Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Раннее утро окутывает лес лёгкой прохладой, ещё не успевшей проникнуть до самой глубины деревьев. Вдыхается свежесть, смешанная с ароматом хвои и влажной земли. Лёгкий туман, словно прозрачное покрывало, струится между стволами и нежно ласкает траву.       Три палатки стоят в небольшой поляне, почти скрытые зеленью. Здесь вчера охотники решили разбить лагерь, поскольку задание ещё не до конца было выполнено. Где-то в лесу прятался ещё один ному. Поэтому команда решила по очереди дежурить, в случае если монстр решит на них напасть, пока они спят.       Бакуго молчаливо смотрел на давно потухший костер с совсем нечитаемым выражением лица. Взгляд его прохладен и сосредоточен, но внутри бушуют мысли, которые он упрямо старается подавить.       В голове чередуются воспоминания о вчерашних событиях, сомнения и непримиримая внутренняя борьба.       Он не сказал никому об увиденном вчера. Да даже сам все еще не мог поверить в это.       Как? Почему? Зачем? Только эти вопросы кружатся в его голове.       Значит, она им снова солгала. Камелия не принцесса Южного королевства. Тогда кто, черт возьми, она такая на самом деле?       Шпион Виллиана? — единственный логичный ответ к этому вопросу, — Неужели… она пришла за…       Не успевает парень закончить свою мысль, как внезапно, где-то со стороны палатки девушек слышится тихий шорох — лёгкие шаги. Бакуго невольно напрягается и поворачивает голову.       Из палатки выходит Камелия. Её спина обращена в его сторону, и она, не замечая его взгляда, тихо идёт в сторону пруда.       Кацуки тут же поднимается с места и бесшумно идёт за ней, уже держа руку у своей сабли. ~~~~~       Камелия шаг за шагом движется к пруду, дыхание всё ещё сбивчивое, неритмичное. Холодная утренняя прохлада словно не может охладить жар в груди — тревожные воспоминания из кошмара держат в напряжении каждый мускул. Она старается сосредоточиться на звуках леса, на тихом плеске воды у берега, но мысли упорно ускользают, оставляя только обрывки кошмара.       Она наклоняется над водой, ладони касаются поверхности — холод струится по коже, но это приносит небольшое облегчение. Принцесса медленно умывает лицо, стараясь заглушить внутренний хаос, выровнять дыхание. Обрывки ночных образов то и дело всплывают в её голове, заставляя дыхание перехватывать.       Внезапно за спиной доносится звук тяжёлых шагов. Камелия машинально напряжённо замерает, будто в ожидании чего-то привычного, и тут же внутренне усмехается — кажется, это Бакуго, который, скорее всего, пришёл снова ворчать.       Но почему-то парень вчера вёл себя совсем непривычно. Хотя, может, это Камелия просто из-за сонливости могла чего-то не понять. Однако Кацуки был подозрительно молчаливым. Это не могло не насторожить.       Девушка тихо вздыхает, готовясь к разговору с этим упрямцем, и уже собирается развернуться к нему, но не успевает.       Бакуго резко вытягивает ногу и с силой пинает Камелию прямо в спину.       Девушка вскрикивает — неожиданность удара прорывает её молчание, но звук обрывается на самом начале, когда тело теряет равновесие и с шумом падает в ледяную воду пруда. Холод мгновенно обдаёт кожу, и вздох превращается в хриплый, прерывистый звук.       Шок и боль сходятся в едином порыве — глаза широко раскрываются, мышцы сжимаются, а мысли на мгновение замирают. Вода окружает холодной петлёй, поглощая крик и сменяя его на глухое плескание вокруг.       Камелия выныривает из ледяной воды, легкие хриплые вздохи рвутся наружу, пока она пытается прийти в себя. Но прежде чем сможет полностью отдышаться или даже поднять взгляд, сильная, грубая рука схватывает её за запястье. Бакуго без предупреждения тянет её к себе и, не давая шанса сопротивляться, резко бросает на холодную землю.       Она оказывается вытянутой на траву, сердце бешено колотится, а взгляд полный испуга взирает на него снизу вверх.       Кацуки стоит над Камелией, его взгляд пылает яростью, которая словно прожигает воздух вокруг. Он наклоняется к ней, пытаясь увидеть её лицо поближе, но всё, что он видит — её волосы, облепленные каплями воды, прилипшие к коже, и промокшую насквозь чёрную мантию, которая уже потеряла форму и тяжелеет от влаги.       Он резко хватает край мантии и начинает снимать её с девушки. Движения Бакуго твёрдые и настойчивые, словно он пытается оторвать от неё что-то чуждое и мешающее. Камелия при этом замерла от неожиданности — глаза широко раскрыты, смешаны страх и недоумение.       Она тихо, с тревогой в голосе пытается перебить его: — Ч-что ты, чёрт возьми, делаешь?! Стой!.. Зачем…?!       В её взгляде читается страх — не просто от грубости, а от неожиданности происходящего. Она боится, что сейчас произойдёт что-то невообразимое, нечто, чего нельзя остановить. В голове мелькают мрачные мысли, худшие из всех. — Отпусти меня! — её голос чуть дрожит, но в нём звучит решимость — и чуть приподнятая ладонь уже готова выпустить порыв ветра, если придётся.       Бакуго резко снимает с Камелии промокшую мантию и бросает её в сторону, не обращая на неё больше внимания. Его взгляд направлен на шею девушки, где ещё было заметно лиловое пятно — «метка», которая теперь начинает светиться другим смыслом в его глазах.       Он наклоняется ближе, внимательно изучая это пятно, которое раньше, до того как намокнуть, было похоже на герб, и в его голове складываются все пазлы. Метка — не настоящая.       Камелия, почувствовав его пристальный взгляд, резко инстинктивно пытается прикрыть шею ладонью — будто тем самым пытаясь скрыть правду, укрыться от вопросов и сомнений.       Но Бакуго не даёт ей шанса. Он крепко хватает её за запястье — того самого, что тщательно перебинтовано. Сильное сжатие вызывает резкий и невольный вздох Камелии — от неожиданной боли. Её глаза на мгновение расширяются от внезапного дискомфорта.       Взгляд Кацуки становится ещё более жестким, холодным, он даже не ослабляет хватку. — Кто ты, чёрт возьми, такая на самом деле?! — с яростью спрашивает парень. — Я… — она пытается отстраниться, но тот был намного сильнее её. Несмотря на панику, взгляд ее стал серьезнее, — Это… Я всё тебе объясню. — Что тут объяснять? Я сам всё вижу. — внезапно Кацуки отпускает её и отходит на шаг назад, глядя прямо в глаза, — Ты не та гребанная принцесса Южного королевства. Ты — виллиановка. — Что? С чего ты…? — Я видел, как ты вчера использовала магию без магического артефакта, чтобы поймать того воришку, — его голос звучит так низко, что резко контрастирует с тихим лесом.       Зрачки девушки сужаются, а взгляд начинает нервно метаться из стороны в сторону — лишь бы сейчас не смотреть на него. — Ха… Кацуки, тебе… — начинает она, выдавливая улыбку, но не успевает закончить, как неожиданно её хватают за горло. — Мне ничего не показалось, — отвечает он сквозь рычарие.       Его пальцы жёстко сжимают кожу, и дыхание начинает перерываться.       В этот момент у Камелии внутри будто взрывается шторм. Воздуха становится всё меньше, настроение быстро меняется с растерянности на страх. Паника охватывает разум, её сердце колотится с бешеной скоростью. Звуки вокруг теряют смысл — голос Бакуго до неё уже не доходит, словно заслонённый стеной внутреннего ужаса.       Глаза начинают расширяться, руки бессознательно тянутся к его руке, пытаясь ослабить хватку. Дыхание становится прерывистым и поверхностным, тело напрягается, мышцы идут на пределе — паническая атака набирает силу.       Бакуго, чувствуя, что хватка на её горле не такая уж сильная, опускает голос и тихо, почти шёпотом произносит: — Хватит притворяться. Я даже не сдавливаю сильно.       Но его слова будто не доходят до Камелии — взгляд девушки застывает, наполненный страхом и растерянностью. Перед ней словно расстилается другой образ — мужчина с холодными серыми глазами и зловещей, жуткой улыбкой, нависший над ней из самых мрачных уголков памяти. Этот призрак прошлого затмевает всё настоящее, поглощая разум.       С трудом, прерываясь, она выдыхает слово, дрожа всем телом: — П-па… Папа…       Её голос едва слышен, словно издалека, наполненный одновременно ужасом и безнадежностью.       Бакуго рычит низко и глубоко, глаза горят яростью, и без лишних слов он сжимает Камелию за шею сильнее, не отпуская хватки. Его пальцы давят с уверенностью и решимостью — он не собирается ослаблять контроль, пока не добьётся правды. — Хватит притворяться!       Камелия, ощущая нарастающий дискомфорт и давление, отчаянно цепляется ногтями за его руку, но не чтобы удержаться — она пытается оттолкнуть её, создать хоть каплю пространства между ними. Ладони работают как щит, руки извиваются в попытках освободиться, но хватка прочна.       Её лицо искажено страхом и отчаянием — слёзы наворачиваются на глаза, а дыхание сбилось, будто грудь сжимают невидимые цепи. Её голос рвётся с прерывистыми всхлипами.       Бакуго смотрит на Камелию с напряжённым вниманием, его взгляд перемещается по её лицу — расширенные глаза, дрожащие губы, слёзы, что собираются на ресницах. В её взгляде читается отчаянный страх, замешательство и полное отчуждение от реальности, будто она находится где-то далеко, за стеной собственных ужасов.       Всё это начинает пробивать твердую оболочку его гнева и немедленной агрессии. Внезапно до него доходит — она не просто боится, она по-настоящему не слышит его слов, не воспринимает происходящее вокруг. Голос отчаянно пытается прорваться сквозь её состояние, но упирается в невидимую преграду.       Бакуго на мгновение замедляется, его хватка на шее чуть ослабевает, глаза темнеют от смешанного чувства — раздражения, беспомощности и чего-то, что больше похоже на растерянность.       Он видит, как её глаза бегут в пустоту, лицо исказилось страхом и беспомощностью. Внутри него что-то щёлкает — он понимает, что у нее началась настоящая паническая атака.       Молчаливо, но растерянно парень отпускает хватку, отступая на шаг назад.       Камелия, почувствовав облегчение, но всё ещё не в силах контролировать себя, резко хватается за свою шею — словно пытаясь вернуть контроль или унять надвигающуюся панику. Её тело дрожит, а влажные от воды и слёз волосы прилипают к лицу.       Перед ней тот самый человек — с холодными серыми глазами и страшной улыбкой — стоит в её сознании, затмевая реальность. Дыхание становится всё более спутанным, страх сжимает горло, и вдруг — словно спасение — тёплые руки обнимают её. Они нежно поддерживают, сжимают, дарят хоть каплю опоры.       Пальцы осторожно касаются её мочки уха, затем светлая нежность опускается на щёки — прикосновения, которых ей так не хватало. В памяти проговариваются тихие слова, мягкие и успокаивающие, которые звучат как обещание безопасности.       Постепенно устраняется тот образ прошлого. Он растворяется, словно дым — и его место занимает что-то совершенно иное. Вот она замечает глаза, теперь красные, полные тревоги и искреннего беспокойства, которые смотрят прямо на неё.       И этот взгляд — живой, реальный — возвращает Камелии частичку настоящего, помогает перевести дыхание и почувствовать, что она не одна. — …Дыши, — наконец слышит принцесса.       Она послушно вдыхает, а затем медленно выдыхает, не отрывая взгляда от его глаз. Бакуго нежно гладил её щеки и кожу под глазами, стирая горячие слезы.       Камелия медленно расслабляется под его прикосновениями, её дыхание постепенно выравнивается. Она всё ещё ловит взгляд Бакуго, и кажется, будто в его глазах таится что-то новое — не только ярость и раздражение, но и неожиданная мягкость, почти неуловимая.       Пальцы Бакуго продолжали нежно скользить по её коже, вызывая лёгкое тепло, которое распространялось по телу, будто разогревая что-то долгие месяцы спящее внутри. Камелия непроизвольно опускает взгляд — щёки слегка заливает нежный румянец, и сердце начинает биться чуть быстрее.       Она чувствует, как напрягшиеся мышцы постепенно отпускаются, а рядом с этим приходит странное желание остаться именно в этом моменте: в тишине, между их взглядами, в тихом прикосновении его рук.       Её пальцы непроизвольно касаются его предплечья — сначала легкий, случайный жест, но потом они медленно сжимаются, словно в поисках поддержки и опоры.       Камелия не знает, что это — новые чувства или просто усталость и благодарность, но в этом моменте ей вдруг хочется довериться ему, быть рядом, даже если после этого он все-таки убьёт её за ложь. ~~~~~       В тишине утреннего леса Камелия и Кацуки сидели чуть поодаль друг от друга — примерно в метре, на мягкой траве у самого берега пруда. Её окутывала ярко-красная накидка Бакуго, которую он молча накинул на неё после всего случившегося, чтобы та не замёрзла, так как недавно упала в воду.       Камелия склонила голову и, всё ещё не поднимая взгляда, тихо произнесла: — Спасибо…       Её голос был таким же еле слышным, как и лёгкий плеск волн спереди.       Бакуго нахмурился, устремив взор в отражающую гладь воды, где играли свет и тени. Его выражение лица говорило о напряжении, смесьи раздражения и непонимания. Он ждал, словно требуя ответа, но не произносил ни слова.       Девушка повернулась к нему, но не подняла взгляд — все еще стыдилась. — Я… не принцесса Южного королевства. Ты прав. Я — виллиановка.       Камелия глубоко вдохнула, собираясь с силами. Красная накидка Бакуго слегка шуршала, когда девушка чуть зашевелилась. — Полгода назад я сбежала из Виллиана, — начала она, словно рассказывая страшную тайну, которую давно хотелось выговорить. — Мне больше невыносимо было смотреть на жестокость моего королевства. На то, как там живут люди — и как правят ими. Невинные страдают, а я должна была быть частью этого… часть системы, от которой хочется бежать.       Камелия обвела взглядом затихший пруд, словно ища поддержки в отражении воды. — Я хотела другого мира, другого пути… Но теперь понимаю — от прошлого не уйти так просто.       Бакуго молча наблюдал за ней, глаза нахмурены, губы сжаты. Его лицо удерживало смесь недоверия, тщательной оценки и, возможно, сожаления. Он не прерывал её, давая ей высказаться, но внутреннее напряжение заметно сгущалось в каждом его вздохе. — Я была из обычной дворянской семьи. Моего отца убили за предательство. Оказывается, он пытался устроить восстание вместе с другими дворянами, но король Виллиана, Зен Шигараки, узнал об этом и… в общем, избавился от них. - всё так же тихо продолжает Тацуми, — Я с трудом смогла сбежать из Виллиана. Единственное, что я хотела, — прекратить всё это. Я устала от тирании Виллиана. Устала от того, как страдает мой народ. Не только вы, хировцы или укротители драконов, мучаетесь от короля Шигараки, но и мы тоже. Поэтому я решила стать охотником, чтобы помочь вам одолеть короля Виллиана. Мне все равно нечего терять. У меня… нет ни родителей, ни дома. — Тогда почему ты притворилась принцессой? — низко спрашивает он, тоже смотря на пруд. — Потому, что хировцы ненавидят виллиановцев, — наконец Камелия поднимает голову и смотрит на блондина, — Если кто-то узнает, что я… — она тяжело взглатывает, — меня будут ненавидеть и, скорее всего, убьют. — Думаешь, я тебе поверю? — рычит он, теперь тоже посмотрев на нее. На мгновение их взгляды встречаются, но Тацуми тут же опускает голову. — Не все виллиановцы — плохие. — только едва слышно отвечает Камелия, сжав в руке край его красной накидки. — После всего, что случилось, — неожиданно тихо начинает Кацуки, — я понял одну вещь. Ты — искусная лгунья. Вполне возможно, что ты сейчас мне снова лжёшь. — Верить мне или нет — твой выбор. Я просто сказала правду. — Тогда что сейчас недавно произошло? Откуда у тебя паническая атака? Не думаю, что ты просто испугалась меня. Если хочешь, чтобы я поверил, — расскажи, — последнее слово Бакуго произносит низко и хрипло.       При упоминании этого случая девушка вздрагивает и кусает нижнюю губу. — Э-это… слишком личное. — быстро отвечает она, чувствуя как в груди что-то сжимается. — Мне плевать, — рычит Кацуки, взяв в руки небольшой камешек и с силой бросив его в пруд, — Рассказывай или я сегодня же сдам тебя королевской гвардии.       Камелия ощутила, как сердце бешено колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Ей становилось всё холоднее и тревожнее — раскрывать столь личное было гораздо сложнее, чем она могла представить.       Девушка крепче затянулась в красную накидку Бакуго, будто защищаясь от всего мира, и опустила голову вниз, позволяя густым мокрым от слёз и недавней воды волосам закрыть её лицо, как капюшон. В таком укрытии она чувствовала себя хоть немного в безопасности — словно скрываясь от жестоких взглядов, от правды и самой себя.       Разум девушки лихорадочно пытался придумать хоть какую-нибудь поддельную историю, чтобы, как и всегда, обмануть. Но в этот раз ничего не приходило в голову.       В итоге, судорожно вдохнув побольше воздуха в легкие, она начала. ~~~~~ *Дворец Виллиана, двенадцать лет назад*       В тёплом и уютном зале, молодая женщина сидела на мягком диване. Её пальцы ловко и аккуратно сшивали игрушку — плюшевого медведя с нежной белой шерсткой и маленьким красным бантиком на шее.       На ковре у её ног играла маленькая девочка. Она была сосредоточена, внимательно рассматривала яркие иллюстрированные страницы большой книги. На одной из них были изображены принц и принцесса — влюблённые, держась за руки, словно готовые навсегда остаться вместе. Девочка напоминала ту, кто сшивала игрушку — их лица были похожи, разве что глаза малышка имела другого цвета.       Женщина с улыбкой закончив шить, осторожно поднялась и присела рядом. Глядя на девочку, она тихо произнесла: — Это для тебя, мой цветок.       Она протянула плюшевого медведя — мягкого, тёплого и ласкового, словно выражение всей её любви и заботы.       Девочка взяла игрушку, прижала к себе и искренне улыбнулась.       Тихо открылась дверь, и вошёл молодой человек с белыми волосами и холодными серыми глазами — такими же, как у девочки, играющей на полу. Его лицо озаряла мягкая улыбка, и шаги были легкими и спокойными.       Он подошёл к женщине и девочке, его взгляд скользнул сначала по матери, затем остановился на ребёнке, и с едва заметным трепетом в голосе произнёс: — Моя королева… и мой цветочек.       Девочка, услышав эти слова, бросилась к нему с открытым сияющим лицом, протягивая маленькие ручки. — Папа!       Он не растерялся — поднял её на руки, словно держал самый драгоценный дар, легко прижимая к себе. В её взгляде отражалась полная радость и доверие, а он ответил на это безусловной заботой.       Занавес тёплого света наполнял комнату, словно создавая идеальную картину из сказочной книги. В этот момент казалось, что перед тобой — настоящая счастливая семья, где каждый смог найти утешение и любовь в другом. ~~~~~       В ту ночь мир маленькой принцессы рухнул, словно хрупкий замок из песка. Её сон пронзил ужасный кошмар — тёмные тени безликих фигур неотвратимо надвигались, и холодный страх сковал сердце. Проснувшись, она вздрогнула и тут же напряглась, инстинктивно обнимая плюшевого медведя, словно тот был её последней защитой.       Босыми ногами девочка выбежала из тёмной комнаты, опаляя ступни холодным каменным полом. Сердце бешено колотилось, и страх затягивался в груди настолько туго, что казалось, вот-вот разорвет её. Медведь, крепко сжатый в маленьких пальчиках, стал якорем, удерживающим её в этом беспокойном мире.       Она мчалась по длинному коридору, свет тускло мерцал вдоль стен, отбрасывая причудливые тени, которые казались зловещими и живыми. Сердце не давало покоя, страх не отпускал.       Когда она наконец достигла двери, её пальцы дрожали, толкая её настежь. Но дверь была приоткрыта. Из-за щели доносился слабый, хриплый голос, ломавший тишину. Сердце принцессы застучало с дикой силой, будто пытаясь вырваться из груди. Она медленно выглянула в комнату.       Перед девочкой открылась устрашающая картина: её папа, тот самый человек, в котором она всегда чувствовала защиту, улыбаясь, сжимал горло мамы. Девушка же не сопротивлялась, а просто позволяла ему её душить. На её лице играла та самая ласковая улыбка, которую так любила принцесса. С трудом, но ясно, королева произнесла, прежде чем навечно закрыть глаза: — Мой… к-король, я… люблю… т-тебя. Игрушка принцессы выскользнула из её рук и беззвучно упала на холодный каменный пол, прямо также как упало тело её матери, когда молодой человек убрал руку с её шеи. — Глупая женщина, — усмехнулся король, смотря на труп своей жены.       Но на миг в его взгляде промелькнуло что-то иное — нечто похожее скорее на грусть или сожаление. Этот отблеск человеческой слабости исчез так же быстро, как возник, и улыбка вновь исказилась в холодном, безжалостном выражении.       Из уголка комнаты, тихим, дрожащим голосом, нарушающим мёртвую тишину, раздался слабый звук: — Ма…м-ма?       Девочка стояла, замерев, в глазах — смесь страха, боли и непонимания, навстречу ужасу, который лишь начинал формироваться в её детской душе.       Король, услышав тихий, робкий голосок, медленно поворачивает голову в сторону. Его взгляд задерживается на фигуре маленькой девочки, стоящей на пороге комнаты — дрожащей, с глазами, полными ужаса и растерянности.       На лице короля появляется тёмная, хищная улыбка, как будто он предвкушает нечто неизбежное и жестокое. Он неторопливо начинает шагать к ней, холодными шагами, которые звучат как удар молота по её разбитому сердцу. — Как раз собирался к тебе, мой цветок, — говорит он низко и с нажимом, голосом, в котором слышится одновременно и угроза, и лукавая игра.       Подойдя ближе, он садится на корточки рядом с девочкой, увлекая её в свою опасную близость. Его рука резко хватает её за тонкую шею, контролируя каждый её вдох и движение — власть, которая одновременно и пугает, и парализует.       Девочка сдавленно вздыхает, глаза широко раскрыты от страха, тело напряжено и неподвижно. Перед ней — фигура, которая когда-то казалась защитой, а теперь стала воплощением ужаса.       Король крепко сжал тонкую шею девочки, пальцы словно стальные обручи сдавливали лёгкие, лишая её воздуха. Девочка задыхалась, её глаза широко распахнуты, в них отражался невыразимый ужас — словно весь мир вокруг сжался до одной мглы.       Голос короля звучал тихо, почти ласково, словно он обещал лишь короткую боль, которая скоро закончится: — Не волнуйся, моя принцесса, это будет быстро.       Сквозь сжатые губы, прерываясь и рыдая, девочка умоляла: — П-пожалуйста… пре…крати…       Её голос едва слышался, дрожал и наполнялся отчаянием, которое невозможно было скрыть.       На мгновение хватка короля ослабла — едва заметно — когда она, с трудом протягивая слова сквозь слёзы и страх, шёпотом произнесла: — Па…п-па… Папа…       В этот короткий миг в его глазах пробежала тень сомнения, но всего через секунду рука снова сжалась, не отпуская её.       Когда король почти довёл дело до конца, его рука внезапно замирает. Взгляд цепляется за что-то неуловимое, и в панических алых глазах девочки, резко отличающихся от его собственных холодных серых, что-то меняется. Он замирает, словно время вокруг остановилось, а внутри его сжимается смесь шока и удивления.       Минуту он стоит, не отводя взгляд, его лицо постепенно переходит от жестокого выражения к хитрой, лукавой улыбке, скользящей по губам. Голос звучит с ледяной иронией, когда он произносит: — Вот же хитрая женщина. Решила напоить тебя зельем из красного дракона.       Он коротко усмехается, продолжая так же игриво, но с едва скрытым уважением: — Я всё гадал, какой безумец мог у меня его украсть. А ведь в этом мире безумнее неё никого нет. Точнее… не было.       Король медленно отстранился, отпуская её хрупкую шею. Девочка тяжело дышала, грудь разрывалась от нехватки воздуха, а взгляд всё ещё не мог оторваться от безжизненного тела матери, словно замер в неподвижности.       В этот момент время будто остановилось. Внутренний мир девочки рухнул, словно хрупкий замок, разрушенный безжалостной бурей. Её детские надежды и вера в защиту и любовь разбились на тысячи осколков. Страх, боль и бессилие плотно обвились вокруг неё, заглушая всё остальное.       Король наклонился, касаясь большими пальцами её волос и губ, которые молчали, не способные произнести ни слова, и ласково прошептал: — Мой коварный цветочек… теперь мы только вдвоём. Твоя мать тебя оставила, но я останусь.       Его слова звучали будто приговор, холодные и непреклонные. Девочка закрыла глаза, и в её душе сжалось что-то невосполнимое — потеря, предательство и одиночество, сильнее которых ничего ещё не было.       Когда она открыла глаза, мир вокруг казался ей чуждым и пугающим. Всё, что казалось когда-то знакомым и надёжным, растворилось в тени тьмы, оставив её одну среди руин. ~~~~~       Камелия сидела на земле рядом с прудом, закутавшись в красную накидку Бакуго — ткань мягко обволакивала её плечи, создавая маленькое укрытие от всего мира. Она сжалась в комочек, будто черепаха в панцире, стараясь унести в себя хоть немного тепла и покоя. Её глаза тяжело блестели, а взгляд был опущен вниз — она не смела поднимать их на Бакуго.       В тот день её отец убил её мать, а также собирался сделать с Камелией тоже самое. Однако королева, словно предугадав его будущие действия, перед этим напоила принцессу зельем из предыдущего красного дракона — того, которое король готовил для себя. Её мать знала, что он не убьёт их дочь, если та будет иметь силу, которая была нужна отцу. И это — магия крови.       Причина, по которой король напал на королевство укротителей драконов, заключалась в красном драконе, предшественнике нынешнего, который сейчас у Бакуго.       В тот кошмарный день вторая, ненастоящая, магия девушки активировалась, и именно это спасло её от смерти… от рук её отца.       Конечно, девушка рассказывала об этом Кацуки по-другому, не упоминая Виллиан или же короля, но воспоминания все равно оставили глубокую рану в сердце. Тело принцессы задрожало, когда старые образы снова начали мелькать в голове.       Бакуго застыл на месте, взгляд его широко раскрылся, будто в голове что-то неуловимо ломалось. Слова девушки крутились в воздухе, словно тяжёлый груз, который он никак не мог принять. Даже его привычная злая маска не могла скрыть настоящего шока, удивления и… невозможности поверить.       Он смотрел на Камелию, пытаясь найти хоть слабый намёк на очередную ложь, обман или какую-нибудь хитрость — но в её глазах не было этого. Там была полная правда, с горькой тяжестью, которая словно сдавливала её душу.       Бакуго внезапно опускает взгляд на землю на несколько секунд, словно собирая силы. Его голос становится тихим, но предельно ровным и твёрдым, словно ружьё, готовое к выстрелу: — Ладно. Даю последний шанс.       Он резко встаёт с места, глубоко вдохнув свежий воздух, затем поднимает глаза, полные решимости и холодной угрозы: — Если окажется, что ты мне снова солгала… — его голос становится ниже и жестче, — я убью тебя собственными руками.       Камелия медленно подняла глаза, их глубина была наполнена смесью страха и надежды. Взгляд дрожал, будто боялся встретиться с суровой правдой, но всё же она решилась кивнуть, прошептав: — Спасибо… Только пожалуйста, не говори никому о том, кто я… Не хочу… чтобы они меня ненавидели.       Кацуки лишь чуть больше нахмурился, однако в этот раз его взгляд стал менее острым, словно внутренне он смягчился. Парень коротко кивнул, без лишних слов подтверждая своё согласие. — Ладно, — раздражённо, но уже без привычной резкости произнёс он, — нам пора идти.       Его голос звучал сухо, с привычной злостью, но Камелия уловила в нём нотку облегчения — словно гнев постепенно отступал, уступая место чему-то более сложному и тихому.