Lovesick Girl/Страдающая любовью

      Камелия шла по тропинке в сторону сада, стараясь сохранять спокойствие, но её сердце дикое колотилось в груди. В голове не переставали звучать недавние слова Урараки: Кацуки сказал, что был серьёзен в тот день. Значит, поцелуй был взаимным.       Каждая часть её существа напряженно искала, ловила взглядом его фигуру среди зелени и теней. Наконец, она заметила его — он сидел на скамейке, погружённый в тень густых ветвей, голова была опущена вниз. Его поза выдавала усталость и подавленность.       На мгновение Камелия растерялась; он выглядел таким расстроенным, словно носил на себе тяжесть целого мира. Это зрелище заставило её сердце сжаться от тревоги и желания подойти ближе, чтобы хоть как-то помочь. — Кацуки! — произнесла принцесса, голос её слегка дрожал от волнения, когда она стремительно направлялась к нему через тенистый сад.       Камелия заметила, как его лицо мгновенно изменилось, приобретая привычное раздражённое выражение. Конечно, это было типично для него, но в этот раз почему-то кольнуло сердце.       Несмотря на это, она не остановилась и продолжила идти к нему. Оказавшись рядом, девушка аккуратно села на скамейку, улыбаясь — мягкой и тёплой улыбкой. — Чего тебе надо? — резко спросил он, ещё сильнее нахмурившись.       Камелия почувствовала, как внутри всё сжалось, но старалась не обращать внимания на его грубый тон. — Я… хотела поговорить, — пробормотала она смущённо, опуская взгляд. — О чём говорить? — прохрипел он, стиснув зубы и тут же поднявшись с места. — У меня нет времени на твою чушь.       Бакуго уже собирался отвернуться, но Камелия не желала, чтобы всё закончилось так просто.       Быстро поднявшись, она, заикаясь и стараясь собрать силы, произнесла: — Я… насчёт… п-поцелуя!       Она заметила, как он резко остановился, словно застыл на месте. Медленно повернувшись к ней, парень посмотрел с удивлением, смешанным с неожиданной настороженностью. — Поцелуй? — пробормотал он, словно не веря своим ушам.       Камелия почувствовала, как лицо её горячо заливается румянцем, но всё же решилась продолжить: — Я хотела… разобраться во всём этом. Ну… мы же… — она робко притихла и добавила, — поцеловались.       Его взгляд внезапно изменился, как будто молния пробежала сквозь его сознание. В его глазах вспыхнул пылающий огонь, на грани отчаяния и гнева, и Камелия почувствовала, как внутри неё затрепетала тревога.       Минутная тишина растянулась мучительно долго, и принцесса словно потеряла дар речи, боясь даже взглянуть на его реакцию. Сердце бешено колотилось, отзываясь эхом в груди.       Внезапно он рванулся к ней, приблизился так близко, что дыхание смешалось, и резко схватил её за плечи — слишком крепко, словно пытался удержать истину, которая начала вырываться наружу. Его голос прозвучал с горечью и требовательной силой: — Что ты сказала?! — его глаза горели, а каждая буква звучала, как удар, рассекающий тишину между ними. — Мы… поцеловались… — неуверенно пробормотала она, растерянная и не понимая, что происходит с ним.       Их взгляды встретились. В её глазах светилась робкая надежда и желание понять, а в его — пылающая ярость и непонимание. — Это… невозможно! Что за чушь ты несёшь?! — прокричал он, почти вплотную, прямо ей в лицо. — Совсем с ума сошла?! Я не целовал тебя!       Камелия стояла в полном замешательстве, сердце сжималось от неожиданной жестокости его слов. Её глаза расширились, и в них появились страх и растерянность. — Но… в тот день на пляже… — её голос дрожал, едва выдавливая слова, — мы поцеловались! Ты же ответил… на мой поцелуй…       Она смотрела на него с надеждой, пытаясь найти подтверждение в его глазах, но внутри неё росло чувство, что что-то уже потеряно.       Он замолчал, дыхание его стало тяжёлым и прерывистым, будто каждый вдох давался с трудом.       Камелия не отступала и продолжила, голос её звучал нежно, но уверенно: — У тебя были завязаны глаза… И я с Очако поменялись местами. А затем… — её голос затрепетал, словно она боялась произнести то, что могло изменить всё навсегда. Она тщетно искала правильные слова, будто пытаясь удержать хрупкую нить правды.       Он стоял напротив неё, грудь вздымалась тяжелым дыханием, глаза горели смешанной вспышкой гнева и растерянности. Казалось, что вся его энергия натянута, как лук, и он вот-вот сорвётся с места. — Что… Что вы сделали? — прорычал он, голос срывался от напряжения, а взгляд пронзал её насквозь, словно требовал немедленных объяснений, — Поменялись?       Камелия кивнула, сдавленно и неуверенно, словно каждое движение давалось ей с трудом. Она наблюдала за ним, пытаясь разгадать, что скрывается за этим взрывным состоянием. Его поведение казалось странным — будто он только сейчас узнал о поцелуе… Но тогда почему он сказал Урараке, что был серьёзен в тот день? Или же…       В её голове внезапно мелькнула одна очень неприятная мысль, и глаза Камелии расширились от страха. Но она сразу же отвергла её — это было абсурдно. Кацуки ненавидит Очако, и именно поэтому он должен точно знать, что поцеловал именно её — Камелию.       Внезапно руки Бакуго сжались на её плечах так сильно, что принцесса поморщилась от боли. Его челюсти были стиснуты, голос он не мог найти, его тело боролось с той мыслью, что только что услышал. — Кацуки… — тихо начала она, пытаясь смягчить его гнев, но внезапно замолчала, когда он резко толкнул её, отпуская с силой. — Я… не целовал тебя, — цедил он сквозь зубы, каждая буква перекашивалась от напряжения и ярости. — Но… — Ты что, оглохла?! — резко крикнул Бакуго, глаза пылали яростью. — Я не целовал тебя! Это чёртова, блять, ошибка!       Его слова словно ударили в самое сердце Камелии, оставив после себя гулкую пустоту и горькую боль. В воздухе повисла тяжелая тишина, наполненная разбитой надеждой и непониманием.       Они стояли в молчании, глядя друг другу в глаза. В её взгляде заблестели слёзы, но Камелия изо всех сил сдерживалась, не позволяя им упасть.       Кацуки тихо выругался, затем резко развернулся к ней спиной, словно пытаясь скрыть свои истинные чувства. — Просто… забудь, — пробормотал он тихо, голос срывался от напряжения. — Это была случайность. В тот день я… всего лишь получил солнечный удар и, черт возьми, сошёл с ума.       Его слова звучали как попытка оправдать то, что было слишком болезненно и сложно принять, оставляя между ними непроходящий холод и неразрешённое напряжение.       Камелия произнесла тихо, пытаясь разобрать смысл его слов: — Это… потому, что я — виллиановка?       Её вопрос застал Кацуки врасплох, и на мгновение он замолчал, словно переосмысливая каждое слово. Затем резко ответил, его голос был грубым и ледяным: — Да! Ты просто такая же, как и все остальные виллиановцы. Манипулятивные ублюдки.       Эти слова были призывом к жесткой мере: он хотел, чтобы она поняла отсутствие его чувств к ней. Так будет только лучше. Для них обоих.       Камелия взглянула на него с надеждой, стараясь найти в его глазах хоть малейший знак перемены. — А если… — начала она робко, — если я изменюсь… стану такой, как… Очако, например, то ты… ты изменишь своё мнение?       При упоминании Очако сердце Кацуки вновь сжалось, словно неприятный укол. Он не развернулся к Камелии, не желая показывать свои истинные чувства. После короткой паузы он грубо ответил: — Делай, что хочешь.       Без лишних слов он отвернулся и ушёл, оставив её одну.