Lovesick Girl/Страдающая любовью

*пять минут назад*       Камелия сидела на кровати, плотно укутавшись в мягкое, но достаточно тяжёлое одеяло. Воздух в комнате был тихим, но в её голове рождалась настоящая буря. Она не мерзла — напротив, тело грелось изнутри, но желание спрятаться от всего мира, от своих собственных мыслей, овладевало ею целиком.       Её пальцы нервно играли с краем одеяла, плотно сжимая ткань, словно это было единственным спасением от хаоса в душе. Камелия пыталась заставить себя переключиться от навязчивых мыслей — открыла наугад одну из любимых романов, надеясь, что знакомые слова как-то утихомирят внутренний голос, что неотступно повторял одно имя.       Но ни строчки, ни образы сюжетов не спасали. Взгляд постепенно размывался. В голове всплывал не герой из книги, а Бакуго — с его хмурым взглядом и вспышками гнева, с той неожиданной заботой, что он проявил к ней недавно. Его профиль, горящий огнём, казался главным героем их общей истории, пусть и не рассказанной вслух.       Девушка встряхнула головой. Мысли снова ушли не туда. — Как сказал доктор Гараки, мне нужно побольше отдыхать… — пытается переубедить себя она, кивая не пойми кому, — Я просто слишком устала, поэтому… мой мозг решил сыграть злую шутку ха-ха…       Камелия снова открыла книгу, пытаясь втянуться в сюжет, увести мысли прочь от навязчивого образа. На этот раз она остановилась на особенно трогательной, наполненной нежностью сцене — главный герой, принц, в лунном свете признаётся в любви принцессе, той, кто владеет его сердцем.       Читая строки, Камелия невольно представила не просто героев романа, а себя и Бакуго — и это мгновение проявилось в её воображении так ярко, что губы сами собой расплылись в мягкой, почти мечтательной улыбке. В груди будто заиграла нежная мелодия, которая заставила её тихо хихикнуть, словно ребенок, пойманный на сладком.       «Он… Бакуго — принц» — мелькнула в голове робкая мысль, таящее тепло которой быстро охватило всё существо.       Какое же это было совпадение! Ведь она — принцесса, а он… тоже принц.       Слова лились как музыка: «…и в этот момент, под лунным светом, принц, с волнением в голосе и дрожью в руках, признался в том, что хранил в сердце долгие годы…»       Страницы будто оживали в её руках, запах бумаги и старых чернил смешивался с горячим приливом эмоций.       Камелия невольно отстранилась от слов — в её воображении появились совершенно иные образы. Вместо вымышленного принца — стоял Бакуго. Его горящие глаза, строгий взгляд и тот самый жест, когда он неожиданно проявил заботу. А вместо принцессы — она сама, с её собственными страхами, сомнениями и надеждами.       Но тут вдруг, словно холодный душ, до неё дошло, что она делала. Волнение сменилось моментальной волной стыда и испуга.       Внезапно из глубины души вырвался крик: — Ааах!       Камелия вскинула голову, глаза широко раскрылись, и, словно обожжённая огнём, она резко вскочила с кровати подальше от книги, всё ещё укутанная в одеяло. Тело несознательно отпрянуло назад, а пальцы судорожно сжимали ткань, пытаясь удержать себя и хотя бы отчасти спрятаться от волн бушующих внутри чувств.       Её дыхание сбилось, сердце колотилось в груди беспрерывным потоком, как будто каждая клетка требовала спасения от невидимой, но ощутимой боли. — Я схожу с ума! — бормочет она нервно, — Какого черта я представляю на месте главного героя этого идиота?!..       Она трясла головой, словно хотела стряхнуть навязчивый образ, но он только крепче въедался в сознание, ломал покой.       Внезапно дверь комнаты с громким грохотом распахнулась, и Томура вбежал, лицо его было полно тревоги и решимости.       Комната погрузилась в тишину — словно даже время на миг задержало дыхание. Томура тяжело дышал после бега, его взгляд метался между настежь распахнутой дверью и Камелией, окутанной в плотное чёрное одеяло. Он внимательно изучал её от ног до головы, будто пытаясь понять, что вообще происходит.       Камелия, в свою очередь, с удивлённым и чуть настороженным выражением уставилась на него.       Их взгляды пересеклись — напряжённые, будто невысказанное «ты что делаешь?» и «а ты что делаешь?» зависли в воздухе. — Я… — неуверенно начал принц, — услышал крик. — И? — недоверчиво тянет девушка, хотя чувствует как щеки залились румянцем от стыда. Делая невозмутимый вид, принцесса шагает в сторону кровати, всё ещё укутанная в огромное одеяло, словно мешок. Её действия казались неуклюжими — будто каждый шаг даётся с усилием, а ткань одеяла мешает распрямиться.       В её лице сквозит лёгкое раздражение, смешанное с отчаянной попыткой не показать смущение перед Томурой, который всё ещё стоит у двери, удивлённо и немного неловко наблюдая за этим странным зрелищем.       Стараясь не спешить и сохранить достоинство, она медленно садится на край кровати, прижимая одеяло к себе так крепко, будто оно способно защитить её от собственных чувств и той неловкости, которая витает в воздухе. — Подумал… что что-то случилось… — парень по привычке нервно чешет шею. Он пытается придумать нормальную причину, чтобы та его не так не поняла, — Подумал, что ты… устраиваешь пытку над кем-нибудь, — наконец отвечает он. — И ты поэтому без разрешения ворвался в мою комнату? — с лёгким раздражение спрашивает она.       Томура пытался сохранять серьёзный вид, но внутренне ему было неловко, и в его глазах мелькала лёгкая нерешительность — …А что ещё делать надо было? Я же должен спасти своих невинных подданных от тебя. И вообще… кто на самом деле кричал? Ты? — Да, я. Захотела — покричала. А что? — она сделала невозмутимый вид, хотя внутри горела от стыда, — Раз это все, что ты хотел узнать, то… можешь идти. Я вас здесь не держу, Ваше Высочество, — саркастично протянула она, слегка заигрывая с тоном.       Томура не сразу ответил. Его взгляд на мгновение потускнел, в нем появилась тяжесть, и он на секунду замялся. — Я… вообще-то пришёл поговорить… с тобой, — сказал он медленно, собираясь с мыслями, а голос стал более серьёзным, чуть холодным. — Да вы что, Ваше Высочество! — Камелия приподняла бровь, улыбаясь, но в её взгляде вдруг мелькнуло напряжение. — И о чём же вы так внезапно заговорить решили?       Томура устремил на неё свой пронзительный взгляд и, наконец, решительно произнёс: — О том, что произошло, пока я болел.       В комнате повисла пауза. Принц остановился на мгновение, его взгляд невольно опустился чуть ниже, туда, где обычно была бы видна её рука. Но сейчас — только плотное чёрное одеяло, скрывающее всё. Парень знал, что Камелия прячет нечто важное, что он так и не смог увидеть — то самое ранение, о котором рассказывал Курогири.              В груди невольно вспыхнуло беспокойство, которое принц старательно пытался игнорировать.       Какое ему вообще дело до этого? Парень этой своей магией убивал хировцев сотнями, так почему сейчас одна мысль, что этой же магией он коснулся её, пробуждала в нём страх? — Что ты сделала с теми слугами? — все же спрашивает Томура, хотя уже знает ответ. — Наказала, а что? — беззаботно отвечает она, чем вызывает в нем раздражение. — Зачем ты это сделала? Могла просто бросить их в темницу, — уже грубее произносит он, — И вообще с каких это пор тебя волнует то, как они ко мне относятся? — …Если бы ты помер, обвинили бы меня. Мол, принцесса решила убить наследного принца, чтобы самой заполучить трон. И кстати, у меня… свои методы наказания. — Ты хоть понимаешь, что своими методами, ты испортила мою репутацию? Слуги теперь даже смотреть на меня боятся. — И что? Ты же принц, это естественно, когда народ тебя боится. И с каких это пор ты вдруг начал думать о мнении окружающих? Сам ведь убиваешь людей пачками. А я ведь даже не убивала тех слуг. — Ты дала наказание, что хуже смерти. И я, между прочим, убиваю хировцев, а не виллиановцев. — А какая разница? И те, и другие — люди. Это не меняет того факта, что ты — убийца. Не надо мне устраивать здесь нравоучения. Ты не лучше меня.       Её слова заставили его ненадолго замолчать. Напряжённая тишина повисла в воздухе, пока принц растерянно продолжал чесать шею, но не так сильно, как обычно. — Я будущий король Виллиана, а не Хиро. Виллиановцы — мой народ, — наконец отвечает он чуть тише. — Поэтому ты позволяешь им насмехаться над собой? — Я этого не делал, — сухо ответил он.       Камелия задумчиво почесала подбородок и с лёгкой усмешкой заметила: — Да ты что… Мне кажется, или кому-то пару дней назад подсунули испорченный ужин? — в её голосе звучала игривость, но и тонкий укол, — Если будешь продолжать в таком же духе, твой народ даже считать тебя будущим королём не будет.       Томура тяжело вздохнул, раздражение вновь вспыхнуло в его взгляде, но он сдержался: — Дело не в том, чтобы их помиловать. А в том, что ты слишком жестоко поступила со своими поданными. — Я уже сказала, что не надо мне нравоучений, — девушка хмурится и демонстративно отворачивается, показывая, что больше не желает продолжать разговор, — Если это всё, что ты хотел сказать, то будь любезен — проваливай.       Томура стоял в дверях, жёсткость в его взгляде не спадала, а раздражение от резких слов Камелии будто только усиливалось. Внутри что-то пульсировало — обида, горечь и, возможно, неясная тревога, которую он предпочитал глушить, отмахиваться. Но где-то глубоко, в самом уголке души, что-то тихо отзывалось на её слова.       Несколько долгих секунд прошло в молчании, пока он не собрался с духом и не спросил тихо, словно боясь услышать ответ: — Ведьма… как… твоё запястье?..       Голос получился сухим и несмелым, будто он пытался сохранить невозмутимость, но каждое слово выдалось нелегким.       Камелия на миг замерла, чуть оторопела от неожиданности вопроса и взглянула на запястье, скрытое под плотным одеялом. В её глазах мелькнуло мгновение уязвимости, но она быстро собрала волю в кулак, пытаясь не показать, что вопрос задел её глубже, чем он мог подумать. — Нормально, — все еще не смотря на него, ответила она, стараясь звучать спокойно и отстранённо.       Томура молча кивнул, почувствовав, что его тревога не унимается, хотя он и пытался скрыть это. ~~~~~ *Общежитие гильдии UA, этой же ночью*       Кацуки тяжело вздохнул и шагнул в комнату общежития. Тишина обволокла пространство, но мысли в голове путались — всё ещё оставаясь в плену сомнений по поводу Камелии. Несмотря на это, вчера он дал ей последний шанс, хотя сам не понимал зачем это сделал.       Оставалось только верить её словам.       Медленно сняв красную накидку с плеч, он задержал взгляд на мягкой ткани. Эта накидка казалась ему больше, чем просто частью повседневной одежды - в ней хранилось что-то из прошлого, что было ему необычайно дорого и родно. Мгновение, словно проблеск давно забытых чувств и воспоминаний, мелькнуло у него в глазах. Но оно тут же исчезло, сменяясь холодной решимостью.       Он поклялся уничтожить Виллиан. Особенно короля Шигараки и всех тех, кто ему дорог, если такие люди вообще существуют.       Каждый раз когда парень вспоминал что случилось двенадцать лет назад, его сердце ожесточалось всё больше и больше.       Кацуки отодвинул дверь на балкон, и прохладный ночной воздух встретил его уставшее лицо. В тусклом свете звёзд тренировочная площадка гильдии казалась по-особенному пустынной, но там продолжала усердно тренироваться Очако. Она с упорством отрабатывала свои движения, не замечая, что за ней наблюдает кто-то свыше.       А ведь обычно её здесь не увидеть. Неужели Сорняк смогла её замотивировать?       Бакуго нахмурился — их недавний спор о предстоящей битве всё ещё жёг внутри него. Он намерен был победить и наконец заставить её уйти из охотников — это его желание, которое должна будет выполнить Урарака. А для Сорняка… он попросит наконец отлипнуть от него.