Lovesick Girl/Страдающая любовью

      В покоях Камелии атмосфера кажется почти удушающей: полумрак, напряжённые взгляды, едва уловимый дрожащий свет у окна.       Элла, с побледневшим лицом, продолжает крепко держать свою дочь, вся её поза — это защитный кокон, скованный страхом. На губах дрожит неуверенность, плечи напряжены до боли.       Луиза затаилась у груди матери, её тонкие пальцы напряглись, а голос сорвался шёпотом, и в этой тишине он кажется оглушительно громким. — Мама…       Камелия резко вскидывает голову. Её глаза расширены, в них — откровенное потрясение, а обычная холодность сменяется трещиной недоверия. — Мама? — переспрашивает принцесса, — Она… твоя дочь?       У Эйдзи букет в руке будто стал тяжелее; он ошарашен. В этот момент его голос сбивается на полуслове, едва справляясь с мыслью. — Эта девочка… полукровка, раз смогла использовать… — бормочет, но тут же замолкает, губы дрожат, а слова почти не слышны. — Значит, её отец…       Все поняли о чем он имеет ввиду.       Элла крепче прижимает Луизу, её дыхание становится прерывистым, а весь её облик говорит лишь об одном: страх за дочь сильнее любого другого чувства.       Что сделает король, если узнает об этом?.. Он точно не оставит её дочь просто так. Верно, Шигараки захочет использовать её ради «благополучия» королевства. И эта мысль ужасала Сато. — Ваше В-высочество… я виновата. Потому, что не уследила за ней, — слова едва вырывались сквозь сбившееся дыхание, а в каждом — Элла просила о пощаде. — Накажите меня вместо неё.       Луиза удивлённо подняла на принцессу большие глаза, не понимая смысла происходящего, тревожно шевельнула губами. — Ваше Высочество?.. — растерянно спросила она, и когда взгляд Камелии встретился с её испуганным взглядом, девочка тут же опустила глаза и прижалась сильнее к матери.       Напряжённая пауза повисла тяжелым грузом. Элла сжалась, дыхание сбилось, взгляд её метался от Луизы к Камелии, умоляя не лишать последнего, что осталось ей дорого.       Камелия моргнула, словно внезапно проснувшись от какой-то тяжелой мысли. Её алые глаза меркнут на мгновение, затем снова возвращаются к серому оттенку.       Буквально вчера она пережила неприятный разговор с Бакуго. Его слова ещё долго отдавались глухим эхом в сознании, оставляя тягостный осадок. Она ведь пообещала себе стать лучше… только бы он принял её. Только бы он увидел не врага, а её саму.       Но была ли сама Камелия той «доброй главной героиней»? Под это описание больше подходила именно Урарака.       Всё это выбивало из колеи, стирало привычный мир.       Взгляд скользнул на Эйдзи. Принцесса мгновенно поняла: он точно расскажет отцу из-за долга перед королём. Фурина всегда следовал правилам.       Что бы сделала Очако, если бы она была на её месте?       Шигараки нахмурилась, вновь глядя Элле прямо в глаза, а затем твёрдо и с холодом приказала Эйдзи: — Ты ничего не видел.       Сато и Фурина застыли, словно время остановилось. Напряжение стало таким плотным, что казалось, оно давит на грудь. Внутри комнаты повисла тишина.       Эйдзи медленно выдавил из себя слова — голос его был твёрд, но в нём всё равно чувствовалась неуверенность: — Я… не могу. Его Величество должен знать. — Он перевёл взгляд на Луизу, — тем более она пробралась во внутренний дворец.       Камелия подалась вперёд, её глаза резко сузились, в голосе прорезалась сталь, которой раньше здесь не было. Резко и жёстко она бросила: — Ты что, оглох? Это приказ.       Тишина затянулась, словно все в комнате перестало дышать. Элла не сводила глаз с Камелии, и впервые за всё это время у неё появилось нечто похожее на осторожную надежду.       Эйдзи молча стоял несколько секунд, потом осторожно выдохнул, как будто наконец принял решение. — Я… расскажу только о том, что она пробралась сюда, — тихо сказал он. — О магии исцеления… я этого не видел.       Он коротко поклонился, взгляд всё так же был обращён в пол, и, не задерживаясь, вышел из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь.       Элла, всё ещё сжимая плечи и не отпуская Луизу, заметно расслабилась, но её глаза не отрывались от Камелии — в них по-прежнему читались тревога и ожидание.       Принцесса нахмурилась и, не глядя ни на одну из них, холодно и отрывисто сказала: — Убирайтесь отсюда. С вами разберётся Фурина.       Она повернулась к своим цветам, словно больше никого в комнате и не было, отрезая дальнейший разговор. В движениях принцессы не было ни мягкости, ни нерешительности — только холодная усталость.       Элла осторожно поднялась, кивнула и быстро, почти неслышно, вышла из комнаты вместе с Луизой, напоследок оглянувшись через плечо. В воздухе всё равно витало напряжение — но впервые за долгое время в нём появилась тонкая и неуверенная надежда. ~~~~~ *четыре часа спустя*       В кабинете короля воцарилась настороженная тишина. Шигараки резко перестал водить пером по странице и сжал его чуть сильнее, чем обычно. — Что ты сказал? — его холодный голос прорезал воздух, — Кто… пробрался во внутренний дворец?       Он медленно поднял глаза на Эйдзи, без привычной жесткой усмешки — теперь в тоне было только ледяное недовольство.              Фурина почувствовал, как напряжение сгущается. Он старался говорить аккуратно, чтобы не вызвать подозрений: — Дочь служанки принцессы, — подтвердил он. — Ее обучали во внешнем дворце, она захотела увидеть свою мать. Девочка рассказала главной горничной, что проникла во внутренний дворец с помощью Курогири, когда тот телепортировал Его Высочество, принца.       Король слегка расслабился, услышав, что речь идёт не о каком-нибудь шпионе: — Дочь служанки Камелии? — Да, — снова уточнил Эйдзи. — Есть ли что-нибудь подозрительное? — голос Шигараки был спокойнее, но в нем слышался скрытый контроль, почти автоматический.       Советник покачал головой: — Нет, Ваше Величество. Она просто хотела увидеть мать — никаких происшествий не было.       Шигараки кивнул, углубившись обратно в бумаги, но взгляд его задержался на Эйдзи чуть дольше обычного, словно этот эпизод всё равно оставил ему повод для осторожности.       Король, почти не глядя на Фурину, вернулся к бумагам на столе. Рука его двигалась уверенно, будто тяжелое решение не вызывает сомнений. — Пусть накажут стражу за то, что не уследили, — бросил он, не отвлекаясь от работы. — Раз они не смогли заметить маленькую девочку… им нечего там делать.       Он недолго помолчал, продолжая перелистывать отчёты, затем добавил: — И передай Курогири, чтобы он не использовал магию для перемещений во внутренний дворец.       Его взгляд стал жёстче, в голосе исчезла привычная усмешка. Эйдзи хорошо знал: подобная реакция означала не просто недовольство нарушением. Шигараки всегда инстинктивно защищал свои секреты и территорию — нарушение границ, даже если это всего лишь девочка, заставляло его насторожиться сильнее, чем любой внешний конфликт. ~~~~~ *Хиро, общежитие UA, на следующий день*       Бакуго проснулся с тяжёлой головой и сухим горлом. Он не сразу смог собрать мысли — память о прошлом вечере была размыта и отрывочна. Ему ясно припоминалась только одна вещь: как Киришима предложил выпить, и они вместе пошли в бар. Остальное — словно размытый туман, скрывающий детали и события. Тело ноет от последствий вчерашней тренировки, а разум постепенно проясняется.       Он лежал в своей комнате в общежитии. Рядом на тумбочке лежала сабля. Бакуго инстинктивно взял её в руки, ощущая знакомую тяжесть и прохладу металла. Этот жест казался естественным, возвращая его к реальности после мучительной ломоты и мутных воспоминаний.       Настойчивый стук в дверь прервал тишину комнаты. Бакуго попытался охрипшим голосом выругаться на раздражающего, но в дверь внезапно влетел растрёпанный Киришима, который явно тоже только что проснулся. — Что, черт возьми? — резко спросил Бакуго, пытаясь осознать ситуацию.       Эйджиро, тяжело дыша, выглядел напряжённым и с трудом вымолвил: — Сегодня…! Сегодня тот самый… день! — Чё? Говори нормально, придурок! — Бакуго попытался понять, о чём речь, одновременно борясь с похмельем.       Киришима глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями, и его слова повисли в воздухе, заставляя Кацуки широко раскрыть глаза от неожиданности: — Сегодня у тебя битва против Урараки!