Сердце слева, Попов, — осуждающе произнесла Враламова, наблюдая за тем, как парень отчаянно хватается за кофту с правой стороны. -Знаешь, я не заставляю тебе просто принять этот факт, я и на аборт согласна, если тебе сейчас не… -Да ты че, милая, — моментально ожил Арсений, подозрительно быстро отойдя от инфаркта. -Все нормально, ты че? Прикольно же, все как надо, — слишком натянуто улыбнулся он, старательно скрывая внутренние крики и мольбы о помощи. Куча маленьких голосов внутри метались из стороны в сторону, громили все, что видели и орали о том, что пора уезжать куда-нибудь в тайгу, становиться оленеводом и скармливать все мобильники северным оленям, чтобы уж наверняка. -Как… как у всех, все правильно, — пробормотал он, сглотнув. Вот черт. -Ты ходила к врачу? Делали УЗИ? -Нет, еще не успела, — качнули головой ему в ответ. -Я узнала утром, а вечером мне уже позвонили с угрозами и… -Так мы ж в больнице, пойдем прямо сейчас запишемся? — Арс сам не понимал, откуда в нем столько энергии. Наверное, это просто адреналин, страх и попытки принять ситуацию. -Я с тобой пойду, а? Куда ж сбежать-то. Что ж делать-то. Говорит одно, а думает совершенно о другом. Он же будет отвратительным отцом. Ну правда, да взять буквально его папу: всегда на работе, всегда на телефоне, звонит, пишет, оформляет бумаги, на сына времени совсем не было. Попов-младший ведь такой же. Весь в работе, в делах, живет как получится, ни о чем не думает. Ну убьют его однажды где-нибудь за МКАД’ом, и что? Поплачет парочку человек, да Джей радостный у надгробия сфотографируется, вот и все. А теперь… теперь нельзя просто взять и откиснуть. Теперь у него есть кто-то, за кого нужно нести ответственность, о ком нужно думать перед тем, как сделать очередную безумную ерунду. Теперь все… обычно? Голубые глаза сползли вниз, к полу, уставившись в кафель. Не бросит, конечно не бросит. Не так его воспитали, не способен он оставить беременную женщину, просто потому что испугался. Да и признать испуг не способен. Иначе что за ересь получается? Пуль не боится, а ответственности — как огня? Бред… -Иди в регистратуру, — тихо попросил парень, все еще глядя куда-то в никуда. -Запишись на ближайшее число. А я подойду. Рита не стала спорить, просто кивнула и медленно двинулась на выход из отделения реанимации к основному корпусу. Дождавшись, когда она скроется из поля зрения, Арсений запустил пятерню в волосы, резко, раздраженно растрепав темные пряди. Полная габелла. Впившись зубами в тыльную сторону ладони, оперативник еще некоторое время стоял на месте, как вкопанный, зрачки бегали из стороны в сторону, будто пытаясь найти спрятанный телепорт в другую реальность. Плечо под бинтами еще сильнее разболелось, от нервов, наверное. Он хотел набрать кому-нибудь, рассказать, чтобы не давить все это в себе, но мобила, как и ожидалась, села в ноль. Чудесно. Рыкнув и пнув ногой невидимый камень, поплелся туда же, куда и криминалистка. Мало ему проблем, видимо. Нужно еще, да побольше. Лишь бы только Шастун ничего не выкинул для полноты картины, пусть хоть один человек в этом чертовом мире побережет его нервные клетки. Вот бы кто-то еще и о клетках самого Антона задумался. Потому что они у него явно заканчивались, а новые все никак не появлялись. Вот, например, сейчас сидит сгорбившись на краю кровати рядом с Ирой, нервно сцепив пальцы в замок и крутя большими. Девушка рядом с ним тоже упорно молчала, чуть отвернувшись в сторону. Их чай на столе уже давно остыл, но они к нему так и не притронулись. -Не знаю, может, включить что-нибудь? — первым заговорил паренек, пытаясь разорвать эту дикую неловкость любыми доступными методами. -Что? Отличный вопрос. Над ним можно подумать еще часик, а потом просто разойтись с миром. Так ведь можно?.. Можно ведь?.. Видимо, нет. Включив компьютер, Антон зашел в браузер, чуть не упав от своей же тупости. Ну нужно же вкладки закрывать, ну господи ты боже мой… Хорошо, что Ира не смотрела, что там открылось. Наконец попав по маленькому крестику (какой урод их сделал такими мелкими?), паренек облегченно выдохнул. Просто первый попавшийся фильм включит и нормально. Им же не смотреть его. -Пойдет? — Тоша махнул рукой на экран, на котором появилась вступительная заставка. Прекрасным выбором «Остров проклятых» сложно назвать, но это лучше, чем тишина. -Наверное, — неуверенно пожала плечами одноклассница. Постояв еще пару секунд у мониторов и рассеянно глядя в них, Шастун вернулся обратно, снова садясь на край матраса. Пу-пу-пу, очень интересно. -Ладно, это, — выдохнул он, придвинувшись чуть ближе. -Я не то, чтобы уверен, что стоит это делать… — честно признался мальчик, уверенность которого улетучивалась со скоростью света. Пацан правда не думал, что все должно быть так. В его идеальном мирке первый раз должен пройти сам собой, после начала отношений, как узнаешь человека чуть лучше. Но, наверное, это он дурак наивный, да? Если честно — сам не понимал, может, просто придает слишком большое значение обычным утехам. А может, сам по себе моралист. Или закомплексованный. Одно из множества. Ира то и дело бросала взгляд куда-то в сторону полок, будто проверяя что-то. Тоша тоже мельком взглянул туда, но ничего такого не увидел. -Можно я сначала тебя спрошу кое-что? — тихо уточнила она, все-таки делая первый шаг и укладывая свою руку поверх руки друга. Тот не дернулся, но прекрасно почувствовал прикосновение. -Я тебе точно нравлюсь? -Ну… да? — а что еще мог ответить? Да ничего, сейчас выбора-то и не было. Странно, если он сначала согласился, а потом внезапно заднюю дал. -А тебе больше никто не нравится? Да что за допросы начались? Ему, если совсем честно, никто не нравится. И никогда не испытывал ничего теплого ни к кому, тупо в кругу общения ни одного человека не наблюдалось. -Нет, наверное, — пробормотал Шастун, непонимающе сдвинув кончики бровей к переносице. -А чего? Тупой вопрос, извини, в смысле… Ох, какой бред в голову лезет. После этой заминки ладонь девушки оказалась у него на груди, чуть надавливая. Антон откинулся на спину, уставившись в потолок. Ну, наверное, так и нужно. Почему-то радостно не было. Вроде хотел же попробовать, думал об этом, размышлял. И вот, когда все так близко, какое-то отторжение внутреннее появилось. Приходилось успокаивать себя тем, что это просто лютый выход из зоны комфорта и такая реакция — полная норма, но что-то подсказывало, что все это галимая чушь. Чужие руки дотронулись до шеи и стало противно. Не от Иры противно, а от ситуации в целом. -Тош, пожалуйста, скажи, если не хочешь, — практически умоляющим тоном шепнула девушка, нависнув над лицом одноклассника. Его блеклые глаза медленно перетекли с потолка на нее, изучая аккуратный носик, красивые темные ресницы и спадающие вниз пряди волосы, щекочущие подбородок. Хочет, просто… просто не так. Не получив никакого ответа, она наклонилась, а мягкие, но сухие губы дотронулись до чувствительно кожи под скулой. Шастун зажмурился, стиснув зубы. Все херня, все неправильно, зачем он здесь? Кто он? Почему? Паника накатила почти моментально. Дышать стало тяжело, грудную клетку сдавило железными тисками. Он не мог расслабиться, не мог унять дрожь по всему телу, почему-то в один момент стало необоснованно страшно. Мир вокруг внезапно начал казаться каким-то нереальным, размытым, искаженным. Что-то в груди, скорее всего, сердце, толкалось с такой силой, будто собиралось пробить ребра и выскочить наружу. Его одномоментно бросила и в жар, и в холод, бедолага даже не знал, что такое вообще может быть. В мозгах начали прыгать всего две мысли «я сейчас умру» и «я схожу с ума». Они бились о стенки черепной коробки, отскакивали от них, врезались друг в друга и опять разлетались в разные стороны. -Тош? — встревоженно спросила девушка, заметив, как у ее друга расширились зрачки, словно он разноцветных таблеток наглотался, а взгляд стал настолько испуганным и стеклянным, что ей самой не по себе стало. -Антош, все хорошо? -Блять, не трогай, — резко, но с дрожью в голосе выдохнул тот, отпихнув одноклассницу от себя. Лучше не стало, не отпустило, дыхание не восстановилось. -Блин, Антон! — испугано вскрикнула Кузнецова, когда поняла, что все совсем вышло из-под контроля. -Антон, слышишь меня? Это просто паничка, tout va bien*, — попыталась использовать все свои знания девочка, вспоминая, как правильно действовать в таких ситуациях. От стресса даже на французский в моменте перешла, оно само так получилось. -Дыши спокойно, пожалуйста, Тош, putain, calme-toi! Arrête de paniquer, s'il te plaît! ** Ее собственная иностранная паника никак не помогала. Только сильнее пугала, потому что он теперь даже слов разобрать не мог и решил, будто действительно окончательно свихнулся. Шастун что-то простонал, с трудом перекатываясь набок и сжимаясь в комок. Хотелось спрятаться, убежать, исчезнуть, чтобы не было так страшно. Он уже начинал думать, что у него инфаркт или инсульт, паренек никогда не умел их отличать, поэтому решил, что все и сразу. Ира пыталась что-то сделать, говорила какой-то бред, но не спасало. В таком состоянии прошло еще минут пятнадцать, может, меньше, а может — больше, мальчик понятия не имел. Для него прошла целая вечность, руки и ноги онемели, его будто прессом сдавило. Но, к счастью, панические атаки вечными не бывают, поэтому постепенно, медленно, начало отпускать само. Ком из горла будто проскочил внутрь, легкие начали успокаиваться и не втягивать в себя воздух в дичайшем количестве, а главный насос подуспокоился, стуча уже не так отчаянно. Ира просто смотрела на это круглыми от страха глазами и боялась пошевелиться, чтобы случайно не угробить паникера окончательно. Когда тот отошел настолько, что смог приподняться на локтях, девочка наконец отвисла, тут же предложив водички или остывший чай. Тоша лишь кивнул, глядя на свои руки. Те вскоре перестали казаться чужими, он вновь почувствовал тело целиком. Внутри еще осталось чувство пустоты и усталости, но это его обычное состояние, так что совсем не удивило. -Напугал, блин, — выдохнула Ирина, придерживая кружку со сладким холодным чаем, чтобы Антон случайно ее не опрокинул дрожащими руками. -Почему ты не сказал, что не хочешь? Я же спрашивала. -Извини, — просипел виновато Шастун, проглотив напиток. -Я просто… не знаю, извини. -Все в порядке, — мягко кивнула девушка. -Ты иди умойся, ты же сможешь дойти? -Да, конечно… — пробормотали ей в ответ не совсем уверенно. М-да, интересный «первый раз». Прямо… запомнится, наверное. Еще минут пять паренек тупо смотрел на себя в зеркало, пока из крана журчала вода. Уставший, загнанный, вымученный человек глядел на него оттуда практически бесцветными глазами. Это же не он. Мальчик поежился, отводя взгляд от себя же. Офигеть, когда он превратился… в это? Все же было не так плохо, еще несколько лет назад за стеклом зеркала жил другой человек, он умел искренне улыбаться, смеяться, не боялся людей и думал, что просто пока не везет. А что сейчас? Зрачки вернулись к отражению. А сейчас у него пусто внутри, как будто все внутренности выели чайной ложечкой, оставив только сердце, чтобы продолжал существовать, легкие, чтобы курить, и мозги, просто так, для приличия. Быстрым движением подвязав волосы в неаккуратный хвостик, запихнул короткие пряди за уши, наклонившись к воде. Сейчас умоется и все будет хорошо. Или не будет. Скорее всего, не будет. Но хоть умоется. Эд тихо прикрыл дверь своей квартирки, швырнув на покосившийся комод кучу картонных коробочек. Те упали нелепой кучей, зацепив рамку какой-то фотографии. Выграновский молча поправил ее, задержавшись взглядом на улыбке своей сестры. Искренняя, еще живая. Гулко выдохнув, парень скинул кроссовки в прихожей, даже не задумавшись о том, что нужно их поставить поровнее. Вскоре черный плащ повис на межкомнатной двери, а проткнутое ножом изображение Анджея было сорвано со стены рывком и смято в кулаке. Больше всего молодой человек не любил предателей. Именно таковым и считал Джея последние несколько лет. Иначе как можно объяснить то, что он не поверил? Взял и не поверил однажды. Эдуард ничего от него не требовал: ни любви, ни жалости, ничего. Лишь доверие. Безоговорочное, железобетонное. Он готов был убивать за этого человека, любого бы в землю вогнал, Джей мог бы только пальцем указать и сказать «фас». Сесть за него, умереть за него — не проблема. Адвокат был единственным человеком в его жизни, который имел полное право помыкать им. А тот тупо не поверил в момент, когда это нужно больше всего. Разве это не предательство? После смерти Алисы, сестры, казалось, что именно этот бешеный юрист стал смыслом бороться за себя и жизнь в целом. Теперь же и этот смысл был утерян. Антидепрессанты, транквилизаторы, снотворное — уже ничего не помогало. Суицидальные мысли кружили над ним черными воронами, постоянно поклевывая мозг. Психиатр разводил руками и предлагал остаться гостем в мягких стенах, но это было выше сил Выграновского. Если упечет себя в дурку — все, больше никогда не отмоется. Детдомовский, неблагополучный, темное прошлое, а теперь еще и со справкой? Вот уж спасибо, не надо. Зажигалка чиркнула в темноте комнаты, тут же мелькнул небольшой огонек сигареты, а потом что-то полыхнуло. Эд кинул подожженную фотографию в тазик, что стоял у окна на случай протечек крыши во время ливней, разгреб себе место на заваленном всякой херней диване и уселся туда, глядя на огонь. Он не моргал, просто курил и смотрел. Судьба — лучший учитель, и отпускать научила лучше всего на свете, поэтому глаза лишь слегка щипало и внутри неприятно перекатился родной булыжник боли и обиды. Пока бумага стремительно превращалась в пепел, парень откинулся на твердую спинку, выпуская большое облако дыма под потолок. Мыслей не было, их давно уже нет. Но, вот, что самое обидное — все еще любит. Ненавидит, видеть не хочет, но, сука, любит. И как бы сейчас не отпирался и не рычал, прекрасно понимает, что однажды, если нужно будет вместо него упасть на арматуру — упадет. Без раздумий, без сомнений, просто возьмет и упадет. И плевать, что проткнет, и плевать, что насквозь. Вот это и бесило больше всего. Однолюб — это не черта, а диагноз. Это как если у тебя есть одна единственная песня, которую ты слушаешь по кругу годами, и сколько бы ни выходило новых треков, ты все равно упорно возвращаешься к ней. Тебя может уже тошнить от этой мелодии, ты можешь на дух не воспринимать голос исполнителя и слова, но все равно будешь слушать раз за разом, круг за кругом, год за годом. Потому что по-другому уже нельзя. Выграновский подтянул к себе ногу, уложив подбородок на согнутое колено. Надо работать, а хочется просто исчезнуть. Кем именно работает Эд — даже он сам не знал. Когда как, на самом деле. Когда следователь, когда оперативник, иногда юрист, прокурор и адвокат. Он многосторонняя личность, Анджей смог вложить в него достаточно, чтобы тот мог выжить в любой ситуации. Поддельная ксива так и валялась на подоконнике без дела. Подставка для стакана дешевого пойла, не более. Когда-то пользовался ей, но потом понял, что проще сразу руки вывернуть, чем представляться. Самый страшный человек — тот, кому уже нечего терять. Такой способен на все, ему ничего нестрашно. Наверное, именно поэтому Эдуарда и побаивались: понимали, что в случае чего — никто не остановит. Но, к счастью, парень еще не настолько тронулся головой, чтобы устраивать геноцид или еще какую чернуху. -Ладно, — выдохнул наконец Выграновский, одним словом выбрасывая все эти мысли из головы. Окурок отлетел в окно, которое наконец приоткрыли, чтобы впустить хотя бы чуть-чуть смешено воздуха в весь этот смрад. Настольная лампа вспыхнула, освещая весь тот ужас, что творился на рабочем столе. Куча бумаг, исписанных каким-то неразборчивым почерком, пепельницы, стоявшие небольшой башенкой, пустая банка пива. Сметя все это на пол, Эд оперся на стол ладонями, внимательно изучая записи. Ошибся, но где? Здесь же лежали полученные какими-то сильно обходными путями результаты вскрытия и установленные личности преступников, похитивших Оксану. Некие Николай Гаврилин по кличке «Альпинист» и Захар Ломанов, в преступных кругах — Лом. Обычные медвежатники, обносили квартиры, но почему тогда решились на похищение человека? Как-то не клеилось это все. -Кто-то заказал, — пробормотал парень, изучая пометки патологоанатома. Вот и надо выяснить — кто. А значит, придется отработать все ближайшее окружение уродов, чтобы выяснить хоть какие-то подробности их жизни. В одиночку это будет сделать проблематично, ведь единственного выжившего пристрелила Рита. Еще и самому всех этих выродков искать по баракам. Если начнет поиски сейчас — может, к завтрашнему вечеру и получит первые плоды. Уже собравшись начать бесконечные покатушки по городу, его телефон вдруг зазвонил. Ох уж этот номер с тремя шестерками в центре. Эд знает его наизусть, поэтому не принял вызов сразу, сначала тупо втыкал в экран, надеясь, что человек по ту сторону устанет ждать и сбросит. Но нет, адвокаты — люди настойчивые и дотошные. -Слушаю, — буркнул в трубку Выграновский. Это единственный ответ на звонок, на который у Джея не было противной рифмы. -Ху… — на автомате начал юрист, но понял, что его в этот раз переиграли. -Ах ты сука. Слушай, барыга, встретимся? Ну так, по делу. -По какому? — незаинтересованно уточнил собеседник, изучая взглядом кучу фотографий, папок и бумаг. И все это — дела. М-да. -Ну по Арсовскому, какому, — раздалось из трубки. -Он же пока выбыл, надо че-то делать. А раз уж ты объявился — вдвоем-то оно быстрее. -Это извинения? -Это пошел нахуй, жду пятнадцать минут, потом сажаю тебя. За хранение оружия, подделку, изготовление или оборот документов, это уже ты сам выберешь. Доступно объяснил? Эд безрадостно хмыкнул. Да, у Анджея всегда имелись рычаги влияния. -Где? -Рестик наш… не наш, чужой. Но можно было бы и отсудить — у них там с налогами — аху… -Я понял, — прервал его Эдуард, не став выслушивать о том, какие там у кого проблемы с налоговой. Джей говорил так, будто они не виделись буквально пару дней, а не три долгих года. От этого только хуже становилось, будто ему вообще плевать на все, что случилось. И тем не менее, почему-то стало полегче. То ли воздух в квартире появился, то ли в жизни. Пока у одних возвращался кислород, у других он заканчивался с той же скоростью. Антон и не подозревал, что сегодняшний школьный день обернется для него одним из самых больших кошмаров, которые только можно себе представить. Сейчас большая перемена между шестым и седьмым уроками, двадцать минут свободного времени. В классе — никого, только парочка одноклассников, учитель еще не пришел, а до начала последнего занятия оставалось минут пятнадцать минимум. Иру куда-то увели подружки, так что Тоша остался за партой один. Лежа лбом на руках, даже не заметил, что девочка, сидящая спереди, стянула со стола телефон Кузнецовой, передав его тут же Гордееву. Тот ввел пароль, который подглядел еще урок назад, довольно улыбнувшись. -Не хочешь — не надо, — пожал плечами он, находя себя в телеграмме и отправляя туда какой-то файл. Дождавшись загрузки — удалил диалог с устройства девушки и аккуратно вернул его на место, чтобы никто ничего не заметил. Шастуну, если честно, было плевать. У них там какие-то свои дела, его они не колышат. Так он думал до тех пор, пока по помещению не пронесся звучный голос. -Господа, предлагаю вам к просмотру оскароносную картину «Кудрявые страсти»! Антон поднял голову, глядя на мигающий проектор. Что на этот раз? Снова включат порнуху на весь экран? Уже было, уже неинтересно. Но через секунду, когда аппаратура настроилась, все внутри паренька рухнуло просто в пропасть. Его квартира. Твою мать, это его квартира! -Какого хуя… — прошептал он, почувствовав, как ком подкатил к горлу. Примерно в это же время в класс вернулась и Ира, застыв на пороге. Ее глаза округлились, а губы сами собой приоткрылись. Она моментально кинула взгляд полный ужаса и отчаяния на Антона, который смотрел на экран стеклянными глазами. Люди в помещении загоготали, начали оглядываться, смеяться, выкрикивать что-то. Шастун оцепенел, не в силах даже пошевелиться. Вот он, идет. Садится на кровать. Рядом Ира. Они о чем-то говорят. Слов не разобрать, потому что сердце грохочет с такой силой, что ничего не слышно. Когда девушка с экрана дотронулась до плеча своего одноклассника, по «кинотеатру» прошлось мерзкое «у-у-у». Последняя струна души оборвалась. Резко и в дребезги. Антон подскочил со своего места, опрокинув стул. Секунды оказалось достаточно, чтобы оказаться у доски и, отпихнув одноклассника, который уже начал улыбаться и что-то говорить, в панике попытаться вырубить чертову машину, транслирующую этот позор. Тварь не слушалась, пробел не работал, а где здесь кнопка полного выключения — понятия не имел. Сцепив зубы, мальчик отчаянно пытался вразумить рухлядь, но та абсолютно не хотела сотрудничать. Взгляд впился в картинку. Сука, нет. -Он даже трахаться боится, — ехидно заметил кто-то из класса. -А мы говорили, что он пидорас?! -Боже, кто-то вообще сомневался? -А фулл-то будет? Все, последняя капля. От бессилия, Тоша просто выдернул штекер питания из розетки трясущимися руками. Все погасло, вместо видео на экране появился синий экран и табличка: «подключение отсутствует». Все. Титры. В главных ролях — Антон Шастун, Ирина Кузнецова и паническая атака. Режиссер-постановщик: уебан, оператор: телефон, спрятанный за книгами на полке. Предатель: обнаружен. Ему что-то говорили, он знал, что класс не молчит. Знал, что Ира пытается извиниться, объяснить все, но звука не было. Только писк, белый шум и темнота перед глазами. Кто-то хлопнул по плечу, кто-то мерзко улыбнулся, а кто-то лишь закатил глаза и вернулся к своим делам, полностью забив на все произошедшее. Оставаться здесь — невозможно. Видеть их всех, а особенно бывшую подругу — еще сложнее. Как будто в другой реальности проплыв к своему месту, молча сгреб все со стола в рюкзак, с трудом застегнул молнию и направился к выходу. -Тош, пожалуйста, — чуть ли не рыдая попросила девушка, пытаясь схватить рукав темной кофты, но парень лишь вырвал руку, исчезнув за дверью. Кроме нее никто не останавливал, а Гордеев и Заворотин переглянулись, полностью довольные своим планом-капканом. В классе еще долго стоял шум и гам, наверняка они даже включили все заново, но Тошу это уже не волновало. Пусть хоть до дыр засмотрят это видео чертово, уже нет никакой разницы. Единственный раз подпустил кого-то так близко. Один, мать вашу, раз. Теперь чувствовалось, что никого не осталось. Совсем. Выполз из школы, хоть охранник и не хотел выпускать, но взглянув на полностью бледное, как мел, лицо школьника, все-таки разблокировал турникеты, пожелав здоровья. Все тело затрясло только через минут пять пути, когда эмоции сместили шок в сторону. Лишь бы до дома доползти. Цепляясь чуть ли не зубами за асфальт, удалось преодолеть еще пару метров на ватных ногах, но потом все совсем плохо стало. Приземлившись на первую попавшую лавочку, нервы сдали окончательно, и телефон оказался в руках. Глаза застилали слезы, прожигающие кожу на холоде не хуже кислоты. Через пелену ничего не было видно, но все-таки удалось найти кнопку вызова и даже попасть по ней. Сопли, слюни, слезы — все смешалось на его лице, веки саднило, глотку раздирало. -Але, хрустальный, я как раз звонить хотел, короче, тут… -Арс, приезжай, пожалуйста, — прошептал он единственному человеку, которому еще хватало сил верить. -Че такое? — тут же поменялся в тоне собеседник. -Шпала, ты че? Плачешь? -Арс, пожалуйста, — его слова смешались в кашу из всхлипов, хрипа и тихих стонов. -Как же вы мне все… — прорычали в ухо, но не зло, скорее очень встревоженно. -Дороги. Где ты? -Школа, — все, что смог выдавить, на большее дыхалки не хватило. -Слезы вытри, сейчас решим. Жди. Оперативник, на этот раз, лишних вопросов не задавал, чему Антон был бесконечно благодарен. Он не знал, что делать, не знал, что чувствовать и как с этим жить дальше. Позвонил вообще на эмоциях, хотя какой-то там адвокат просил не беспокоить Попова. Сколько его ждать? Успеет успокоиться? Уткнувшись в ладони, стиснул челюсти до боли, гулко, со стоном выдохнув. Это конец. Трясло так, словно сначала в стиралку на отжим засунули, а потом в центрифугу. И раскрутили. Может, даже уронили пару раз. Давно у него таких срывов не было, примерно недели три, может, чуть меньше. Но этот — чуть ли не самый сильный из всех. Оставалось только ждать, растирая по лицу соленые слезы. Мир рухнул окончательно. Лучше уже никогда не будет, и от этого не было плохо. Плохо было от того, что раньше не понял.